Глава 27

Реми В самую дорогую клинику города попасть удаётся только ближе к вечеру следующего дня. Сопровождает меня Тим собственной персоной и ещё двое хмурых парней. За время, проведённое в стенах дома Стивена, я уже привыкла, что вся его армия выглядит точь‑в‑точь как он: тяжёлый взгляд, тёмная одежда, заученная немногословность, бесшумные уверенные движения. Волчья стая, в которой каждый знает свои место, роль и сферу ответственности. Работают слаженно и без суеты. В клинике нас встречает учтивый, но серьёзный доктор. Осмотрев ночной порез, он вызывает медсестру. Та провожает меня на снимок, и через четверть часа на подсвеченной лампами доске темнеет фото моей ступни. – Миссис Картер, у вас всё хорошо. Мы наложим новую повязку, но через сутки её нужно будет снять. Старайтесь ещё несколько дней не нагружать ногу сверх необходимости. Такая рана затягивается за неделю. И больше не ходите босиком. – Спасибо, – я получаю короткий рецепт на заживляющую мазь с анестетиком и выхожу в просторный светлый холл. Тим забирает рецепт и, идя чуть впереди меня, тут же отзванивается хозяину: – Мистер Картер, всё хорошо. Да. Нет, – оглядывается на меня на мгновение и уверенно повторяет: – Нет. Интересно, о чём спросил Стивен. Но уточнять я, конечно же, не собираюсь. Зато на правах жертвы ночного происшествия уговариваю Тима заехать в любимый магазин косметики и набираю целую корзину всякой ерунды. Спускать деньги Картеров – мой личный сорт мести. По пути домой бездумно листаю соцсети. Ожидаемо оказываюсь в чёрном списке у Алекс и Эйвери. Из чата меня, разумеется, тоже удалили. От сотен едких комментариев под новостью о моей свадьбе и извинениями «Бостон Таймс» за поспешные выводы становится тошно. Швыряю телефон в один из пакетов, прячу лицо в ладонях и, не удержавшись, всхлипываю. Громила, сидящий рядом, косится на меня с подозрением, но тишина в машине нарушается только моим глупым шмыганьем. Стоит «Гелендвагену» остановиться, выскакиваю наружу и, забыв о покупках, торопливо ковыляю к дому. Упираюсь взглядом в стоя́щего на ступенях Стивена и пытаюсь обойти его, но не тут‑то было. * * *Стивен «Мы почти на месте. Реми прочла что‑то в телефоне. Сидит хнычет», – получив сообщение от Рэя, устало разминаю шею, захлопываю ноутбук и выхожу из дома. Спустя минуту прихрамывающая бунтарка изо всех сил старается заставить меня поверить в мою невидимость. – Эй, – делаю шаг в сторону и преграждаю ей путь. – Как нога? – А то ты не знаешь. Тим ведь тебе отчитался ещё из клиники. – Болит? – пропускаю мимо ушей очередную колкость. – Немного, – Реми забавно хмурится, насупившись, но по мятежным голубым глазам видно, что она в шаге от того, чтобы разреветься. – Мария уже подала ужин. – Я не голодна. – Сомневаюсь, – мягко подхватываю её за острый локоток и завожу в дом. – Я в состоянии передвигаться самостоятельно! Молча отпускаю руку и замечаю, как её ресницы дрожат. Оказавшись в столовой, Реми с видом оскорблённой дамы подхватывает тарелку и переставляет её в противоположный конец стола. Наблюдать за её беззвучной истерикой с каждой минутой всё интереснее. – Ну? – дождавшись, когда Мария оставит нас наедине, поднимаю глаза на Реми, и её вилка глухо бьётся о край тарелки. – Не расскажешь, по какой причине ты злишься на этот раз? – Нет, – её брови негодующе разлетаются, а тонкий носик забавно морщится. – Ла‑а‑адно, – с наслаждением пережёвываю нежное мясо из жаркого. – Уже можно поздравить твоего отца с приобретением «Бостон Таймс»? – Делай что хочешь. – Реми. – Что? – Хватит рычать. – Что ещё мне не делать? Спать нельзя, опаздывать нельзя… Может, не дышать и не моргать? – ярко‑голубые глаза не устают метать в меня молнии ненависти. – Ты за что‑то обижена на меня? – Ага. Только пока не определилась за что именно, – её столовые приборы неистово терзают остатки еды на тарелке. – За украденную девственность, синяк на шее или покалеченную стопу. Откашливаюсь и слегка потираю висок: – С первыми двумя пунктами я действительно переборщил. – И? – Что – и? – Что‑то ещё последует за этой фразой? – А чего бы ты хотела? – наблюдать за взбешённой Реми – истинное удовольствие. Откидываюсь на спинку стула и с наслаждением слежу за каждым её движением. – Чего бы я хотела? – Реми вскидывает вилку и задумчиво поигрывает тонкими зубцами на пухлых губках. – Тебе, конечно, сложно представить, но я бы хотела услышать извинения. – Расскажи, почему ты плакала в машине, и я извинюсь. – Извинись, и я расскажу. Опять эта её уловка. Отрицательно качаю головой: – Ну, нет, значит, нет, – замолкаю и приканчиваю последний кусок мяса. Реми недовольно сопит и противно долбит приборами по фарфору. Наша безмолвная битва с каждой минутой веселит меня всё сильнее. Мария вносит блюдо с десертом, мельком оглядывает нас и тут же понимает, что ей лучше двигаться бесшумно и ретироваться максимально быстро. Мне приходится до боли сжать губы, чтобы не расхохотаться на весь дом. Как только мы снова оказываемся наедине, Реми не выдерживает и смешно шмыгает носом. Но когда я перевожу на неё взгляд, желание улыбаться тут же отпадает. Она отшвыривает вилку с ножом подальше от тарелки и закрывает лицо ладонями. Я выжидающе слежу за её резкими истеричными жестами, боясь спугнуть её уже почти созревшее желание выговориться. – Я хотела всё исправить. Но меня в итоге обвинили вообще во всех грехах. Обе мои лучшие подруги отвернулись. Уведомили, что ненавидят меня, и заблокировали. Просто потому, что тебе не понравилась эта дурацкая желтушная статейка! – Во‑первых, не мне, а моему отцу. Я класть хотел на всю эту шелуху, тем более что она меня вообще никак не касается, – задумчиво поглядываю на переливающийся стеклянными бликами бар. – Допустим, – шипит Реми. – А во‑вторых? – А во‑вторых, – всё‑таки встаю из‑за стола и достаю из бара початый ром, а из мини‑холодильника – маленькую бутылочку вишнёвого сока. – А во‑вторых, моя прелестная глупышка Реми, пора уже признать, что никакие они тебе не подруги, – придвигаю к ней бокал, наливаю одну треть рома и добавляю две трети сока. – Они тебя предали, вывалив информацию о браке папочке Дугласу. А когда всё пошло не по сценарию, тебя же и обвинили в случившемся. Реми с подозрением смотрит на напиток и не шевелится, переваривая услышанное. Ром убираю на место, достаю остатки десятилетнего «Краун Ройал» и выливаю всё на дно своего стакана, закинув туда же кубик льда. Насмешливо чокаюсь с краем её коктейля и без лишнего пафоса произношу тост: – За вовремя отшелушившихся псевдоподружек. Делаю небольшой глоток и усаживаюсь на место. После напряжённого дня устало растираю ладонью лицо и с трудом сдерживаю зевок. Реми настороженно принюхивается: – Что это? – Ром с соком. Девочки такое любят. – Почему? – Потому что вкусно. Она отпивает немного и несколько секунд таращится в пустоту. То ли это виски так действует, то ли я действительно готов смотреть на неё, будто пришёл в кинотеатр на любимый фильм. Забавная наивная малолетка с телом ведьмы. – Да, вкусно… Вместо ответа пожимаю плечами, подтверждая свою правоту. Реми делает ещё один глоток. И ещё. Её поза становится расслабленной, а взгляд смягчается. – Мы дружили со средней школы. Всегда и везде были вместе. Не расставались даже в каникулы. Они часть меня, моей жизни… Я, как последний идиот, скатываюсь в дешёвую философию: – Люди приходят в нашу жизнь с какой‑то целью. И уходят, как только она достигнута. Смирись с тем, что целью двух твоих подружек‑болтушек было показать тебе, что даже самые близкие способны на предательство. – Легко сказать… – Реми, забей хрен, – концентрируюсь на потрескивающем кубике льда в виски. – Переверни страницу и иди дальше. Она отчаянно хохочет в ответ: – Дальше? Куда?!