Глава 59

Реми – Рири? На пороге неловко переминается смущённая Эйвери. – Привет… Распахиваю дверь шире и выглядываю наружу. – А где твой забавный камерамэн? Она судорожно качает головой, потупив взгляд: – Здесь никого нет. Я пришла… – с трудом переводит на меня виноватые глаза. – Реми, мне так жаль. – Зачем ты здесь? – сгорбившись, обхватываю себя руками. – Весь город обсуждает… И я… – Пришла за сплетнями от первоисточника? «Бостон Таймс» жаждет новых сенсаций? – тяжело сглатываю из‑за непрерывной боли в сжавшемся горле. – Нет… – Эйвери кусает губы и растерянно перебирает подрагивающие пальцы, будто не знает, куда их деть. – Я усвоила урок. Ты была права, это Лекси подкинула идею со статьёй. И мы больше не общаемся. – Мне уже до лампочки, – отворачиваюсь и тяну за дверную ручку. – Нет, Реми, стой! – моя бывшая скромная подружка неожиданно крепко сжимает край двери и начинает взволнованно тараторить: – Я всё узнала! Как ты и говорила, её отец уже больше двух лет вязнет в финансовых махинациях Дэвида Картера! Их семья сильно просела в доходах. Поэтому Алекс так разозлилась из‑за твоей новости о замужестве, а уж когда ты упомянула, что живёшь со Стивеном… И после того как твой отец вложился в газету, Сара рассказала, что ещё год назад видела Алекс на одной закрытой вечеринке, и та очень старалась привлечь внимание оказавшегося там Стивена. Думаю, она хотела сблизиться с ним и, не знаю, возможно, избавить семью от тягостного бремени. Но Стивен, естественно, никак не отреагировал. Понимаешь? У неё ничего не получилось, и вдруг ты оказываешься втянута в авантюру с его участием. Вот Лекси и отыгралась. На тебе – статьёй, а на мне – подставой… – Надеюсь, теперь она счастлива, – раздражённо вздыхаю и смахиваю вновь подкатившие слёзы. – Реми, – Эйв протягивает ладонь и подхватывает мои пальцы, – прости меня, прошу. Я невыносимо тоскую по тебе. И, да, я трусливая срань, несколько дней собиралась с духом, чтобы приехать и попытаться поддержать… Никто ничего толком не говорит, но даже моих воробьиных мозгов хватило, чтобы догадаться. Ты и Стивен. Вы ведь…? Лицо Эйвери расплывается, и я в тысячный раз проваливаюсь в отчаянный скулёж, теряя равновесие. – Малышка… – она успевает обнять меня и увести в дом подальше от посторонних взглядов. – Мне так жаль… Это ужасно. Несправедливо… Мы плюхаемся на диван. Впиваюсь ледяными пальцами в плечо и локоть Рири, утыкаюсь носом в район её ключицы и реву. Реву. Реву. Она гладит меня по спине, целует в макушку, сама шмыгает носом и что‑то шепчет. – Он обещал мне… А потом всё пошло не так… Мы ничего не успели… – мой голос часто прерывается заикающимся дыханием. От боли во всём теле я не могу сосредоточиться на мыслях и не договариваю половину фраз. – Я буду рядом, зайка. Я буду с тобой столько, сколько потребуется, – тёплые девичьи ладони мягко собирают мои волосы, когда я, не выдержав, соскальзываю на колени Рири, и слёзы стекают с моих щёк на бело‑голубую ткань её джинсов. – Тебе не говорили дату похорон? – Нет… Даже в морг не пускают… И тело не выдают. – Я пойду с тобой. – Это необязательно, Эйв. – Обязательно. Я и так жутко виновата. А там ты вообще будешь одна! – Со мной будет папа… – Я была с тобой на похоронах твоей мамы. Буду и в этот раз. – Спасибо… Ещё час или даже больше Эйвери сидит на диване, а я плачу на её коленях. Она что‑то спрашивает, а я отвечаю. Изредка грустно хмыкаем. Но почти каждый вопрос и каждый ответ похожи на острые гвозди, которые раздирают мою плоть в клочья. И всё же я продолжаю диалог с вновь обретённой подругой. Сквозь боль. Сквозь пелену слёз. Сквозь темноту моего будущего, обречённого на тоску и одиночество. – Милая? Ты спишь? Резко выпрямляюсь, услышав голос отца. – А?.. – Ты задремала, и Эйвери уехала домой час назад. – Чёрт, – растираю лицо ладонями и оглядываюсь. Судя по темноте в окнах, уже поздний вечер. – Я опять скатываюсь в это… – Ничего страшного, – папа присаживается рядом и обнимает за плечи. – Твоя мама тоже справлялась со стрессом через сон. И да, – он целует меня в висок, – с каждым годом ты становишься всё сильнее похожа на неё. – Да уж, мистер Адамс, – печально улыбаюсь. – Утешать – не ваше. Отец тихо смеётся в ответ. Ещё какое‑то время мы молчим, и каждый думает о своём. Потом я поворачиваюсь к нему и, переборов спазм в гортани, задаю вопрос: – Как ты пережил её смерть? На несколько бесконечных секунд папа переводит взгляд на темноту за окном и напряжённо покусывает нижнюю губу. Глубоко вздыхает и выдавливает тихий нервный смех: – Мне кажется, я до сих пор в полуанабиозе. Иногда воскресаю и будто бы радуюсь жизни, а иногда ухожу в автоматический режим. – Значит, время не лечит? – Думаю, лечит. Просто я ещё не готов. Мы прожили пятнадцать лет, у нас появилась ты, – папа снова целует меня в висок, откашливается и продолжает: – Когда‑нибудь оправлюсь. Я почти уверен в этом. – Гарантий никаких… – бездумно скребу ногтем по плотному переплетению тёмно‑серых нитей обивки дивана. – Зайка, вы ведь совсем недолго были вместе. Ты очухаешься значительно быстрее, чем предполагаешь. – Да ты что, – моё лицо застывает в негодовании. Отец качает головой и примирительно улыбается: – Я не хочу обесценивать силу твоих чувств. Ни в коем случае. Но ты и сама это поймёшь. Чуточку позже. Цокнув языком, резко поднимаюсь на ноги и стремительно шагаю в сторону кухни. Рабочий день Марии уже закончен, но холодильник её стараниями забит едой. Не включая свет, выуживаю с верхней полки квадратный контейнер и, щёлкнув крышкой, вдыхаю сладкий аромат сливок и клубники. Хватаю первую попавшуюся вилку, усаживаюсь на пол между кухонным островом и высоким духовым шкафом и прямо в темноте, глотая слёзы злости, обиды и отчаяния, впихиваю в себя кусок за куском самый прекрасный в мире десерт. Когда‑то я печалилась, что он стал ассоциироваться со Стивеном, а теперь благодарна. Пока вкусовые рецепторы пылают от восторга, в памяти проносятся наши с ним «совсем недолго, но счастливо». Я буду хранить эти воспоминания. Бережно. Трепетно. Вечно.