Глава 68

Реми Кажется, любить трагически погибшего Стивена немного проще, чем мудака, который разыграл дурацкий спектакль со смертью. Я жажду узнать, за что на меня так бессердечно обрушили полтора месяца горечи, и в то же время не желаю слышать никаких оправданий, потому что выгорела, оплакивая разрушенную жизнь, и пепел моих чувств вот‑вот подхватит ледяной вихрь равнодушия и чёрной апатии. – Я рискнул всем ради нас и чуть не отправился на тот свет, потому что один из моих людей оказался предателем и слил Дэвиду бо́льшую часть плана. В серых глазах замечаю незначительный проблеск чувства вины, но Стивен выглядит скорее раздражённым, чем готовым покаяться. Ничего не отвечаю и снова пялюсь в окно на непонятную комбинацию букв и цифр на металлическом каркасе ангара. – Я понимаю, какой ужас тебе пришлось пережить за время моего отсутствия. Но я и сам чуть не умер от потери крови. Тяжело сглатываю, но не шевелюсь. Всё, чего мне по‑настоящему сейчас хочется, – сбежать отсюда. Из города. Из жизни, сценарий которой за меня снова пишет кто угодно, но не я. Не дождавшись ответа, Стивен продолжает: – Тебе сложно поверить, но я всё это время с упорством психа бьюсь за наше с тобой «долго и счастливо», лишившись половины того, что имел! Ух ты. – Это одолжение?! Мне нужно сказать тебе спасибо?! – не выдерживаю и рычу в ответ, крепко обняв себя обеими руками. – Реми, ты хреновая актриса. Максимально хреновая. Ты не умеешь притворяться и изображать чувства. – Прости, что?! – от неожиданного обвинения закашливаюсь. – Что слышала, – Стивен подаётся вперёд и облокачивается на стол, сцепив пальцы в замок. – Я должен был умереть для всех, чтобы выиграть время и найти способ защитить нас от бешенства Дэвида. Узнай ты, что я на самом деле жив, смогла бы биться в истерике на моих похоронах? Давала бы настолько искренние показания в суде? Вела бы себя хоть наполовину так же отрешённо, как делала это с момента объявления моей смерти? Люди Дэвида, несмотря на его задержание, пасли весь Бостон, пытаясь выяснить, умер ли я взаправду. Я ПРОСТО НЕ МОГ РИСКОВАТЬ ТОБОЙ! Пойми меня! – Зачем вообще нужна была твоя смерть? – Отлично. Спасибо. Мы подошли к моменту, когда ты готова меня выслушать, – Стивен морщится, а его лицо приобретает серо‑бледный оттенок. Нервно покусывая губы, слежу за его движениями. Из небольшого кожаного несессера, покоящегося на краю стола, он достаёт наполовину пустой блистер, выдавливает овальную таблетку и запивает её минералкой. Прикрывает глаза и прижимается затылком к подголовнику. Высокий лоб становится блестящим от испарины, а челюсти нервно подёргиваются. – Тебе больно? – прорываясь сквозь вселенски пламенную злость, моя сломленная душа несмело тянется к этому невозможному человеку. – Да. Мне больно, – сдавленно отвечает Стивен, приоткрыв покрасневшие глаза. – Пять минут, и сможем продолжить. Пока он молча ждёт действия обезболивающего, я пытаюсь переварить услышанное. В это время Рэй проходит мимо самолёта вглубь ангара, говоря с кем‑то по телефону. Минуты, словно кисель, неторопливо перетекают из одной в другую, затылок стягивает тупая пульсирующая боль, а в горле неприятно першит. Ещё на выезде из дома я ощущала лёгкие намёки на голод, но сейчас желудок либо постепенно переваривает сам себя, либо сжался до состояния камня. Ощущения отвратительные, и я никак не могу подействовать на собственный организм… Растерев ладонями виски, опускаю руки на поверхность стола и неотрывно смотрю на напряжённо переплетённые пальцы Стивена. Перевожу взгляд на лицо. Его губы крепко сжаты и заметно пересохли, а бледность отказывается исчезать. – Тебе больно из‑за меня? – запоздало вспоминаю, сколько ударов обрушила на него в истерике. – Вероятно, – выдыхает он шёпотом. – Ничего страшного. Во мне, вгрызаясь друг в друга до крови, борются гордая ненависть и щемящее облегчение. Будто две противоположности одной Реми. Не представляю, как простить Стивена со всеми его многослойными интригами. Но мысль расстаться заставляет сердце кровоточить от ужаса. Судорожно вздыхаю, покрывшись ледяными мурашками. Зажмуриваюсь от обиды. И слепо тянусь к нему. Подушечками пальцев касаюсь крепко сжатых кулаков. Он вздрагивает от неожиданности, замирает на секунду. Его ладони раскрываются и нежно захватывают мою руку в тёплый плен. Поддавшись дурацкому порыву, встаю с кресла, усаживаюсь на широкий подлокотник и притягиваю тихо охнувшего Стивена к себе. Крепко обнимаю его за шею и сквозь всхлипы запускаю пальцы в тёмные волосы. – Реми… – его губы касаются моей кожи. – Заткнись, – шмыгаю носом и прижимаю его к себе ещё крепче. – Заткнись. Ненавижу тебя. Всю вашу семейку ненавижу. С этими чёртовыми интригами, подставами, карточными долгами и перестрелками. Чтоб вы все прокляты были. Ненавижу, – не сдерживаясь, реву в голос. Стивен тихо смеётся и через боль обнимает меня за талию, пока нескончаемый поток моих слёз скользит по его виску. Истерика заставляет меня трястись. Судорожно вдыхаю родной аромат ледяной хвои, исходящий от кожи Стивена, и всхлипываю. Снова. И снова. Теряю контроль над собой и слышу, как из моего горла вырывается чуть ли не вой. – Малышка, не плачь. Всё уже почти позади. Нам осталось совсем немного поднапрячься, – Стивен стаскивает меня с подлокотника к себе на колени и, обняв, торопливо шепчет, касаясь губами волос чуть выше уха. – И я больше никогда не заставлю тебя плакать, клянусь. Просто протяни руку, чтобы мне хватило сил защитить наше «долго и счастливо». Его дыхание становится слишком частым и поверхностным. С трудом затихаю и, заикаясь, отодвигаюсь: – Ч‑что с т‑тобой? – Мне пока всё ещё больно, – он обессиленно улыбается. – Господи, прости, – вскакиваю на ноги, но в этот же момент со стороны взлётных полос раздаётся странный хлопок, а наш самолёт встряхивает волной. – Что это?! – Бросаюсь на противоположную сторону салона к иллюминаторам и от ужаса зажимаю рот ладонями. – Кажется, это были мы с тобой, Реми…