Глава 12

Кайла

Кап. Кап. Кап. Слезы быстро бежали по щекам и гулко ударялись о подоконник. Я слышала их. Не знаю как, но слышала. Мир сузился до острой боли, прозрачной влагой на глазах вскипевшей. У меня в душе произошел апокалипсис: на меня сбросили атомную бомбу, после которой осталась выжженная земля и красная надпись кровавой бороздой:

Пошла вон!

Меня не удивлял такой исход. Совсем нет. Но это не значит, что мне не больно. Эрик и раньше обижал меня, но сейчас превзошел самого себя: добрался до тела, выпотрошил душу и сердце в клочья одним взглядом, шальным, жестоким. Я не понимала, зачем ему это нужно. Почему он сблизился со мной, пусть на свой дурацкий манер, но притянул меня, чтобы рядом, близко, потом наотмашь ударил: больно, прямо в цель.

И как Эрику удается делать так плохо и хорошо одновременно? Я вспомнила, что пять минут назад испытала невероятное блаженство под ним. Щеки вспыхнули, затем краснота по всему телу распространилась, сжигая стыдом.

Сильные руки бедра сжимают, а горячие губы накрывают дрожащий сосок. Я взрываюсь, разум теряю от сумасшедших ощущений. Самоконтроль бешеной волной густой страсти сносит. Пальцы к запретному месту тянутся, раздвигают нежную плоть внизу…

Я ладони к щекам приложила, задышала часто, позабыв про слезы, когда накрыло живым возбуждением: меня никогда не касались настолько интимно. Там не касались. Членом. Это было ошеломляюще. По-настоящему жесткий, несгибаемо твердый и восхитительно нежный, умопомрачительно горячий. Эрик чувствовал меня. Знал, где коснуться, куда надавить, чтобы голову потеряла. И я потеряла. Еще тогда, когда его губы в первый раз коснулись моих, два года назад.

Только его, Эрика – моего сводного брата! – поцелуи будили во мне дикое и необузданное. Запретное. С ним нельзя. А хочется только с ним. Если выбирать телом – желала бы, чтобы Эрик моим первым стал. Если головой, то не подпустила бы к себе на пушечный выстрел. А если сердцем… Оно помнит, что Эрик умеет только разрушать. Его разобьют. Обязательно.

Я так растерялась, когда легкость покинула тело, а разум постучался в черепную коробку. Но думала поговорим, обсудим, решим, что делать с влечением, недопустимым, но сносящим крышу. Которому невозможно противостоять! Но об меня вытерли ноги. Я не удивилась, но не успела подготовиться…

Рокот мотора отвлек, заставляя приподняться на подоконнике. Я быстро рванулась к кровати и, достав бинокль, кинулась обратно. Эрик уехал. Меня отрезвило это. Куда он? Забеспокоилась даже. Он ведь пил. Маргарита. Я достаточно крепкую сделала. Зачем он… Как бы я не была расстроена и обижена, но ему никогда плохого не желала, особенно в плане здоровья. Эрик был зол и взвинчен… В таком состоянии…

Я принялась ждать его. Как только видела свет фар или слышала шум с дороги, вздрагивала и впивалась в темные окна, рассматривая редких проезжающих. В три часа ночи вернулся домой мистер Росс под руку с миниатюрной брюнеткой в мини. Ну и ходок! А в универе всегда такой строгий, серьезный, никакого флирта со студентками. Значит, не гадит там, где работает, а в остальном обычный мужчина. Любит ярких и доступных. Ну не выглядела девушка как та, что нужно добиваться долгими ухаживаниями. Да, я иногда мыслю стереотипами. Увы.

Под утро меня сморил сон. О том, что Эрик все же вернулся – целым, невредимым и еще большим хамлом, чем обычно, – поняла, когда спустилась вниз. Миссис Барни уже пришла и активно возилась на кухне.

– Твой капучино, – улыбнулась и поставила перед угрюмым Лавалем большую кружку с пенкой.

Белая в голубой горох – очень по-домашнему, ему идет. Не знаю почему, но терзавшие меня ночью сомнения, страхи и обиды к утру растаяли, оставив после себя тихую тоску и немножко надежды. На что – и сама не знала. Но его стремительный отъезд… Не доказывал, конечно, но, возможно, только возможно, говорил, что Эрик тянется ко мне не только телом. Ведь, если бы ему было наплевать, то он взял бы меня на полу и чхать хотел, что за этим последует. Но он думал о последствиях. И, может быть, обо мне. Чуть-чуть.

– Доброе утро! – максимально бодро поздоровалась я.

– Доброе! – ответила миссис Барни. – Тебе блинчики или яичницу?

– Блинчики, – и повернулась к Эрику. Просто хотела пошутить. Не хотела возвращаться к холодной войне. Теперь не хотела. – Тебе идет горох. Добавь в гардероб, Черный плащ.

Нет, ну а что, в последнее время слишком много темного надевает!

Эрик медленно поднял на меня взгляд, ледяной и жгучий – да, так тоже бывает. Красные глаза – не спал, наверное, – не мигаюче на мне остановились, а губы скривились в коронной усмешке.

– У тебя вместо мозгов горох, сестричка, – едкость на последнем слове зашкалила. Эрик поднялся, едва взглянув на замершую у плиты миссис Барни, и бросил: – Я в аэропорт.

Я осталась сидеть оплеванная. Не зря говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Кого я хотела понять? Кого простить? (будто бы прощение мое кому-то требуется). Кого люб…

– Миссис Барни, можно мне кофе, черный, без сахара.

Мне нужно что-то отрезвляющее. С меня еще не выбили окончательно дурь, значит, нужно самой как-нибудь. Топчет-топчет меня, восемь лет уже как, а стоит поманить, ласковым взглядом посмотреть, и я все забыть готова. Заново начать. Я ведь всегда хотела иметь настоящего старшего брата. А теперь я просто хочу брата. ХОЧУ БРАТА!

– Давайте я обед приготовлю, – вскочила резко. Мне срочно нужно себя чем-то занять. И подумать.

– Ты уверена?

– Конечно!

Плевое дело вообще! Что приготовить людям, тусившим на Гавайях две недели? Что-нибудь простое. Поэтому я нацелилась на макароны с сыром. Можно еще сосиски пожарить на гриле. Салат нарубить в конце концов. И съехать.

– Съехать…

– Что? – переспросила миссис Барни, взявшаяся за тряпку.

Я только головой покачала. Мне с мысли сбиваться нельзя. Переехать в университетский кампус – хорошее решение! Сегодня же поговорю с мамой: не знаю, чем это мотивировать, но я мастер импровизации, придумаю отговорку. Ограничить общение с Эриком – верный выход. Два года назад он велел не попадаться ему на глаза. Теперь до меня начало доходить почему. Нельзя нам рядом. Нельзя. Либо убьет, либо покалечит. Морально это не менее страшно, чем физически.

– Пальцы береги, Кайла! – воскликнула миссис Барни.

– Ой! – отдернула руку, когда вместе с сельдереем в одной миски чуть не оказались мои ногти. – Задумалась.

Миссис Барни только головой покачала и взгляд такой понимающий. Я сама ничего не понимала, а ей куда! Хотя знала она меня не плохо – четыре раза в неделю приходила к нам: дом в порядок приводила и следила, чтобы мы не умерли с голода или интоксикации фастфудом. Миссис Барни помогала маме вести дом на регулярной основе, потому что миссис Лаваль терпеть не могла убираться. А вот готовить да, хотя у нее не все получалось. Мама обожала возиться с рецептами и экспериментировать, а мы терпели. Кулинарные изыски у нее иногда слишком изысканные. Наверное, поэтому отчим частенько водил ее в ресторан. Романтика без резинового мяса.

У меня все было готово, когда во двор заехал черный порше. Приехали! Я сбросила фартук и побежала встречать. Я так соскучилась! Даже мелкого говнюка Риччи видеть рада! О, ничего себе он загорел! Разве рыжим так можно?!

– Бука, смотри грыжу заработаешь! – не сдержавшись, крикнула я.

– Не называй меня так, – привычно возразил, а сам в улыбке расплылся и чемодан новый вперед подтолкнул. – В Диснейленде знаешь сколько всего!

Я потрепала его по выгоревшим золотым волосам, он одернул голову – пацан же, – но был доволен.

– Привет, – Дэвид приобнял меня и поцеловал в макушку, – для тебя тоже мама целый чемодан подарков собрала.

Мамочка моя!

– Дорогая! – она подлетела ко мне, и мы крепко обнялись. – Как же я соскучилась!

– Я приготовила обед, – сказала, чтобы не расплакаться от ласковой нежности.

– Что ты приготовила?

– Макароны.

– Обожаю макароны! – рассмеялась тихо, потом взяла мое лицо в ладони. – Все нормально, доченька?

Я фальшиво улыбнулась и, бросив короткий взгляд на разбиравшего багажник Эрика, кивнула. Все не хорошо, но об этом ей знать не нужно. Это моя проблема. Моя сводная проблема.

Мне действительно привезли много всего: бусы из цветов, длинная яркая юбка, кокос – мама любительница аутентичных презентов. На дне я все-таки обнаружила маленькую ярко-красную сумочку от «Hermes», а внутри браслет с подвеской. Маленькая русалочка с красными волосами и желтыми глазами. Оригинально! Уверена, это отчима идея. Дэвид горазд на такие штуки, да и маялся, наверное, на отдыхе, вот и выискивал чудеса чудесные от… Я порылась в чемодане и нашла оригинальную коробочку. От «Harry Winston»*. Не слабо, спасибо.

С мамой я решила поговорить после обеда. Мой переезд ее шокирует – факт, поэтому пусть отдохнет с дороги, а я с мыслями соберусь и причину придумаю. Да, у меня есть от кого бежать, но правда в моем случае слишком горькая. Пусть лучше ложь. Во благо ведь можно, а?..

Через час мы все собрались в столовой: Риччи с удовольствием уплетал сосиски и макароны – ему я угодила. Мама и Дэвид были более сдержаны, но, видно, что им нравится. Ну, по крайней мере они ели и не морщились. В отличие от злобной сволочи, которая должна мне братом сводным быть. Эрик, не притронувшись к приборам, скептически рассматривал тарелку, потом нарочито громко вздохнул и потянулся за водой. Я не стала реагировать – буду умнее. Больше от меня этот вампир энергетический эмоций не дождется. Нужно попросить Марсию сварганить какой-нибудь амулет от любовной дурости. Меня закоротило на короле эгоистичных бесчувственных демонов.

Я демонстративно откусила сосиску, посмотрев на него самым равнодушным взглядом, который был в моем арсенале.

– Я катался на такой штуке, – восторженно рассказывал Риччи, не трудясь пережевывать. – У меня волосы дыбом встали.

– А потом тебе стало плохо, – вмешалась мама строго. – Потому что пить газировку в таких количествах…

– Мама! – обиженно воскликнул он.

– Ты что, облевался?!

Даже мрачный Эрик скупо улыбнулся. Атмосфера стала чуть менее напряженной, но ненадолго.

– Папа, я тут таунхаус на берегу присмотрел, – сказал небрежно, про между прочим. – Я съеду отсюда.

Я усилием воли удержала вилку в руках. Эрик съезжает? Но как? Почему? Я ведь хотела! И тут он меня опередил!

Вроде радоваться нужно, что в общаге не придется обживаться, а под ложечкой противно засосало. Уезжает…

– Почему?

– Как?

– Ну вот…

Запричитали разом, только мы с ним молчали, наконец столкнувшись взглядами. Долго, пристально, прямо. Его глаза ничего не выражали. Я надеялась, что мои тоже. Не должен Эрик знать, как меня разрывает изнутри. Из-за него, гада бессердечного, разрывает. Железный дровосек голубоглазый.

– Все нормально. Мне просто так удобней.

– Но как же, – засуетилась мама, на меня поглядывая, – у тебя же здесь все устроенно. Мы не будем мешать, правда, – и снова на меня. Да, это я гнала бедного-несчастного из родного дома. – Зачем переезжать!

– Шарлотта, – отчим мягко накрыл ее руку своей. – Эрик взрослый и знает, что для него лучше, – затем на сына посмотрел. – Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться?

Ледяной айсберг дрогнул. Видно было, что приятно ему. Людям приятно, когда их любят и заботятся. Так почему же мой сводный брат бежит от этого, отвергает, пресекает любое проявление нежности? Эрик всегда так: сначала целует упоительно, потом дважды ударит, чтобы не подумали о нем хорошо. Козел до конца.

На следующий день я пряталась в прихожей, из окна наблюдая, как Эрик грузит вещи в машину. Все вышли его проводить, кроме меня. Да, я рисковала навлечь гнев матери и молчаливое порицание отчима, но сил выйти и спокойно смотреть на это не было. Все ведь правильно. Так и должно быть, но отчего-то глаза на мокром месте. Я знала, что так будет. Эрик ураганом по мне прошелся. Три недели, и я в клочья. Сколько не оборонялась, а достал меня все же, под кожу забрался. Опустошение и боль после себя оставил.

Я с силой по лицу провела, стряхивая наваждение, желание выйти к нему и… Не знаю что, просто не знаю! Все правильно. Я резко развернулась и взлетела к себе в спальню. Пусть уезжает. Теперь мы долго не увидимся. Эрик Лаваль снова ушел из нашей жизни. Моей жизни…

___________________________________

* Американский производитель ювелирных украшений и наручных часов класса люкс.