Глава 25

Кайла

В себя я пришла быстро, но это касалось только сознания, в остальном – финиш. Тело не слушалось, пока ко мне в подчинение вернулся только язык, все остальное – вата. Какое отвратительное чувство полной беспомощности: когда осознаешь все, а сделать ничего не можешь. Вообще ничего. Я не была связана, потому что не могла даже голову повернуть. А ведь видела, что я не единственная пленница. Химик, чертов гад, легко внес меня в комнату, напоминавшую лабораторию и безликий мотель одновременно, и без особой деликатности бросил на пол, но я успела заметить кого-то на кровати. Девушку. Блондинку, больше не успела рассмотреть, но она явно была без сознания, потом что не подавала признаков жизни. О том, что, возможно, она была мертва – даже думать не буду! Это лишь психику в щепки разнесет, а мне надежда нужна, чтобы бороться. Чтобы, черт возьми, выползти из этого дома!

Клинтон Росс – нормальный мужик, бла-бла-бла. Когда (если) выберусь всем скажу: я же говорила! Говорила, что видела его! Что это он был с Кларисс Бейнц! Чертов химик! Господи, дай возможность снова увидеть Маму, Дэвида, Риччи, Марсию, Эрика… Особенно Эрика. Если увижу его еще раз – обязательно скажу, что люблю его засранца эдакого. И будь что будет! Гори все огнем! Потому что я люблю и стесняться мне нечего!

Я горько прикрыла глаза, почувствовав, как слеза холодит щеку. События развивались так, что вряд ли мне удастся исполнить обещание. Я не верила, поэтому загадала самое сложное. Так, стоп: я почувствовала слезы, значит, лицо теперь тоже со мной! Попробовала голову повернуть: вышло плохо, но вышло.

– Не надейся, – я сначала увидела синие «Нью Бэланс», потом химик присел и склонился ко мне, – конечности еще час не почувствуешь, но, сомневаюсь, что у тебя будет час.

– Как-то не по-соседски, – проговорила медленно. Ощущение, словно у стоматолога побывала: язык заморожен и будто не твой вовсе.

– Ты сама виновата, – жестко ответил мистер Росс. Никогда не слышала, чтобы он такой тон использовал. – Ты и твое любопытство! Я простил тебе бинокль, но залезть ко мне в дом… – он демонстративно головой покачал. – Плохая девочка, очень плохая.

– Отпустите и я стану хорошей. Правда.

Химик не поверил мне. Ему, кажется, все со мной ясно. А у меня пальцы закололо. Черт, я же молодая – быстрый обмен веществ и все такое – пусть ко мне вернется чувствительность! Лежать беспомощной перед сексуальным маньяком – ощущение не из приятных.

– Дело закрыли. Виновного посадили. Что вам еще нужно, мисс Хьюз?

– А это кто? – я попыталась кивнуть в сторону кровати. Преступления продолжаются.

– А, – он поднялся и легко подхватил девушку. У меня челюсть отпала, фигурально выражаясь. – Узнаешь?

Я узнала. Мона.

– Это финальный аккорд, – он по-хозяйски запустил ей руку в декольте блузки. Очень откровенно. Очень гнусно. – Все время хотел трахнуть ее. Но мне же нельзя со студентками, – и вздохнул тяжело. – И мои таблетки цыпочкам ее породы тоже нельзя. Запалят.

– А Анне можно? – я вспомнила все, что он с ней сделал. – Вы чудовище. Дориан Грей американского разлива.

Химик нахмурился. Не понравились ему мои слова, ой не понравились.

– Ненавижу рыжих, – но произнес спокойно. Просто констатировал факт. – И дерзких тоже. Ты просто квинтэссенция моих триггеров.

– Вы, знаете, тоже не в моем вкусе.

– А кто в твоем? Эрик? Когда ты начала трахаться с братом?

– Он мне не брат, – привычно огрызнулась. Так, стоп. А откуда он знает?

Я мельком взглянула на дверь и заметила, что она открылась и на пороге появился капитан Вольц. Он взглядом велел мне молчать, а сам пистолет медленно достал. Нужно отвлечь химика!

– Что с Моной? – проговорила с мучением, словно мне до сих пор сложно. Но я уже ощущала покалывание во всем теле и даже могла пошевелить пальцами ног. – Что вы с ней сделали?

– Ничего такого: завтра отряхнется и не вспомнит, что ее имели всю ночь. Главное, следов не оставлять.

– С Анной вы оставили. Вы сорвались! Вы не контролируете себя!

– Да что ты…

– Отпусти девушку, подонок.

Я мысленно прочитала молитву. Очень быструю, но все же. Пистолет капитана Вольца уперся точно в затылок химика. Спасены!

– Не могу, – ответил мистер Росс, – я еще с ней не закончил, – и юбку задрал до самых трусов.

– Сзади она моя, – предупредил капитан и резко дернул черные стринги, обнажая промежность.

Что? Что?! Этого не может быть!

– Вы… Вы…

– Так, птичка попалась, – и тоже присел на корточки. – Кайла, ты сама виновата, что здесь. Совать нос во взрослые дела… – и огорченно покачал головой.

А я говорить не могла. Как же так?! Он же должен защищать нас! Служить закону и людям! Откуда ждать помощи, если самый главный человек в структуре – монстр.

– Как вы могли? Она же ваша дочь… – только и выдохнула.

– Мы принесли в жертву ту потаскуху из клуба, посадили деда, решили залечь на дно и тут ты со своим расследованием. Ай-ай-ай.

Капитан Вольц словно не слышал меня. абстрагировался от той ситуации, но я не позволю! Не дам забыть! Пусть ответит!

– Как вы могли?! – я заорала. – Он насиловал, издевался над вашей дочерью! Анной!

Да, она человек! Ни шлюха, ни мясо, ни жертва. Человек! И у нее есть имя!

– Я?! – удивился химик, закуривая. – Это папочка постарался!

Вольц злобно зыркнул на него. Видимо, на этой почве у них разлад в звериной команде. Так, снова стоп. Что-то с головой пока плохо – доходит как до столба, высокого, очень. Это сделал капитан? Насиловал, душил, избивал собственного ребенка. Дочь родную? Боже, этот мир сошел с ума. Слезы сами потекли по щекам. Нельзя раскисать, но я не могла остановить их. Больно. И страшно. Если он с ней так, то меня… Я клацнула зубами. Мы еще поборемся!

– Заткнись! – прорычал Вольц.

– Все наши проблемы из-за твоей несдержанности. Ты хотел трахнуть дочь! Ты сорвался и начал бить девок! В этой заднице мы из-за тебя!

Ага, значит, не во всем виновата исключительно я.

– Как ты обвинишь в ее убийстве, – и ткнул сигаретой в моем направлении, – Эрика? Как?

Они еще и план продумали! Меня убить, а посадить Эрика?! Не позволю! Все сделаю, чтобы выжить, а не смогу, так оставлю им на память столько следов, что ни одна экспертиза не закроет на это глаза! Сволочи! Гады!

– А никак, – бросил капитан Вольц и молниеносно повернулся, выстрелив химику в голову.

Я заорала! Даже Мона завозилась на кровати. Господи, помоги мне! Господи…

– Заткнись, – рявкнул капитан и на кровать глянул: – Вроде не очухалась. Мы здесь такую звукоизоляцию организовали, будь здоров.

– Вот почему Анна не вписывалась в схему… – тихо произнесла я. Власть – самый страшный наркотик. Вседозволенность и безнаказанность – демоны нашего мира. И это реальность, пугающая и жуткая.

– Мы заигрались, – вполне адекватно сказал он, совсем не переживая, что только что застрелил человека. Пусть и мерзавца редкостного. – Клинт накачивал их, – взглянул в сторону Моны, – своей дрянью и готово: во все дырки давали, не сопротивлялись, не выделывались, на утро не помнили ничего. Я сорвался с Анной…

– Зачем вы мне это рассказываете? – вдруг спросила я. Мне не то чтобы не интересно, просто за исповедью убийцы обычно следует убийство свидетеля.

– Выговориться захотелось, – он поднялся и осмотрелся. – Не волнуйся, сегодня история с изнасилованиями подойдет к финалу. Закон восторжествует! Я убил маньяка, спас жертву. Одну. Тебя, увы, не успел, – и достал из кармана револьвер.

– Привет, я на вечеринку! – раздалось кокетливое сверху. Кто это?! Я не сразу узнала голос Сидни – казалось, что она пьяна! Но как? Откуда?

– Ты кто такая? – капитан отвлекся на нее, как и его пистолет. Боже, он же убьет ее! Убьет!

– Я к Клинту.

У меня была одна попытка. Тело, не подведи меня, не зря же я тебя берегла двадцать лет, холила и лелеяла. Я напряглась, стараясь ощутить отнятый контроль, получалось так себе, но это мой единственный шанс. Делай, Кайла, делай!

Я бросилась всем телом на капитана Вольца. Ударила корпусом в район колен. На секунду дестабилизировала его и закричала, но вышло сипло:

– Беги, Сидни! Он убьет тебя!

– Ах ты тва… – Вольц не договорил, потому что случилось невероятное: в дверь залетел вихрь, ураган, торнадо какое-то! Я не успела сообразить, понять, что происходит, когда смазанное пятно метнулась к нашему оборотню-капитану. Эрик, боже! И Крис! Значит, не все потеряно. Возможно, я все же доживу до совершеннолетия. Потом прогремел выстрел.

– Эрик! – дернулась я, сумев подняться на колени. Вольц стрелял в него, но Эрик не сдавался, даже получив пулю. Капитан оседлал его и давил на крючок, пытаясь сместить дуло к груди. Эрик сдерживал револьвер из последних, дрожащими руками. Вольц застрелит его, если… У него же было табельное оружие, в кармане. Я должна, обязана попытаться… Сид валялась у ступеней, Крис отлетел мощным ударом – нас было больше, но никто не был полицейским с двадцатипятилетним стажем и подготовкой… Но мы были моложе – Крис оклемался быстро и подлетел с какой-то палкой! Он трижды ударил Вольца по голове, пока тот не свалился с Эрика. Я подползла к нему, осторожно дотрагиваясь до окровавленного плеча.

– Как он? – к нам бросился Крис.

– Нужна служба спасения!

Вокруг суета, а я только на него смотрела, побелевшего, с шальным взглядом, и столько крови…

– Я знал, что меня убьют из-за тебя, Колючка, – попытался пошутить Эрик. Я вымученно улыбнулась. Иронизирует – хороший признак.

– Тебя не убьют, – погладила по волосам, пропуская густые пряди через пальцы. – Я не позволю.

– Всем оставаться на местах, полиция! – в подвал ввалилось с десяток офицеров: вопросы, непонимание, крики, но у меня все белым шумом, кроме одного:

– Нужна помощь! Помогите ему! Помогите!

Меня накрыли пледом и дали выпить какую-то гадость, пока парамедик измерял давление и проверял реакции.

– Вам нужно поехать с нами, – констатировал и повернулся к отцу Марсии: – Сердечный ритм беспокоит, нужно в госпиталь.

– А я о чем! Мне нужно в больницу!

Марсия погладила меня по плечу, понимая, что рвусь я не на осмотр, а к Эрику, которого быстро увезли медики.

– Поезжайте, – офицер Кларк согласно кивнул и дочери тоже. Да, мне нужна поддержка. – Я следом.

– О, – опомнилась я. – Нужно родителям позвонить!

– Я сообщу.

Мистер Кларк сегодня был на дежурстве, поэтому не праздновал с нами в ресторане. Зато его начальник – капитан полиции! – и выпил за здоровья отчима, и совершил убийство и покушение на убийство. Хоть бы ему высшую меру определили. Я не кровожадная, но этот гад лучшего не заслуживал!

– Вам повезло, мисс, – сказал доктор, убрав фонендоскоп и еще раз взглянул на мои анализы крови. – У вас внутри целая таблица Менделеева из эфиров, седативного и хлороформа.

– Можно идти? – взмолилась я.

– Офицер, – обреченно обратился доктор.

– Кайла, – строго начал мистер Кларк, – тебе нужно…

– Мне нужно к нему! – прервала я. Отец Марсии громко вздохнул. Да, со мной сложно.

– Я не одобряю твоих методов, – сменил тему он. Да, я частично рассказала ему о расследовании; что-то он узнал от дочери и ребят. – Все могло закончиться очень плохо, если бы Эрик не отследил твой телеф…

– Он следилку в мой мобильный запустил?! – прервала возмущенно. Вот же засранец! Как же я люблю его… И мне еще нужно об этом сказать. Я спрыгнула с кушетки и только услышала:

– Вам лучше остаться на ночь в больнице!

– У меня мама медсестра, – крикнула, бросившись искать, где палата Эрика.

Он нашелся в отделении неотложной помощи. Я залетела в палату, как раз когда ему бинтовали плечо. Рядом железная тарелочка с тремя пулями. Эрик был бледен, но в сознании. Я молча закусила губу, встретившись с ним глазами. Все тот же ледяной пожар, только уставший.

– Как он? – тихо спросила сестру.

– От анестезии отказался, – и всучила ему таблетки и стакан, – но без обезболивающего у вас будет отвратительная ночь, юноша, – потом ко мне повернулась. – Доктор Майлз зайдет и все расскажет. А вы ложитесь, отдыхайте.

Она вышла, бросив на меня любопытный взгляд. Да, мы на время стали местными «звездами». Я подошла ближе, окидывая загорелый торс в обнимку с белыми бинтами. Это непривычно. Так не должно быть.

– Ты похож на мумию, – выдала и разрыдалась. Нервы сдали.

– Ты чего? – изумился Эрик.

– Того! Ну зачем… зачем… А если бы…

Я громко всхлипнула, размазывая тушь по лицу. Я безумно рада, что жива. Что благодаря ему и Крису с Сидни по мне не справят панихиду на «Эл Кармел», а Мона не оказалась изнасилованной, хотя, вероятно, завтра она ничего не вспомнит. Но я бы не пережила, если бы Эрик перестал существовать. Он должен быть. Просто быть! Пусть и не со мной.

Я утерла слезы и присела на краешек больничной койки, ладонь его нашла и сжала осторожно:

– Эрик, давай все забудем и станем друзьями. Я не хочу больше ссориться. Не хочу. И еще… – я закусила губу. Давай, тряпка, соберись! Ты обещала сказать, если жива останешься. – Я тебя люблю. Вот.

Он молчал. Я тоже. Ну я, собственно, ничего не ждала после признания, поэтому нормально. Да, мне будет сложно смириться, что никогда не буду ему большим, но и меньшим быть невозможно. Хоть кем-то, только не врагом. Не теперь.

– Забудь. Это я так, долги раздаю.

– Друзьями? – иронично уточнил Эрик. Он точно в порядке, раз способен иронизировать. И да, на мое признание он не отреагировал. Как я и просила. И мне даже не было обидно. Почти.

– Брата и сестру мы не вывезем, – хмыкнула я.

– Да ну такую сестру! – в привычной манере ответил он.

– Да иди ты!

Эрик вдруг серьезным стал и похлопал по кровати, приглашая сесть рядом. Я обошла койку и устроилась справа – нужно максимально обезопасить раненое плечо, ну так, на всякий случай. То ли я слишком мелкая, то ли спальное место здесь королевское, но устроилась я вполне комфортно: с ногами и даже своего спасителя не касалась. Когда-то сводного врага, сейчас, даже не знаю…

– Я когда тебя там увидел… – Эрик головой покачал, а вместо губ тонкая складка. С его пухлым ртом это еще постараться нужно! Да, я пыталась дурачиться, чтобы не впасть в истерику и не начать осознавать, что мы все едва не погибли. – У меня в голове что-то щелкнуло. Хорошо так, громко.

Я замерла, дышать перестала. Меня сейчас либо погубят, либо небо ванильное подарят. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

– Кто-кто, а ты должна быть. Кайла Колючка Хьюз нужна этому миру, – отчеканил Эрик и едва слышно добавил: – Мне нужна… – ко мне повернулся и кончиками пальцев обвел овал лица, потом прядь волос подцепил и понюхал. – Вот вроде в подвале каком-то валялась, а пахнешь, как пирожное.

– Это был не подвал, – шепотом поправила я.

– Да похер. – Эрик порывисто волосы взлохматил, прежде чем признаться: – Черт, ты мне нравишься! Несмотря на все мои отклонения нравишься.

Чего? Не поняла что-то…

– Какие отклонения?

– После секса интерес теряю, – легко ответил Эрик.

– Что?! – я не выдержала и толкнула его в плечо.

– Эй! Я же ранен! – Он схватил меня и ловко (для временно однорукого) подхватил, сажая себе на колени. Глаза в глаза. Эрик был раздет до пояса, слегка помят, с ссадиной на правой щеке и с сильными жилистыми руками, увитыми темной вязью татуировок и белоснежными бинтами. Вариант беспроигрышный. Я пала как закостенелый Юг перед прогрессивным Севером. Когда одностороннее сдерживание сталкивается с обоюдным притяжением, первое неминуемо проигрывает. Я качнулась к широкой гладкой груди. Загорелой, с запахом меда и солнца, ну и антисептиков. Платье задралось практически до талии, а здоровая рука Эрика, презрев все правила поведения в больнице, погладила бедро и, скользнув к ягодице, крепко сжала левую.

– Будешь моим психотерапевтом? – спросил в губы, прихватывая нижнюю, не целуя, но раззадоривая, подразнивая, издеваясь – очень по-эриковски в общем. Конечно, я проиграла в схватке за свои принципы, но не сдавалась.

– А Сидни? Это неправильно… – выдохнула, придвинувшись теснее, на все согласная руки на шею ему закинула, через тонкую ткань своих недо-трусов напряженную плоть ощущая. Принципы ведь можно послать хотя бы раз в жизни? Или все же нельзя? Я думала меньше секунды: руки упали, а плечи опустились, грузом ответственности придавленные. Нет, нельзя так. Нельзя. – Неправильно все это, – сказала я. – Нельзя так с людьми.

Я ожидала чего угодно – злости, насмешек, сарказма, – но не того, что произошло: Эрик натурально заржал на весь госпиталь.

– Вот откуда ты такая? – спросил, продолжая смеяться.

– Какая? – насупилась я.

– Удивительная. – Он снова притянул меня, откидываясь на подушки и мягко заставляя меня на грудь лечь. – Сид лесбиянка. Супер упоротая. Людям с хреном – вообще без вариантов.

– То есть, ты обманул меня? – спокойно поинтересовалась, внутренне закипая, но не от обиды или злости, а от ликования. Эрик не обманывал меня! Не обманывал никого! Он все-таки особенный. Да, сволочь форменная, но не предатель. Ни плохой и ни хороший, а просто другой. Эрик Лаваль. Мой любимый сводный не брат.

– И да, и нет, – туманно ответил. – Мы оба хороши, – потом посомтрел на меня невероятно просто: – Впредь мы должны решать вопросы по средствам диалога, ясно?

– Ясно, – просто сказала я.

– А теперь поцелуй наконец раненого бойца.

Я потянулась, губ любимых едва коснулась, когда услышала характерное «Ой!». Боже, это кажется мама… Медленно повернулась: и отчим, и Бука…

– Спалились… – демонстративно покачал головой последний, но плутовская улыбка… А как мама на него зыркнула… Да, действительно, спалились. Звездец!

Еще вчера, я испугалась бы, что Эрик оттолкнет, едко заявит, что сама на него залезла, что воспитанием дочери нужно заниматься. Но не сегодня. Он спас меня. Он рядом. Его горячая рука крепко держит мою. Мы вместе.

Но я все-таки слезла, одернув платье, в остальном не оправдывалась – молчала. Все молчали. Даже Бука понял, что нужно заткнуться.

– Так, кто тут у нас? – мужчина средних лет в халате и с цепким взглядом – врач, вероятно, – разрядил обстановку.

– Здравствуйте, мы родители, – среагировал Дэвид. – Как наш сын?

– Можно? – доктор попросил отойти меня и снова осмотрел Эрика. Уточнил, принял ли тот обезболивающее и повернулся к нам. – Чудо, что не задета плечевая артерия и связка. Меньше дюйма влево и вы, молодой человек, – снова на Эрика посмотрел, – долго не смогли бы пользоваться этой рукой, – и снова на родителей: – Мы достали три пули и все с одним входным отверстием… Вы герой, но на сегодня ваше геройство окончено. На ночь оставлю вас под личным надзором, а завтра, если все будет хорошо, выпишу.

Доктор приподнял брови, ожидая реакции – все молчали.

– Даю пять минут, затем на выход. Мистеру Лавалю нужно отдыхать.

Я только тупо кивнула. Мы снова остались в теплом семейном кругу.

– Черт! – выругался Дэвид и бросился к Эрику. – Как ты нас напугал! – обнял максимально осторожно. – Оба напугали! – и на меня посмотрел.

– О Кайли, – мама бросилась ко мне. – Я чуть с ума не сошла! – потом к Эрику подошла, смаргивая слезы. – Спасибо, – шепнула и, взяв его ладонь, сжала крепко. – Ты жизнью рискнул ради моей дочери… Спасибо. А ваш…

– Шарлотта, – остановил отчим. – Позже. Все позже. А ты отдыхай, завтра заберем тебя.

Мы не говорили, пока ехали домой. Было поздно: Риччи сразу уснул, да и на меня навалилась жуткая усталость, а еще дрожь прошибла, холодным потом пронзив тело. Во-первых, меня чуть не убили; во-вторых, я могла потерять самого невыносимого и самого нужного мужчину; в-третьих, этот мужчина, о боже, попросил быть с ним! Стать его… психотерапевтом! Правда, нужно еще узнать, что это значит. И вишенка на торте: наши родители все узнали. Мы сами не разобрались до конца, что и как, а теперь еще и с ними объясняться. Да, насыщенный вечер выдался.

Утром тоже меня не прессовали: мы быстро позавтракали и поехали в полицейский участок. Меня ждали для дачи показаний. Дэвид поехал со мной. Ему я рассказала все, что знала об этом деле. Маме фильтровала. Про то, что капитан Вольц насиловал и издевался над родной дочерью умолчала. У моей матери слишком тонкая душевная организация.

– Кайла, познакомься, – офицер Кларк, отец Марсии, теперь официально вел это дело, – Итан Берроуз, окружной прокурор.

– Здравствуйте, – сглотнула я. Мужчина был видный. В возрасте уже, но с такой мощью во взгляде… Меня ознобом прошибло. Не хотела бы оказаться по ту сторону закона, и чтобы за задницу меня взял именно этот человек. Вот кто настоящий железный дровосек.

– Мисс Хьюз, мистер Лаваль, – обратился к нам прокурор очень мягко, словно ручей острые камни обтекал. – У нас есть к вам просьба. Очень деликатная просьба, – и бросил взгляд на офицера Кларка, приказ невербально отдал.

– Кайла, мы сообщили семье Вольца. Они разбиты… Но они не знают, что с Анной это сделал именно Мэйсон. Мы хотели просить тебя изменить эту часть показаний.

– Постойте, – вмешался Дэвид. – Вы просите мою падчерицу лжесвидетельствовать? А через десять лет – это не выйдет ей боком?

– Уверяю вас, что Мэйсон Вольц не выйдет из тюрьмы. Мы будем добиваться высшей меры, – четко произнес прокурор. – А девочка… Как на ее психике отразится знание, что ее отец делал с ней отвратительные вещи?

– Не давите, прокурор Берроуз, – холодно ответил Дэвид. Я посмотрела на него и кивнула. Я справлюсь.

– Вы заключили сделку с капитаном? – прямо спросила я. Отец Марсии переглянулся с прокурором: тот едва заметно улыбнулся.

– Да, он полностью признает вину, без волокиты. Но мы должны сохранить инцидент с дочерью в тайне.

Не хочет, чтобы Анна и ее мама знали, что он не просто насильник и убийца, а отвратительное чудовище в тысячной степени. Но я была согласна, что узнать такое о любимом родителе – грозит психиатрической лечебницей, а Анна и так натерпелась. Ей предстоит тяжелая реабилитация, а я помогу чем смогу.

– Хорошо, я согласна. Вы правы: им не стоит знать.

Через два часа сложной сверки показаний, меня отпустили. Дэвид отвез домой, а сам сначала на работу, потом за Эриком. Я тоже поеду, но перво-наперво в душ и переодеться. Хотелось выглядеть свежей, а участок вымотал до невозможности.

– Милая, можно?

Мама осторожно прикрыла дверь и села на кровать: глаза бегают, губу прикусила – подбирает слова. Понятно, на какую тем будет разговор.

– Дочка, я насчет… Того, что в палате… – она с мольбой взглянула на меня. – Ну помоги мне.

– Ты про нас с Эриком? – мягко подсказала я. – Мам, все хорошо. Правда. Мне пока нечего тебе рассказать. Между нами все так сложно…

– Вот именно! – воскликнула мама. – С ним всегда сложно! Ты знаешь, сколько я пыталась добиться его расположения, но он такой… такой… Я боюсь за твое сердечко…

– Не бойся, я иду на это осознанно. – Я присела рядом и обняла ее. – Я люблю его и хочу попробовать.

Мама подняла лицо к потолку и покачала головой. Она плакала.

– А ты не считаешь нас, ну… ненормальными? Мы же как бы сводные.

– О! – она отмахнулась. – Это меньшее, что меня беспокоит! – потом повернулась и с жаром сказала: – Пообещай, что, если он обидит тебя, сразу расскажешь. Не будешь в себе держать. Я-то тебя знаю.

– Обещаю, – и прижалась к ней крепко. – Я люблю тебя, мамочка.

Я была уверена, что подобный разговор будет и у отчима с Эриком. И не ошиблась…

Эрик

– Как спал? – бодро спросил отец, помогая надеть толстовку. – Удалось уснуть?

Ночь на удивление прошла нормально. То ли от переизбытка событий, то ли болеутоляющее забористое, но я отрубился сразу после того, как свет погасили. Мне ничего не снилось: я отлично выспался, но плечо жутко ныло, когда действие препаратов закончилось. А самое главное, внутри было странное ощущение: прямо в животе, воздушное такое, легкое. Мне нравилось. Но отцу ответил лаконично:

– Класс.

– Класс… – повторил он и плечи опустил, сдаваясь: – Сын, я поговорить хотел… О вас с Кайлой…

Я уселся на койку и приготовился слушать.

– Помогать не будешь? – деловито поинтересовался отец.

– Не-а, – усмехнулся я. Уж очень давно не ставил его в неудобное положение, пусть посмущается. Как тогда в мои пятнадцать, когда папа о сексе разговор завел. Я уже знал достаточно и нового мне не рассказали, кроме «ну это, того».

– Не скажу, что ваше… – он пощелкал пальцами, подбирая слова с осторожностью, – влечение стало для меня открытием.

– Давно заметил? – мне почему-то стало интересно. Сколько ему было очевидно, что я с ума схожу?

– Что ты неравнодушен к Кайле понятно стало еще пару лет назад, только я не мог разобрать, что это: слишком много злобы и ненависти было в тебе. А сейчас… – он обреченно покачал головой. – Я почему-то был уверен, что до конца ты не пойдешь…

Я не понял: это вопрос или утверждение? В любом случае врать не собирался.

– Пап, мы с Колючкой стали близки. Очень.

– Понятно, – он задумался на мгновение, прежде чем спросить: – И что?

– Что «что»?

– Ты же понимаешь, что между вами всегда все будет сложнее, чем между обычной парой? – Я кивнул. – Ссоры, обиды, ревность, недопонимания – все в три раза тяжелей, понимаешь?

– Пап, – я встал и сжал его плечо, – я все понимаю, но хочу попробовать. Первый раз в жизни по-настоящему хочу.

Он смотрел на меня удивленно.

– Я был очень жесток к Кайле. Всегда был. С самой первой встречи. На внутреннем уровне принять ее не мог: мне казалось, что если я буду счастлив в твоей новой семье…

– Нашей…

– Твоей! – жестко прервал я. – Я думал, если приму их, то предам маму.

Отец дернулся ко мне, но я жестом попросил дать мне сказать.

– А вчера, когда Колючку увидел: на полу, беспомощную, такую юную, но сильную. Такую отважную! Она даже там волновалась за Сид, меня, Криса, но не за себя… В общем, у меня внутри что-то щелкнуло и на место встало. Я понял, что быть счастливым – не предательство. Любить свою семью – не предательство. А Кайла… – я задумался, пытаясь подобрать определение для нее. Точнее, дать имя чувствам, что она во мне вызывала: – Кайла – это свежий ветер, который кружит у меня в голове. Сложный алгоритм, который я пытался разгадать, а в итоге она разгадала меня.

– Ты уверен? – серьезно спросил отец.

– Нет, – улыбнулся я. – Но я хочу попробовать. Надеюсь, она тоже хочет, – я посмотрел ему за спину, впитывая в себя золотистый взгляд. Колючка одними губами шепнула «да».

Папа обернулся и приветливо улыбнулся Кайле.

– Поедем домой?

– Отвези нас ко мне, окей? – и у нее спросил: – Ты же поможешь с перевязкой? – Конечно, – смущенно улыбнулась она.

Через полчаса я одной рукой притянул к себе Колючку и нашел сладкие губы. Скучал. Кажется, что и не обнимал ее никогда вовсе. Первый поцелуй, когда я настоящий. Теперь мое сердце бьется. Я больше не железный дровосек.

– Ты не голоден? – между поцелуями шепнула она. Какая заботливая Колючка!

– Очень голоден! – и потащил ее наверх. Только в итоге не я набросился, а меня по-хозяйски толкнули на кровать. Кайла выдернула ремень из джинсов, которые отец привез, расстегнула болты, рывком кроссовки с меня сняла и стащила штаны вместе с бельем. Вот это напор! А вот молнию толстовки потянула с нежностью, с величайшей осторожностью помогла раздеться мне полностью. У меня уже стоял, но когда она эротично скинула модный свитшот, медленно обводя черное кружево на грудях, я едва сдержался, чтобы не передернуть – внутри вспыхнуло горячим нетерпением.

– Вчерашняя девственница созрела для стриптиза? – пытался ехидничать, чтобы не заняться дрочкой. Кайла не смутилась ни капельки, наоборот, смотрела уверенно, а юбку задрала вообще вызывающе: не полностью, а так чтобы прозрачные трусики видно было и… О, что это там?

– Сними ее к черту! – не выдержал я. И трусы! Неужели полоска?

Кайла, оставшись в чулках и белье, ко мне подошла и поддразнивая поддела трусики, неспешно открывая лобок. Все, это крышеснос просто. Тоненькая рыжая полоска – как я мечтал. Но откуда она узнала?!

– Откуда? – спросил и руку между ног запустил, погладив волоски: тоненькие, как пух, совсем коротенькие.

– Ты сказал, когда… когда мы в первый раз…

Я усмехнулся: действовала она смело, а на деле смущена дико.

– Когда я так делал? – и рукой за ягодицу притянул, трусы зубами стянул, оставляя болтаться на коленях. Мучительно медленно покусывал лобок, спускаясь ниже, ощущая дрожь сладкую на языке. Поза не самая удобная, но тем слаще: хочется добраться, проникнуть, попробовать. Дикость животная разрывает.

– Нравится? – шепнул, хотя ответ известен. Колючка прется по оральным ласкам.

– Очень, – вздохнула прерывисто и в волосах моих запуталась, потом потянула. Надавила слегка на плечо здоровое, чтобы лег. – Я хочу попробовать… – сверкнула глазами и опустилась над моим членом. В рот взяла осторожно, языком уздечку обвела и попыталась принять до конца. Рано еще, девочка моя. Этому я тебя позже научу. Мне и сейчас было охренительно хорошо. Глаза прикрыл и ощущениям отдался: томительным, вязким, парализующим тело. Это сладкая смерть. Пытка удовольствием: когда оргазм крутит и дразнит, затем в тень отступает, чтобы с новой силой накрыть.

Я не выдержал и положил руку на рыжий затылок, волосы у корней схватил и помог с ритмом. Если она продолжит мучить меня – умру от разрыва сердца. Пуля не убила, а нежная мягкость Колючки может. А ведь она сама тоже на грани: об ногу мою клитором трется, тело блестит от испарины страстной. Скоро кончит моя острая девочка.

– Я готов, – предупредил судорожно, врезаясь в податливую теплоту. Затем вышел полностью и по губам головкой провел – фейерверки уже перед глазами взрываться начали. Кайла снова обхватила член и втянула в рот – я выстрелили ярко, космически просто. Было приятно, что моя сперма не вызывала брезгливость. Все, у меня в том числе оргазм сердечной мышцы.

Она расстегнула кружевной бюстгальтер, трусики полностью стянула, оставаясь в одних чулках, и рядом легла, согревая меня горячим телом. Я провел кончиками пальцев по бархатной коже и понял, что готов к полноценному проникновению и не в рот. Ну, может, не сейчас готов, но скоро буду.

Затрещал телефон, и Кайла потянулась к сумке. Взяла что-то и ко мне вернулась.

– Доктор велел в три часа заставить тебя выпить антибиотики.

– Меня рубит с них жестко, – отказался я.

– Ничего, – Кайла практически запихнула мне в рот две таблетки, – отдохнешь, – и бутылку воды всучила.

Через пять минут я уже зевал.

– А что там с Моной? – поинтересовался, едва поднимая отяжелевшие глаза. Какими колесами меня кормят?

– Ничего не помнит. И пытается отрицать, что с ней в принципе могло такое произойти. Я ее не виню… Эй, заснул?

– Ты же останешься? – потянул на себя обнаженную Колючку и одеяло на нас набросил. Ничего, пару часиков поспим и… Меня разбудил будильник в шесть утра. Неплохо так поспали.

Сегодня обойдусь без пробежки, пока в форму не приду. Кайла не встанет еще часа три, поэтому… Почему бы не приготовить что-нибудь пожевать? Я голоден зверски.

Порылся в холодильнике и достал молоко и яйца, где-то еще мука была. Ага, вот она. На телефоне открыл ютуб и простенький рецепт – для начинающих подкаблучников – блинов отыскал. Когда Кайла наконец спустилась, я успел трижды испортить тесто, сгонять в маркет и с упорством перфекциониста замесил в четвертый раз.

– Есть! – первый блин получился на славу.

– Доброе утро, – Колючка робко в дверях застыла. Свитер, юбка, чулки, еще бы свои пафосные «Беленсиага» обула!

– Удобно? – усмехнулся я, переворачивая второй блинчик. Какие пышные получаются, охренеть!

– Ты же не любишь, когда девушки твою одежду надевают, – поддела, невинно хлопая глазами.

– Не люблю, но сделаю исключение, – и рывком стянул футболку. – Держи.

Кайла взяла, но раздеваться не спешила. Окей, сам помогу. Я оставил сковородку и подошел к ней: снял свитшот, затем талию тонкую обхватил и усадил на стол. Плечо потянуло резко. Блядь. Перевязку нужно делать.

– Тебе нельзя руку напрягать!

Я расстегнул лифчик и отбросил. Так будем завтракать.

– Сейчас, у меня напряжена со всем не рука, – и ладонь ее взял, прикладывая к паху.

– Как вульгарно! – рассмеялась Кайла, но руку не убрала.

– Нет, – и достал член, – вот это вульгарно.

Кайла осторожно прижалась ко мне, о щеку потерлась, разводя ноги шире, позволяя мне исследовать нежную кожу.

– Что мы будем делать? – шепнула, подавшись вперед, на мои пальцы поползла.

– А какие варианты? – я резко сдвинул прозрачную полоску и за ягодицы Колючку к себе притянул, уперся членом в промежность, по губкам влажным головкой провел. – Я так хочу тебя, – выдохнул, обсыпая скулы короткими поцелуями.

– Я не про сейчас, а вообще. – Кайла все еще пыталась вести диалог. У меня лично разумное и человеческое выветрилось осталось животное и дикое, но я все же ответил:

– Пробовать, Колючка, пробовать!

– Твои блины?

– И их тоже, – выдохнул и внутрь пробился, медленно, как в первый раз тугую податливость в себя вбирая… Нам было хорошо, с ума сойти как, а блины… Блины, черт их возьми, сгорели.