18

Кирилл

Пробуждение оказалось неожиданно тяжелым – почти восстание из небытия. С трудом оторвав голову от подушки, постарался разлепить глаза. Что это было? Что, вообще, со мной произошло?

Отрывки воспоминаний никак не хотели складываться в общую картинку, комната кружилась перед глазами. Во рту першило, боль звонкими колокольчиками била в виски. Не выдержав, рухнул обратно в постель и подтянул к себе разрывающийся трелью телефон.

– М… – Промычал в трубку, нажав на экран.

Очевидно, что ничего не вышло, так как аппарат продолжал надрываться, но теперь уже мне прямо в ухо. Выругался и прошелся по дисплею всей ладонью. Сработало. Смартфон прекратил орать, на секунду замолчал, а потом разразился проклятиями Левицкого:

– Твою же мать, Леманн! Ты где?!

– Да. – Выдохнул, снова проваливаясь в сон.

Для удобства устроил телефон прямо поверх уха и опустил руку.

– Что да? – Не унимался Тим. – Я спрашиваю, где ты?

А где я?

Перед глазами пронеслись события прошлой ночи. Пешая прогулка по городу, угон тачки и последовавшие за ним спасительные для нервной системы вливания алкоголя. Долгожданное расслабление… Потом? Что потом?

И тут меня будто пронзило стрелой. Дорога до дома, как в тумане, девочка моя любимая… ее глаза испуганные… Нана! Нет, нет…

Я подскочил на постели, отшвырнув телефон в сторону. Куда теперь бежать? Как исправить ситуацию? Ведь я даже толком не помнил, что именно наделал. Как сильно напугал ее? Не причинил ли ей боли?

Огляделся.

В глаза точно песка насыпали. Все расплывалось, рябило. Встал. Шатаясь, осмотрел кухню, ванную – пусто. В квартире, кроме меня, никого не было. Не зря говорят, что алкоголь развязывает язык – у меня еще и руки развязались. С досады ударил себе в лоб, чем сделал еще только хуже: головокружение повалило бренное тело обратно на диван.

– Да. – Прохрипел, подобрав с пола смартфон.

– Ты живой, нет? – Голос Тима теперь казался обеспокоенным.

А я не знал ответа на его вопрос. Отражение в широком экране телевизора подсказывало, что я – чмо со взъерошенными волосами, помятым лицом, которое спало прямо в одежде, и, очевидно, выдыхало сейчас в окружающую атмосферу удушливые пары вчерашнего рома, выпитого в огромном количестве, еще и на голодный желудок.

– Да. – В который раз пробормотал я.

– Кир, все в порядке?

Да ни хрена. Если я не верну Нану, больше ничего не будет в порядке. Никогда.

– Нормально.

– Я у Шумахера. Уже час здесь тусуюсь. До тебя дозвониться не могу.

Воды бы попить…

– Я спал.

– Значит, вставай, одевайся и срочно пи*дуй сюда. Скоро приедет заказчик, расплатится, заберет тачку, а мы раскидаем бабки.

– Угу.

– Твой брат звонил.

В голове моментально прояснилось.

– И?

– Искал тебя. Я сказал, что не в курсе, куда ты переехал.

– Угу. Спасибо. – И скинул звонок.

Упал на подушки, лихорадочно соображая, что нужно принять, чтобы снова начать походить на человека. В ушах шумело. Только минут через пять понял, что это был дождь за окном – громыхнуло так, что задрожали стекла.

А который час?

Взглянул на часы – половина пятого. Выходит, я спал целый день.

Непреодолимый рвотный позыв заставил меня встать и тотчас метнуться в ванную. Следующие полчаса я маялся, опорожняя желудок и запивая собственную желчь водой из-под крана. Перепачкал в блевотине всю одежду. Сорвав ее, бросил на пол и, дрожа всем телом, забрался под душ. Холодная вода отрезвляла, приводила в чувство, горячая – убаюкивала.

Заткнул сливное отверстие пробкой и устало разлегся. Ноги никак не хотели помещаться в чертовой кадушке, которая чересчур медленно наполнялась водой. Закрыл глаза. Понял, что если не шевелиться, тошнота перестанет накатывать снова и снова. Направил себе душ в лицо. Жаль только, что обжигающие капли не могли смыть тот стыд, который я испытывал.

Прошло часа два прежде, чем нашел в себе силы выйти, вытереться и одеться в свежую рубашку и брюки. Расчесал мокрые волосы, с удовольствием отметил, что из отражения в зеркале меня теперь приветствовал прежний Кирилл. Собрался положить телефон в карман, когда вдруг раздался звонок в дверь.

Нана!

Взволнованный и окрыленный, бросился к двери. Едва успел открыть ее, как, разрезав со свистом воздух, мне на лицо обрушился чей-то здоровенный кулак.

Тело тут же потеряло устойчивость, сознание поплыло. Звон, белые мушки перед глазами, удар затылком об пол, занавес.

Илья

Вечер.

Дождь хлестал отчаянно, косыми ударами сбивая с ног. Он не был похож на ливень, который свел нас однажды, щедрый и теплый. Этот был беспощадным, уничтожающим, не терпящим слабости. Ледяным. Пугал частыми вспышками, ослеплял кривыми дорожками молний и разрывающим небо грохотом.

Ноги сами привели меня к вокзалу, к тому самому месту, где она однажды растворилась во тьме, не оставив после себя ни следа. И я дышал холодными потоками дождевой воды, в очередной раз обходя здания одно за другим, в надежде отыскать ее. Мечтал обнаружить портал в другой мир, где тяжесть промокшей насквозь одежды не будет помехой тому, чтобы парить в небесах.

Все тщетно.

Чувствовал себя слепым котенком, который исследует мир наощупь. Не знал, где еще искать ее. Не знал, найду ли ее тут. Только верил всем сердцем, что нужно, очень нужно стараться. Обязательно. Искать, не сдаваться, и тогда непременно повезёт.

Когда в темноте, сковавшей небо черной пеленой, вдруг промелькнул знакомый силуэт, сердце привычно дернулось в груди. Глупцы – те, кто верят, что любви с первого взгляда не бывает. Настоящая любовь, она именно такая. Ты видишь человека и с первой же секунды твердо знаешь, что он твой. Не возникает никаких сомнений, вы – божественный пазл, две половинки, случайным образом раскиданные по миру и вдруг нашедшие друг друга. Именно так и бывает. Именно так и должно быть.

Ее тень исчезла так же быстро, как и появилась. Нырнула за угол и растворилась во тьме. Умывшись дождем из раскрытых ладоней, я побежал за ней, отчаянно пытаясь выхватить из темноты изящную фигурку. Больше не было мокрой одежды, сковывающей движения, хлестких капель, наотмашь бьющих по лицу, пугающих раскатов грома, остался только я, упрямо идущий по невидимому следу.

Тропинки, кусты, царапающие ладони каменные стены здания. Я шел наугад, доверяя только внутреннему компасу, в который раз ведущему меня вперед и вперёд. Свернул, оказавшись между железной дорогой и большим строением, которое много лет назад служило приютом для странников, прибывающих в город.

Старый вокзал. Опять он. Как и в прошлый раз, ее следы терялись здесь. Закрыл и открыл глаза. Ресницы слипались от обилия дождевой воды. Зажмурился, прячась от очередной вспышки молнии, озарившей старое здание ярким мерцанием.

Где ты? Покажись. Дай мне всего один шанс, и, клянусь, я больше не потеряю тебя никогда. Не отпущу.

Отзовись…

Где-то над головой громко хлопнуло. Как и в прошлый раз. Отрывисто, звонко. А следом гром: точно землю раскололо напополам. Я снова распахнул веки, пытаясь прийти в себя. Тот первый звук… Такой знакомый…

Я посмотрел наверх. Лестница, множество металлических ступеней вдоль стены, и на самой верхней площадке дверь. Точно! Кинулся туда, быстро взобрался по ним, не боясь поскользнуться и сорваться вниз, и замер только у самого входа. Рука крепко обхватила железную ручку, сердце затрепетало в груди. Столько всего мне нужно ей сказать, о многом поговорить…

Но едва отворил дверь, на меня напало оцепенение. Темное помещение, тускло освещаемое огнями улицы через большое окно, выходящее прямо на город. Тишина, прерываемая лишь мерным стуком капель о стекло и тонкую крышу. И запах. Повсюду ее запах, такой знакомый и уже родной. Теплое море, его соленый привкус на загорелой коже, нежный и чистый аромат земляники, исходящий от мягких длинных волос.

Он меня завораживал, абсолютно лишая самообладания. Я еще не видел ее, но уже знал, что игра проиграна. Забыты все слова, заученные до зубовного скрежета, растеряны все умные мысли, которые разрывали голову все эти дни, рассудок потерян.

Едва вспыхнула молния, осветив на пару секунд темный чердак, я, наконец, увидел ее. Она стояла там, где и ожидал ее увидеть – посреди комнаты. Миниатюрная, с мокрыми лентами черных волос, сползающих по плечам. С чуть выступающими скулами и мягкими очертаниями подбородка, придающими ей немного печальный вид. С большими, миндалевидными карими глазами и нежными пухлыми губами.

Когда опять стало темно, я уже не мог забыть того, что видел. Ее тонкую шею, обнаженное по пояс тело, тонкие руки, метнувшиеся к груди в попытке прикрыться. Узкие бретели черного бюстгальтера, впивающиеся в плечи, и шелковое кружево, не способное скрыть от глаз красивые округлости.

Я опустил голову. А перед глазами все еще стоял ее взгляд. Дождь повсюду. В небе, в воздухе, в ее волосах и прекрасных глазах. Дождь, в который хотелось окунуться. Плюхнуться с разбега, чтобы согреться. Ведь каждая капля в нем – это маленький лучик солнца, теплый, гостеприимный. Она сама – дождь. Такой, под которым хочется танцевать, целоваться и быть безгранично счастливым.

– Я пришел, чтобы сказать… – едва нашел нужные слова, стоило ей только подойти ближе.

С трудом поднял взгляд.

– Не надо, – попросила тихо и подошла совсем вплотную.

Нет, надо. Ты должна все знать.

Но было уже поздно. Она не дала мне опомниться: мягко потянула за край футболки, вынуждая наклониться. И пока я любовался ее гладкой кожей, светящейся в тусклом свете ночных огней, ее блестящими губами безупречной формы, воображая, какими они могут быть на вкус, она поцеловала меня.

Так неожиданно смело и крепко, что чуть не свалила с ног. Поглаживая ладонью шею, прижимаясь к груди и призывая откликнуться. И я не смог устоять… К черту все! Ныряя в сладкий запах ее кожи, притянул к себе и ответил. Со всей нежностью и страстью, на которую был способен. Не боясь того, что будет потом. Не боясь ослепнуть от ярких красок, которые закружили нас, едва мы соприкоснулись губами.

Поцеловал ее так, как не поцеловал бы никто другой. Так, чтобы, дрожа всем телом, заявить – «это Я». Наклонился ближе, притянул ее голову к себе, зарылся пальцами в волосы.

Так целуют, когда хотят признаться без слов. Такие поцелуи дарят тем, кто значит для тебя все. Так прижимают, чтобы больше не отпускать и навсегда стать единым целым.

Пламя. Огонь. Наш персональный ядерный взрыв.

Таких поцелуев никогда не бывает достаточно. Хочется целовать, целовать, больше, еще и еще. Говорить «люблю» одними прикосновениями, бережными и чуткими. Люблю! Тону в лучах твоего света и тепла. Больше всех на свете люблю!

Хочу на руках носить, жалеть, защитить от всех бед. Пить тебя, как воду, дышать тобой, точно воздухом. Раствориться, сгореть в любимых объятиях и восстать из пепла. Лишь бы с тобой.

Мы оба будто попали в невесомость. Перестали соображать, оторвались от земли и взлетели к небесам. Еще немного, еще, и из глаз посыпались бы искры. Но вдруг она замедлилась, начала отстраняться и стала хватать ртом воздух. Я продолжал тяжело дышать, пьяный от запаха ее кожи и теплого летнего дождя, напитавшего помещение.

Ее рука нежно скользнула по моей щеке, задержалась на скуле, глаза часто заморгали, с губ слетел вздох.

Я догадался, куда она смотрит. И внутри сразу все заболело. Не меня целовала. Не мне отдавала всю себя. Испугалась, разглядывая лицо, на котором не находила и следа от шрама, который я оставил своему брату одним яростным ударом. Моя кожа была чистой, и теперь она тоже видела. Я понимал это по ее взгляду, обеспокоенно блуждающему по моему лицу, волосам, одежде.

Мои руки ослабли. Сердце подскочило к горлу, забилось отчаянно и рвано. Она не вырывалась, но больше не была со мной. Продолжала изучать, кусая губы. Медлила, словно ждала чего-то. Моего признания. Я поступил неправильно, даже гадко. Я только что украл поцелуй, предназначавшийся Кириллу. Разочаровал ее снова. И подписал себе приговор.

Отстранилась, сделала шаг назад, пытаясь осознать, что произошло. Затем тяжело вздохнула и замерла. Уголки ее рта поползли вверх в нервной улыбке, в глазах застыли слезы.

– Илья… – Произнесла, мучительно содрогнувшись.

И скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться.

– Да. – Кивнул, не осмеливаясь больше смотреть ей в лицо.

Нана

Мои руки больше мне не подчинялись. Сначала метнулись к груди, потом вяло повисли по бокам, затем бросились к горящему лицу. Что-то нужно было ими делать, но я точно не знала, что. Положила на голову, но и там им совершенно не было места. Не так. Неправильно. Все это абсолютное безумие. Помассировала пальцами виски.

Шок.

Попятилась назад, задыхаясь от волнения. Наклонилась, нащупала футболку, судорожно натянула на себя. Губы по-прежнему жгло от его поцелуя, на месте сердца зияла рваная рана. Я почти физически ощущала, как жар, разлитый по всему телу, через это отверстие наполнялся холодом.

Они морочили мне голову. Издевались. Что за игры такие? Жестокие, эгоистичные. Я отдала свое сердце, а его просто взяли и разбили.

– Как? – Выдохнула, не сводя с Ильи глаз.

А вместо обычного звука из моего рта вырвалось пугающее карканье, стон, противный металлический скрежет.

– Я… – начал он, но я взмахнула руками, призывая его замолчать хоть на мгновение.

Голова раскалывалась, паника нарастала. Стыд, ужас, непонимание, неприятие – все перемешалось. Казалось, если он произнесет сейчас хоть слово, мне придется наброситься на него с кулаками. Я была дезориентирована, растеряна, напугана. Не знала, как реагировать.

С одной стороны, все начинало складываться в логическую цепочку, обретало хоть какой-то смысл. Я могла бы их отличить, если бы допускала хоть малейшую возможность того, что их может быть двое. Вместо этого, все это время мне приходилось разрываться от невозможности мысли, как в одном человеке может одновременно уживаться столько личин.

Весь день себя уговаривала, что погорячилась. Что Кирилл просто запутался, попал в беду и нуждается в помощи. Поняла, что виновата – изводила парня, отталкивала, сводила с ума постоянными отказами. Именно поэтому так жаждала с ним поговорить. Чтобы увидеть и понять: есть ли нам, вообще, о чем разговаривать, есть ли, за что бороться или лучше расстаться.

И сердце екнуло.

Но не при виде него, а при виде его брата…

Стоило только ему войти, посмотреть на меня. Узнала эти глаза и потерялась в них. Растворилась без остатка.

Такого никогда не было с Кириллом. Поэтому и тогда, на вечеринке, едва появился Илья, меня словно обезглавили: сердце заныло, пытаясь подсказать, но я не давала ему не единого шанса. Не прислушивалась. Потому что верила – так не бывает. Нельзя так поступить с человеком, так вероломно обмануть. Нет и нет.

Ведь и живые люди – не банки с томатной пастой на полке в магазине, что выглядят одинаково, стоят одинаково и даже на вкус не отличаются. Братья-близнецы… При всей внешней похожести они никогда не будут одним человеком. Нельзя прожить всю жизнь с одним братом, а после его смерти прийти ко второму и сказать: «Эй, чувак, ты точно такой же, сойдешь на замену, айда сюда».

Нет.

Нет, никогда. И люди – не товары в магазине. И эти парни… Один никогда не заменит другого, не станет тем самым, как бы ни старался, сколько бы не прикидывался. Вот почему с этим сердце поет, трепещет, просится из груди наружу, а с тем тревожно стучит: «что-то не то, что-то не то». И так бесконечно.

– Юлиана… – Тихо произнес Илья, протягивая ко мне руки. – Позволь мне все объяснить.

Я смотрела на него, а перед глазами вспыхивали все новые и новые картинки из прошлого. Записки, встреча под дождем, наш маленький уютный мир под желтым зонтиком, фотографии, удивительное взаимопонимание. Сердца, отчего-то сразу поймавшие темп и застучавшие в одном ритме. Небесная химия. Волшебство. Парение.

– Что? – Спросила надломлено. – Что ты собираешься мне объяснить? Как вы дурачили меня? Или как долго? – Знаком показала, чтобы он не смел даже приближаться ко мне. – Лучше расскажи, зачем вам это все было нужно?

– Я не дурачил. Просто в тот день… – он замолчал, собираясь с мыслями, – брат попросил меня отдать наушники девушке, с которой познакомился. – Свет из окна падал на лицо Ильи, обнажая передо мной все его эмоции: грусть, тоску, сожаление. – Я пришел и увидел тебя. Ту девушку, за которой наблюдал уже неделю.

Я обхватила руками голову.

– Значит, ты за брата на свидания ходишь?

Он шумно выдохнул:

– Нет.

Усмехнулась.

– Что ты еще за него делаешь?

– Ничего. – Илья сцепил пальцы в молитвенный жест и сделал еще один несмелый шаг в мою сторону. – Обычные проделки близнецов: экзамены в школе, зачеты, подстраховывали друг друга перед отцом. Глупости.

– Значит, тот парень, Ян… Он тогда правду говорил? Да? Не ври мне, я успела кое-что услышать на вечеринке.

– Да. – Склонил голову, опустил плечи. – Это правда. – Посмотрел на меня, закусив губу. – Но у меня не было выбора, брату нужна была помощь.

– Да вы же совсем безумные…. – Всплеснула руками. – Кто вы? Кто вы такие? Я же вас не знаю. Вы оба… мне врали!

Еще один шаг. И вот, между нами уже снова меньше метра.

– Нет. – Поднял руки, не решаясь дотронуться.

– Чего мне еще от вас ожидать? – Спросила тихо и беспомощно.

– Прости. – Склонился надо мной, обдавая волной приятного, терпкого парфюма. – Мне нужно было сразу признаться. То свидание – это было низко, но ты должна понять меня. Я не хотел ничего плохого, просто не знал, как сказать тебе. И ему тоже. – Вздохнул. – А чемпионат – это глупость, выступить за брата не было преступлением, к тому же мне хотелось доказать Психу, что я могу у него выиграть.

– Да вы оба чокнутые с Кириллом! – Снова отошла от него, схватившись за голову. Мне казалось, земля уходит из-под ног, происходит что-то невообразимое, рушатся все основы мироздания. – Жить за другого человека – это и есть преступление! – Сказала и вдруг осеклась. Сама-то делала абсолютно то же самое: обманывала, скрывалась, представлялась именем другого человека. – Вам самим не противно? – Всхлипнула, обнимая себя двумя руками. – Зачем ты, вообще, пришел?!

– Я хотел, чтобы ты знала правду. – Он опять уменьшил расстояние между нами. – Чтобы знала, кто такой Кирилл.

– А кто ты после всего этого?

Мне было страшно, что Илья еще раз прикоснется ко мне.

– Он не достоин тебя.

Покачала головой:

– Вы оба не достойны. – Отвернулась.

– Сама скоро все увидишь. – Голос его звучал надтреснуто, звенел печальной струной. – Он по жизни только пользуется всеми.

– Мне плевать… Уже на все плевать…

– Прости. – Его дыхание обожгло мой затылок, разбежалось уютным теплом по коже шеи. – Прости меня. Я думал, что ты сама все поймешь. Хотел рассказать, но он не дал. Скрыл тебя от меня, в очередной раз просто струсил.

Сжалась в комок:

– Не подходи!

– Я знал, что должен был сказать тебе все с самого начала. Я и хотел! Приехал с соревнований, но тебя уже не было в кафе. На вечеринке поговорить тоже не получилось…

Я зажмурилась, тщетно пытаясь удержать слезы, наполнившие глаза.

– Ты мог сказать мне все на первом же свидании. Все было бы по-другому! Ты просто не дал нам шанса! – Бросилась к рюкзаку и принялась остервенело закидывать в него вещи. Мокрые вперемежку с сухими. – А теперь я ни одному из вас не верю! Ни одному!

– Но я здесь именно для этого – сказать тебе все. Ты сама не дала мне об…

Резко обернулась:

– Что ты хочешь от меня?! – Ткнула пальцем в его грудь.

– Чтобы ты выслушала меня. – Нежно взял мою руку, напряженную, сжатую, и, приложив к губам, нежно поцеловал. – Прости. – Прижал ее к своему гулко бьющемуся сердцу. – Можешь не верить, просто пойми, почему я так поступил: он мой брат. Да, выбрать его было ошибкой, нужно было думать о тебе. Но больше такого не повторится. Никогда. – Приблизился. – Я люблю тебя. Очень. И хочу быть с тобой.

Все тело покалывало от желания погладить его кожу, прикоснуться к лицу, прижаться губами к его губам. По спине бежали мурашки, миллиарды мурашек. Мышцы расслабились, дыхание перехватило. Секунды превратились в вечность, чуть было, не заставив меня растаять под его взглядом. Но обида вновь накатила удушливой волной.

– А я? – Прошептала ему в лицо. – О моих чувствах вы с братом не беспокоились? Мне всю жизнь теперь гадать, в какие моменты со мной был он, в какие ты? А в какие был ты, старательно притворяясь им?

Вырвала руку и бросилась к рюкзаку. Расческа, наушники, телефон, платье, куртка.

– Ты знаешь. Знаешь меня! – Раздался глубокий вдох. – Знаешь меня настоящего, и не отрицай!

Слезы предательски капали в рюкзак вслед за вещами.

– Я чуть не наделала столько глупостей…

Побежала к стене, чтобы содрать с гвоздя толстовку.

Паспорт? Где паспорт? Черт. Остался в кармане кофты, которая висела на стуле в квартире Кирилла. Без документов мне далеко не уехать.

– Куда ты?

– Ухожу. – Надела, застегнула молнию. Устроила рюкзак на спине. – Но сначала хочу поговорить с ним, взглянуть в глаза.

Илья метнулся ко мне и резко развернул к себе:

– Ты совершаешь ошибку.

Мой мир все равно уже разбит на осколки.

– Мне все равно. – Вздохнула устало, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Не ходи к нему, с ним опасно. – Встряхнул меня за плечи. – Он… не тот, за кого себя выдает. Кирилл ввязался в такие дела…

– Все вокруг притворяются. Все лгут. – Наградила его печальной улыбкой. – Так чем ты лучше, чем он?

– Не ходи! – Прижал меня к себе изо всех сил.

– А что мне делать? – Дернула плечом, высвобождаясь. – С тобой остаться?

– Почему ты мне не веришь? – Не собираясь отпускать, Илья заглянул мне в глаза. – Все, что я сказал – правда.

– Мне ваша правда поперек горла уже встала. – Поджала губы.

Видела в его взгляде любовь, искреннюю, чистую. И не верила, не верила, не верила! Качала головой, чтобы не смотреть больше.

– Пожалуйста. Посмотри мне в глаза! – Его ладони обхватили мое лицо. – Давай поговорим спокойно. Я тебя никуда не отпущу!

Слезы, застывшие на ресницах, размыли его очертания.

– Убери руки. – Попросила сухо.

– Нет! – Воскликнул, размазывая влагу большими пальцами по моим щекам.

– Я жалею, что вас встретила. – Все внутренности скрутило тугим узлом. Теперь я знала, как болит душа. – Пусти, мне нужно увидеться с ним. – Сбросила его руки и быстрым шагом направилась к двери.

– Значит, ты выбираешь Кирилла? – Спросил с ледяным спокойствием.

– О, теперь вы даете мне право выбора? Как великодушно!

– Останься, пожалуйста. Давай, поговорим.

– Нам не о чем разговаривать! – Выбежала, хлопнула дверью и припустила вниз по лестнице.

Дождь уже не лил, как из ведра, но продолжал тихонько накрапывать.

– Правильно. – Через несколько секунд раздался сверху голос Ильи. – Иди. У тебя ведь есть другой «Я».

Спрыгнув с последней ступеньки, что было силы, закричала:

– Да я вас обоих ненавижу! – И себя заодно. – Играйте с кем-нибудь другим, ставьте эксперименты, примеряйте роли, делите человека без его согласия. Флаг вам в руки!

Или торпеду в одно место.

И, накинув капюшон на голову, бросилась в темноту ночи.

В квартире Кирилла горел свет. Сердце тревожно забилось. Вошла в подъезд. Перескакивая через две ступени, взобралась на второй этаж. Немного притормозила, заметив на тускло освещенной площадке незнакомого широкоплечего мужчину в черном костюме. Бритый на лысо, с кустистыми черными бровями и мощными руками, сложенными в замок на груди, он казался почти великаном. И не внушал особого доверия.

Прошла мимо и, неохотно повернувшись к нему спиной, постучала в нужную квартиру. Дверь открылась почти сразу.

– Ки… – замерла, увидев двух здоровенных детин в коридоре.

Один из них, тот, что открыл мне, белоснежным платком вытирал кровь с кулака. Другой держал в руке самый настоящий пистолет, матово-черное дуло которого было приставлено к виску Кирилла, стоящего возле его ног на коленях с окровавленным лицом и заплывшим глазом.

Внутри у меня все похолодело, голова закружилась от страха. Как в замедленной съемке, Кирилл поднял на меня взгляд и посмотрел так виновато, так растерянно, будто просил прощения и сожалел о чем-то.

Я моментально все поняла. Приготовилась бежать, шагнула назад.

– Не торопись, красавица. – Вдруг донеслось сзади.

И кусок холодного металла безжалостно уперся в мой затылок.