19

7 дней до прибытия на Старый вокзал

Время лечит раны. Все, кроме душевных. На них не наклеишь пластырь, не замаскируешь косметикой, не спрячешь под одеждой. Я не хотела, чтобы мои раны становились все глубже и глубже. Хотела скрыть их от людей под дежурной улыбкой и тихим не многословием. Пусть себе заживают, рубцуются потихоньку и напоминают о себе ноющей болью лишь в непогоду – тогда уж о них никто, кроме меня не узнает.

Я решила бороться. До конца. Не сдаваться. Бежать. Ведь если остаться, он продолжит ковыряться своими наглыми пальцами в моих ранах и дальше, сыпать на них соль и наблюдать, что будет.

Он стал очень ласков. Подозрительно учтив, нежен. Это сбило бы с толку любого, но только не меня. Волк, попробовавший кровь, не станет человеком никогда. Ему нравилось бить и видеть реакцию, страшно бесило, если я отрубалась и не могла сопротивляться его ударам. Ему хотелось слышать мольбы о пощаде, видеть мучения, слышать жалобные стоны израненного существа.

А тут – ласка. Странно, понимаете?

Он снова стал заставлять меня смотреть с ним телевизор, позволял ужинать за одним столом, спрашивал, не купить ли чего. Все это длилось уже больше двух недель, и жутко настораживало. Нельзя было игнорировать жадный блеск в его глазах, хитрую ухмылку и сальный взгляд из-под полуприкрытых век.

У него явно родилась какая-то идея. Появилось новое желание. Какое – долго не могло оставаться загадкой. Достаточно было сопоставить некоторые факты. Две недели назад, рано утром, ему удалось застать меня врасплох: он вошел в мою спальню, когда я переодевалась. Помню, как расширились его зрачки. Они стали почти черными при взгляде на грудь под полупрозрачной белой майкой.

Именно с того дня его что-то упорно одолевало. Молчаливый, задумчивый, он стал вдруг чересчур общительным, увивался за мной, ходил по пятам, спрашивал, как дела в школе, и даже отпустил на выпускной. Куда-то разом пропали его подружки. Он больше не уезжал вечерами на своем пикапе, обильно надушившись и переодевшись в свежую рубашку, не разговаривал допоздна по телефону.

И предчувствие чего-то страшного и неминуемого не оставляло ни на секунду. Не трудно было догадаться, какую участь отвел мне отчим, какую судьбу готовил. Единственное, что было предельно ясным: если ему отказать в чем-то, он непременно возьмет это силой.

Я приготовила паспорт, фотографии, медицинскую справку, сделала нужные ксерокопии. Спрятала их под матрац вместе с маминой фотографией. В рюкзак сложила только самые необходимые вещи. Мне оставалось только получить свидетельство о сдаче ЕГЭ и рвануть со всем этим подальше отсюда.

Ночью мне не спалось. Лежа в постели, я слышала, как он меряет быстрыми шагами свою комнату. Ходит. Туда-сюда. Туда-сюда в тишине дома. Громко дышит, садится в скрипучее кресло, а затем продолжает снова: вскакивает и, как дикий зверь, мечется в поисках покоя или какого-то решения.

Когда дверь в мою комнату тихо отворилась, я начала читать про себя молитву. Вжалась в подушку. Тяжелые шаги приблизились и замерли возле моей кровати. «Господи, пожалуйста, помоги, помоги». Он наклонился и долго втягивал носом мой запах, перебирал пальцами волосы и странно хрипел. А мои руки только сильнее вжимались в край матраца.

Первую минуту я представляла, как вскочу, буду драться до последнего и не сдамся, даже если придется погибнуть в его лапах. А потом просто переключилась с его тяжелого дыхания, мерзко окутывавшего меня со всех сторон, на теплые морские волны. Представила, что я не здесь, а далеко-далеко от дома, греюсь на солнышке, ныряю в соленую воду, рассматриваю золотистых рыбок и больше не вижу того дерьма, что меня окружало в реальной жизни.

Задышав быстрее, он задергался, сжал мои волосы в кулаке и зачем-то тихо застонал. Услышала, как его колени ударились о пол, а изо рта вырвалось довольное рычание. Еще минут пять мне пришлось слушать, как он восстанавливает дыхание, сидя рядом с моей постелью на полу, и старательно вытирает руку о простынь.

Так кровь не стыла в моих жилах никогда прежде. После его ухода я не сомкнула глаз. На рассвете встала, оделась и быстрее, чтобы не встретиться с отчимом, умчалась к морю. Прощалась. Со свободой, красотой, соленым дыханием моря и сердитым блеском утренних лучей на глади волн. Пообещала, что не забуду. А, может, когда-нибудь даже вернусь.

Получив свидетельство о сдаче ЕГЭ, выгадала час, когда отчима точно не могло быть дома. Прокралась осторожно. Тихо и пусто было внутри, но я все равно действовала как вор. Сердце ухало в груди, руки немели от страха. В последний раз обвела взглядом свою комнатку, мысленно попрощалась. Затем подошла к кровати, приподняла матрац и обомлела.

Под ним было пусто.

Он знал. Он все знал!

Я мгновенно потеряла контроль над своим телом, руки задрожали, сердце рухнуло в пятки. «Бежать! Бежать!» – подсказывал инстинкт. И я принялась переворачивать постель, зная, что все напрасно. Липкий леденящий ужас отключал сознание и делал меня беззащитной.

«Его спальня!» – осенило вдруг. Запретное место, куда в здравом уме не за что бы ни сунулась. Теперь только там теперь мог быть ключ к моему спасению. Вошла, огляделась, подошла к большой черной тумбочке и присела возле нее на колени. Заперта. Дернула еще пару раз за ручку. Уперлась ногами, потянула еще. Старая рухлядь со скрипом, но поддалась.

Дверца вылетела и беспомощно повисла на одной петельке, а я уже заглядывала внутрь. Хорошо, что не придется терпеть избиение за испорченную мебель – через пять минут меня здесь уже не будет. Все необходимое лежало внутри: мои документы, мамино фото и даже пара купюр, которые мне удалось сберечь, чтобы оплатить дорогу до столицы.

Сгребла все это в охапку и застыла. На нижней полке лежала целая пачка денег. Если бы я взяла их, то смогла бы прожить довольно долгое время в чужом городе. Только вот, что мне за это будет? Да ладно, дважды ведь не умирают, какая теперь разница. Робко и нерешительно протянула дрожащую руку.

– Далеко собралась, маленькая дрянь? – Послышалось вдруг за спиной.

Я даже не успела среагировать, когда его огромная ручища обхватила мои волосы и резко дернула назад. Перед глазами только промелькнуло перекошенное от злобы лицо отчима, а затем сверху, один за другим, на мое тело посыпались удары его тяжелых кулаков.

В плечо, в грудь, в живот. В затылок ногой.

«Мама, мамочка, зачем же ты меня оставила? Как же мне теперь быть? Я совсем одна. Не знаю, зачем мне жить. Может, лучше принять свою участь? Вот так, закрыть глаза и ждать того единственного удара, который отключит сознание навсегда. Перестать сопротивляться и полететь к тебе, на небеса».

Всего на секунду он оторвался от меня и отошел, очевидно, чтобы взять ремень или что потяжелее, но этого было достаточно, чтобы я вскочила и то ли поползла, то ли побежала в сторону выхода. Что-то горячее стекало по лбу и застилало глаза. Соленое, с ярким металлическим привкусом наполнило рот. Единственное, что удалось разглядеть по пути – это выпавшие из моих рук документы, рассыпанные по всему полу и заляпанные кровью.

– Сука, мерзкая сука! – Орал он вдогонку, когда я плечом толкнула дверь и вывалилась наружу.

Знакомый путь: две ступени вниз, дорожка, калитка, асфальт, газон и сладкий запах цветов. Почти ничего не было видно, но перед глазами четко нарисовалась картинка с белыми, розовыми и коралловыми петуниями тети Рузаны.

– Стой, мразь! – Его голос доносился сзади.

Но я уже стучала в соседскую дверь.

– Помогите! – Крикнула, что было сил, и упала. Свалилась на ступени возле дома. – Прошу, помогите!

Вытерла ладонями лицо и успела заметить, как в окне первого этажа мелькнул и сразу исчез за занавеской силуэт женщины.

– Тетя Рузана! Пожалуйста! Откройте! Он же меня убьет! – Слабея, постучала еще раз.

Вся дверь была уже выпачкана моей кровью. Стекая с макушки, горячая жидкость продолжала сочиться по лицу и шее. Шаги приближались. Я навалилась на дверь плечом, обернулась и посмотрела в сторону своего дома. Яростно вышагивая, отчим, закатывал рукава рубашки:

– Потаскуха! Сейчас ты у меня такого получишь…

Вот сейчас. Уже. Откроется дверь, и меня не дадут в обиду. Сейчас. Еще немного…

Но дверь так и не открылась. Я снова увидела силуэт соседки в окне, когда этот ублюдок уже тащил меня за волосы обратно домой. Она снова спряталась за шторку, предпочитая не вмешиваться.

Отвернулась. Если ты не видишь чужой беды, то ее как бы нет – это очень удобно.

Кирилл

Помещение, в которое меня приволокли, напоминало комнату отдыха: два бильярдных стола, небольшой бар в углу, телевизор на стене, одинокая пепельница на круглом столике у стены. Потолки в нем были низкими, да и единственное окошко было узким и находилось у самого потолка. Когда в нем промелькнули чьи-то ноги, я убедился, что нахожусь на цоколе.

– Присядь-ка, – один из провожатых поставил стул на середину комнаты и бесцеремонно подтолкнул меня к нему.

Второй усмехнулся, заметив, что я стиснул зубы:

– Полегче с этим неженкой, а то еще умрет, не дождавшись шефа.

Внутри у меня кипела ярость. Глаза сверлили пепельницу. Только вот мало будет толку от тяжелого хрусталя, когда на тебя направлено дуло пистолета.

– Где моя девушка?! – Спросил, оглядывая двух недоумков, что притащили меня сюда.

Один – здоровенный шкаф с раздвоенным подбородком (будто у него яйца к лицу приросли). Помнится, именно он мне вломил там, в квартире. А другой – шепелявый задохлик, его я видел первый раз в жизни.

Кто они, вообще, такие?

– О, крикливый попался. – Покатился со смеху шкаф. Навалился задом на край бильярдного стола и спрятал пушку в кобуру под пиджаком. – Сейчас Геннадьич придет и все тебе расскажет.

Я все еще оценивал свои шансы на побег.

– Кто такой? Какой, на хрен, Геннадьич?!

И где мне искать свою девушку? Я чертовски виноват перед ней, и не дай бог, узнаю, что ее кто-то хоть пальцем тронул… При мысли об этом у меня напряженно сжались челюсти, начало пульсировать в висках.

– А ты не внал, у кого татьку угонял, фмертник? – Хихикнул шепелявый, потирая руки.

– Вы, ребят, наверное, ошиблись. – Выпрямился, облизав разбитые губы. – Перепутали меня с кем-то?

Правый мой глаз видел плохо, вероятно заплыл.

– Нет, мы по адресу. – Кажется, шкафоподобному чуваку ужасно нравилось рассматривать мое изрядно помятое лицо.

– Не уверен. – Я отрицательно покачал головой. – Здесь какая-то ошибка.

В голове до сих пор не укладывалось, что такого могло произойти. Не могла же Нина отнести собаку хозяевам и все рассказать? Я ж ей ничего плохого не сделал, чтобы так поступить.

– А ты знаешь такого… – Здоровяк воздел глаза к потолку, вспоминая. – Тимофея Левицкого?

Мое сердце пустилось вскачь, понеслось прочь из моего тела, прочь отсюда, далеко, куда-то к океану, где обросло льдом и утонуло в пучине отчаяния. Я чуть не задохнулся и открыл рот, как дебил, не сумев даже скрыть своих эмоций.

– Значит, по адресу. – Усмехнулся шкаф и взглянул на часы.

– Я не знаю никакого Геннадьича, парни. – Сказал почти жалобно и громко сглотнул. – Отпустите, а?

– Красавчик! – Бугай сложил руки на груди и оценивающе оглядел меня с головы до ног. – Ты тачки дорогие угоняешь, а хозяев, значит, совсем не пробиваешь?

Нет. Над этим в последний раз работал Тим. В последний раз… Шестеренки в моей голове лихорадочно завертелись.

– Здравствуй, молодой человек. – Раздался скрипучий голос.

Я поднял голову. Дряхлого вида мужичок бесшумно вошел в помещение, сделал несколько шагов и остановился в паре метров от меня. Шкаф с шепелявым тотчас вскочили по стойке смирно и метнулись ко мне.

– Привет. – Дерзко ответил я.

А как по-другому? Передо мной стоял какой-то шут, настоящий клоун. Престарелый лысеющий колобок, щедро обработанный автозагаром, в цветастом шелковом японском халате, голубых тапочках на босу ногу и с чупа-чупсом во рту. Ладно бы, сигара, но он был, мать его, с чупа-чупсом! Петушила неощипанный!

– Ты узнаешь меня? – Спросил незнакомец, достав изо рта леденец.

Я инстинктивно нахмурил брови, и это легкое движение отдалось тупой болью во всем лице.

– А должен? – Усмехнулся, глядя на ряженого, который старательно строил из себя кого-то вроде крутого мафиози.

Тяжелая, как стрела крана, клешня здоровяка тут же чиркнула меня по лицу. Видимо, это был легкий тычок, но я едва не свалился на пол вместе со стулом. С трудом удержав равновесие, коснулся ладонью разбитого лица и тихо выругался.

– Скажи, чтоб быки твои меня больше не трогали, – попросил, брезгливо оглядывая бугая и его шепелявую подружку.

– А ты не борзей. – Глаза колобка сверкнули стальным холодом. Он сунул чупа-чупс в рот, покатал его там, затем хищно улыбнулся. – Пользуйся тем, что я пока ласков с тобой. – Сделал рукой какой-то жест, и шепелявый тут же прикатил ему кресло из-за барной стойки. Любитель женских халатов сел и положил ногу на ногу. – Так ты знал, у кого машину угоняешь?

– Какую? – Невинно пожал плечами.

– Уже забыл? – Он снова улыбался. – Вроде суток даже не прошло.

– А я вам что, паспортный стол, чтобы всё про всех знать? – Съязвил ему в ответ.

Шкаф сделал ко мне шаг, но удержался, чтобы не накинуться.

– Ладно, поговорим по-другому. – Мужчина навалился на спинку кресла. – Тачку ты угнал у меня. – Достал леденец изо рта и принялся разглядывать его на свет. – Автомобиль дорогой. – Вздохнул. – Ребята его уже вернули, но проблем ты мне доставил много. Отнял кучу времени, а оно нынче стоит не дешево.

– И?

Под ложечкой засосало. Похоже, у меня намечались реально серьезные проблемы.

Мужчина оторвался от изучения чупа-чупса и бросил на меня гневный взгляд:

– Смотрю я на тебя и думаю: и как же у такого балбеса ума хватило у моей охраны из-под носа тачку угнать?

– Значит, не балбес. – Пожал плечами я.

Он кивнул.

– Ты, наверное, не один действовал?

Я крепко сжал зубы, почти до скрипа. Тим, шкура, уже успел все свалить на меня.

– Вот ты молчишь, а ребята из гаража у… как там его? – Он обернулся к своим подчинённым.

– Шумахер. – Подсказал шкаф. – Слава.

Мужчина благодарно кивнул.

– Ребята из гаража у Шумахера быстро про тебя все рассказали. – Затем он замер и снова уставился на здоровяка с яйцевидным подбородком. – Что за Шумахер, вообще? Почему я про него не слышал?

Тот виновато улыбнулся:

– Шеф, он тачки не гоняет, у него типа сервис для своих.

– Поэтому мы его трогать не фтали, – вякнул шепелявый.

– А ты не перебивай, когда старшие говорят. – Дедуля в халате чуть не испепелил его взглядом.

– Понял, простите. – Замялся провинившийся.

– Значит, молчишь? – Шеф снова смотрел на меня. – Хочешь быть козлом отпущения, сам все разгребать? – Устало покачал головой. – Ну, мне и одного человека хватит, чтоб с него спросить. Так как проблему будем решать?

– Отработаю. – Неохотно ответил я.

Черт меня дернул довериться Левицкому. Найду его – собственными руками придушу.

– Отработаешь. Отлично. – Геннадьич снова сунул в рот чупа-чупс. – Как тебя зовут?

– Кирилл.

– Фамилия?

Врать не стал. Вдруг он и так уже все знает.

– Леманн.

– Леманн? – Услышанное заставило его нахмуриться. – Хм, что-то знакомое… Не твой ли батя в депутаты метит случайно?

У меня дыхание перехватило:

– Н-нет.

– Ясно, значит, он. – Шеф довольно улыбался, глядя, как я закипаю от бешенства. – Выходит, ты с жиру бесишься? Мажорик? Вот это компромат у меня появился на депутата…

– Не впутывай сюда моего отца! – Вскочил я. – И отпусти мою девушку! Я сделаю все, что нужно. Верну, сколько скажешь!

Шкаф заслонил собой мне путь. Положил ладонь на кобуру и взглядом посоветовал опуститься обратно на стул. Неохотно, но я рухнул обратно.

– Тогда придется для тебя хорошее наказание придумать. – Геннадьичу, кажется, доставляло удовольствие томить меня своим молчанием. Его узкие глазки бегали и хитро сверкали. – Даже не знаю… Жалко хоронить парня с такой милой мордашкой, но наказать надо. Надо, сынок. Мне бы в твои годы старшие такое не простили.

– Нет надо мной старших. – Огрызнулся я.

– Ха-ха-ха, смело. – Он захлопал в ладоши. – Ты, видать, до сих пор не понял, с кем связался? – Улыбка исчезла с его лица, голос стал ледяным: – Приведите бабу его.

За дверью кто-то зашевелился, и через полминуты очередной незнакомый мне головорез втолкнул в комнату Нану с завязанными за спиной руками. Он держал ее под локоть, и было совершенно очевидно, что эти прикосновения причиняют ей боль. Из глаз, почти полностью завешанных волосами, лились слезы. Рот был заклеен липкой лентой, поэтому все, что она могла издавать – это слабый жалобный писк.

Когда я вновь попытался встать, охваченный гневом, на мое плечо опустилась рука здоровяка.

– Тише, парень, тише.

– Выполнишь для меня работу. – Шеф даже не обернулся, чтобы посмотреть на пленницу. – Человека одного нужно устранить. Чисто, без косяков. – Он смотрел на меня пристально, одним взглядом давая понять, что шутить не намерен и права выбора за мной не оставляет. – Мешает он мне сильно. Но ты не переживай, человек он о-очень плохой. Так что можешь не бояться, что вдруг какой-то святой. Нет. Просто очередная жадная до моих денег скотина. – Затем он выдохнул и улыбнулся. – Сделаешь все красиво, и в этом городе никто тебя больше не тронет. Сможешь продолжать свой маленький бизнес под моим присмотром. Поверь, это я к тебе еще великодушен.

– Я на киллера похож, что ли? – Тихо проговорил я, чувствуя, как от услышанного у меня сжимаются все внутренности. 1345d3c

– Уверен, тебе даже понравится. – Шеф встал. – И не благодари. – Затем посмотрел на Нану, хмыкнул и снова перевел взгляд на меня. – А если не сделаешь, как скажут, твою телку по кругу пустят. А потом еще раз. И еще. И так до тех пор, пока не сдохнет. – Он довольно зыркнул на нее, когда она вдруг качнулась на слабеющих ногах и чуть не лишилась чувств. Потом медленно направился к двери. – Ну, а тебя самого мы из-под земли найдем и следом за ней отправим.

– Сука… – Процедил я, готовый наброситься и заткнуть его мерзкую глотку.

Меня опять удержали на месте.

– Не советую тебе сопротивляться. – Шеф показал жестом, чтобы уводили девушку, затем обернулся ко мне. – Лучше сделай, как велено. – Посмотрел на яйцебородого прислужника. – Что у нас было с тем человечком, который в казино у меня воровал?

– Гы-ы. – Заржал шкаф. – Мы его отправили в круиз по реке. В восьми разных пакетах!

Шепелявый в знак поддержки захихикал, точно гиена.

– Видишь, – Геннадьич с угрозой поднял брови, – здесь никто не шутит. Мальчики тебе все объяснят.

И выбросив в мусорку леденец, скрылся за дверью.