Глава 11. Современное искусство, или ультиматум
Женщины влюбляются в то, что слышат.
А мужчины в тo, что видят.
Поэтому женщины красятся, а мужчины врут.
Кора Хюбш
- Сказать, что я беременна? – нервно смеюсь я. – Чтобы он спросил, от кого?
- Да уж… - вспоминает мою ситуацию Снежанка. – Точно… Про твоего Алексея я и забыла!
- Он не мой, - вяло сопротивляюсь я неправде.
- Идем на выставку современного искусства? – бодро пытается поднять мое настроение Снежана.
- Предлагаешь его преследовать? – догадываюсь я.
- Вот и нет! – не соглашается Снежанка. – Предлагаю бороться за детей! А для этого надо напоминать о себе!
- Ты думаешь, что так просто туда попасть? Там, наверное, пускают по приглашению, - сомневаюсь я. - И даже наверняка! Раз открытие.
- Я провентилирую почву через Истомина, - не теряет бодрости Снежана. – Он может попросить пригласительные для себя и своей крысы, а пойдем мы с тобой!
- Ну, вентилируй! – разрешаю я. – У меня таких связей нет. Все мои связи – Сережины. Думаешь, Сергей не догадается, что Истомин просит не для себя?
- Уверена, что обязательно догадается! – смеется подруга. – Когда боженька мозги раздавал, Донские стояли в очереди первыми и с большими сумками!
- А Уваровы? – хихикаю я.
- Ну, твой отец вообще по блату хапнул двойную меру с заднего крыльца! – иронизирует Снежана. – А вот ты к раздаче опоздала!
- Я в это время спала! – шутя, возмущаюсь я. – У меня только один выходной по жизни! Я не высыпаюсь!
- Тогда пользуйся моими мозгами, пока я жива и рядом с тобой! – поучает меня Снежана. - Я их заработала красотой и кроткостью!
- Естественно! – поддерживаю я версию подруги.
- Перезвоню! – обещает она и отключается.
Тут же раздается еще один звонок. Мама.
- Лина! – встревоженный голос моей мамы давит на сердце виной и испугом. – Что там у вас происходит? Мне звонила Марианна!
Еще бы! Моя старшая сестра не упустила возможности сообщить родителям о проблемах их непутевой младшей дочери! Привычное раздражение вмешательством Мари заставляет меня поморщиться и заскрипеть зубами.
- И что же она вам с папой сообщила? – обреченно спрашиваю я.
- Что ты! – пугается моего вопроса мама. – Папа ничего не знает! Я ему не пересказывала! Он меня со свету сживет за твои глупости!
- Вот просто любопытно, какие именно глупости! – возмущаюсь я. – Поделишься?
- Марианна сказала, что в фирме Сергея все говорят о вашем скором разводе, - мама переходит на шепот.
- Папа рядом? – догадываюсь я.
- Что ты! – снова пугается мама. – Он вышел в аптеку за новым лекарством от подагры. Реклама по телевизору была очень убедительна!
Мой папа – специалист по самолечению и при всем своем недюжинном уме падок на телевизионную рекламу.
- У папы подагра? – удивляюсь я. – Давно?
- Часов с двенадцати! – хихикает мама. – Сразу после передачи «Береги свое здоровье!» Все симптомы совпали!
- Как всегда… - с улыбкой вздыхаю я.
- Так что там про развод? Что ты натворила? – вспоминает мама настоящую причину своего звонка.
- Почему не он? – искренне и громко возмущаюсь я.
- Сергей?! – так же громко возмущается в ответ мама. – Да вы с Нюшей из него веревки вьете! Что он может натворить?
- А между тем, мамочка, - фыркаю я в трубку, - это его инициатива!
- Вот я и спрашиваю, что ты натворила? – нетерпеливо объясняет мама. – Рассказывай скорее! Сейчас вернется папа, и поговорить не успеем!
- Ни-че-го! – четко, по слогам отвечаю я. – Просто ни-че-го! Ему кое-что померещилось. Разберемся!
- Что-то ты темнишь, дорогая! – справедливо не верит мама. – То у Снежаны живешь, то детей не к нам, а к Виталине отправляешь! У вас там не может быть всё в порядке! У вас там что-то происходит!
- Обычная ссора! – гордо отвечаю я, пытаясь не разреветься.
- Тогда в выходные к нам на оладьи! – сворачивает разговор мама. – Папа пришел! Если от подагры к воскресенью не загнется – милости просим с детьми к нам! Обещай!
- Обещаю… - неуверенно вру я, и мама кладет трубку.
ПРОШЛОЕ
Противостояние моих родителей и родителей Сергея на тему свадьбы было тотальным. Донские требовали ресторан и пару сотен гостей, обещали всё оплатить сами. Уваровы предлагали посидеть по-семейному дома, у Уваровых же. Небольшой компанией исключительно близкой родни в пару десятков человек, но желательно меньше.
Мы с Сергеем вообще собирались расписаться вдвоем, в джинсах и футболках, без свидетелей и даже друзей, потом потанцевать в ночном клубе вместе со Снежанкой и парой Сережиных однокурсников.
Победил мой отец. Расписывались мы с Сергеем в загсе под смех и казарменные шуточки моего отца и злой румянец его матери. Семейное торжество провели у нас дома.
Приглашены были только Сережины родители и его же бабушка с дедушкой. Старшие Донские, от которых я была в полном восторге! Бабушка Адель, не выносящая свою невестку Виталину, и знаменитый дедушка-хирург Сергей Валентинович, тезка внука, такой важный и солидный, словно сошел со старинной черно-белой фотографической карточки. Они обожали сына Валентина и внука Сергея, сразу и безоговорочно полюбили меня. А то, что я категорически не нравилась Виталине Георгиевне, совершенно умиляло стариков и доставляло им особое удовольствие.
С нашей стороны были мои родители, Марианна и Артем, тетя Нина, мамина сестра, и, конечно, Снежанка.
В полдень Сережины родители и бабушка с дедушкой приехали к нам перед загсом. Папа в новом костюме-тройке встречал гостей у порога, радостно тряс всем руки и искренне говорил:
- Соболезную! Соболезную!
Взлетевшие в недоумении брови Виталины Георгиевны отец прокомментировал так:
- Нашу Каролинку я бы раздавал женихам только по приговору суда!
- Володя! – смущенно хмурилась мама, боясь произвести на новых родственников плохое впечатление. – Не пугай людей! Они еще не привыкли к твоему солдафонскому юмору!
- Вижу сходство отца с дочерью! – проворчала моя будущая свекровь, с опаской поглядывая на моего папу, тут же потащившего отца и деда Сергея принять аперитивчик. - Марианночка! Здравствуй! Прекрасно выглядишь!
Моей сестре шел сливочно-шоколадный брючный костюм, она делал ее спокойно строгой и невозмутимой. Я изменила мнение о Маре резко, в один день. Тот самый день, когда Сергей пришел делать мне предложение.
На папин вопрос, согласна ли я выйти замуж за Сергея и что ему по этому поводу пить, шампанское или водку, я ответила, что замуж за жениха сестры не пойду и вместе с отцом хряпну шампанского за счастье Марианны и Сергея.
Бледная Марианна стала пунцово-красной, мама позеленела от огорчения, скорее всего не за меня, а за сестру. Сергей же внимательно посмотрел на Марианну и негромко спросил:
- Я чего-то не знаю?
- Так. Глупости. Я рассказала своим о разговоре с Виталиной Георгиевной, и они ошибочно подумали… - сестра отвечала хрипло, словно внезапно у нее заболело горло и ей очень трудно говорить.
- Я правильно понимаю, что ты ухаживал за Марианной, а жениться хочешь на Каролине? - по-военному настаивал на четком ответе папа и некстати пошутил. – Мы не можем младшую прежде старшей выдавать. Ее тогда никто замуж не возьмет. Это не в русских традициях! Забирай Марю!
- Володя! – нервно сглотнула мама. – Прекрати! Послушай, Сергей! Мы немного не понимаем, что происходит… Мы думали…
- Что я с Марианной? – серьезно уточнил Сергей. – Верно?
- Что-то вроде этого, - пробормотала мама. – А это не так?
- Марианна! – спокойно холодный Сергей окликнул мою сестру, сидящую неестественно прямо. – Может, объяснишь мне и своим родным, что именно имеется в виду?
Сестра прокашлялась и с достоинством ответила, мужественно глядя маме в глаза:
- Понимаешь… Понимаете… Сергей – мой хороший друг. Мы, когда познакомились в медицинской академии, подружились и даже встречались пару недель…
Мама недоверчиво слушала старшую дочь и показывала кулак открывшему было рот папе.
- И это было давно? – уточнила как-то внезапно уставшая мама.
- Больше трех лет назад, - кивнула Марианна. – Мы решили остаться друзьями. Просто Виталина Георгиевна всегда считала нас парой.
- И мы так думали, - пробормотала мама, странно глядя на меня. – Ты всегда рассказывала…
- Это ты так думала! – возмутился папа. – Я всё знал и всё видел! Меня не проведешь!
- Не сочиняй! – снова разозлилась мама. – Если бы ты хоть что-то подозревал, то все уши мне прожужжал бы! Это Нина всё понимала. Она мне говорила много раз! А я ее не слушала!
- Я тебе говорила еще, почему такая секретность. Почему Сергей ничего столько лет не предпринимает… - вздохнула тетя Нина, сидевшая в углу на диване и до этого не вмешивавшаяся в разговор. - А чувства не скроешь. Они у него из глаз через край каждый раз льются.
В течение всего этого времени Сергей стоял напротив меня и смотрел только на меня. Я выглянула из-за распущенных волос, окутавших меня коконом, и, не выдержав, всё-таки спросила:
- Вы не пара?
Сергей шагнул ко мне навстречу и протянул руку, чтобы убрать прядь волос и увидеть мое лицо.
- Не пара, - кивнул он, насмешливо-ласково глядя на меня.
- Я не знаю, - пробормотала я, чувствуя ошеломляющую радость и всепоглощающее удовольствие. – Я ничего не понимаю. И не хочу об этом говорить!
Я бросилась в свою комнату и заперлась там до самого вечера. Ни мамины вздохи, ни папины шуточки, ни тети Нинины увещевания не убедили меня открыть дверь. Я пустила к себе только Марианну, которая поздно вечером неожиданно постучалась и негромко позвала меня:
- Линка! Открой! Это я!
- Что нужно? – грубо рыкнула я. – Будешь меня воспитывать? Я ничего не делала!
- Открой… Пожалуйста… - спокойно попросила сестра еще раз. – Я скажу тебе кое-что.
Любопытство не позволило мне довести до логического конца придуманный наспех план: сидеть взаперти и дуться на всех на всякий случай, пока сама не пойму, что же происходит.
Я открыла дверь и, гордо вскинув голову, запустила в комнату сестру. Марианна выглядела уставшей, нервно возбудимой и неспокойной. Короче, это была не Марианна.
- Как ты? – эти два слова никогда не были в словаре моей сестры, по крайней мере, их не было у нее по отношению ко мне.
- Нормально! – я задрала нос еще выше.
Марианна прошла в комнату и села на мою кровать, погладила покрывало, коротко вздохнула и спросила:
- Пойдешь за Сергея замуж?
- С чего бы это? – возмущенно фыркнула я. – Это твой жених!
Марианна поводила пальцем по затейливому рисунку покрывала и, с видимым трудом подняв голову, посмотрела в мои глаза:
- Сергей, правда, не мой жених.
- Как это? – опешила я. – Ты же всегда говорила, что у вас отношения. Что его мать тебя любит…
- Ты знаешь, - прищурилась Марианна, - Виталина Георгиевна мне, действительно, очень симпатизирует. Это правда.
- Вот! – кивнула я подбадривающе. – Именно!
- А Сергей относится как к приятельнице, старой знакомой, однокурснице. На самом деле он никогда не говорил со мной о чувствах и между нами ничего не было, кроме одного поцелуя на первом курсе, и это я сама его поцеловала, - спокойно, но тихо сказала сестра. - И это тоже правда.
- Чего ж он столько лет… - начала я и замолчала, не зная, как выразить мысль, но тут же разозлившись из-за этого единственного поцелуя.
- Это как раз совершенно понятно, - спокойно констатировала Марианна, горько усмехнувшись, встала и пошла к выходу, у двери развернулась ко мне и добавила. – Ждал. Поблизости. Чтоб наверняка.
- Чего ждал? – почти выкрикнула я вслед уходящей сестре.
- Твоего совершеннолетия, бестолочь! – ответила за Марианну тетя Нина, прорвавшаяся в комнату запершейся голодной племянницы с чаем и бутербродами.
НАСТОЯЩЕЕ
- Пригласительные у нас в кармане! – радостно докладывает еще раз позвонившая Снежанка. – Истомин не подвел! Так что Сергей сейчас либо верит, что Истомин со своей благоверной на выставку попасть хочет, либо тихо радуется, что с тобой снова увидится! Второе предпочтительнее!
- И что мы там делать будем? – спрашиваю я, благодарно улыбаясь подруге, хотя она этого и не видит.
- Волновать и будоражить! – рапортует она, смеясь.
Салон, в котором проходит выставка, полон гостей. Мы приезжаем на такси (Снежанка сказала, что будут подавать элитное шампанское или коллекционные сухие вина, грех упускать такую возможность и садиться за руль), приезжаем через час после открытия (Снежанка сказала, что приезжать вовремя – дурной тон).
Она оказалась права во всем. Сергея еще не было. Пресс-конференция была назначена на более позднее время, и между гуляющими по огромным залам, расположенным на трех этажах выставочного центра, сновали предлагающие шампанское, одетые во фраки официанты со странным аквагримом на лицах. Одна половина лиц была покрыта бронзовым автозагаром, а вторая мастерски расписана узорами, имитирующими самые разнообразные растения. Молодой человек, крутящийся возле нас, с узором, изображающим колючий белый шиповник, предлагает нам золотой икрящийся бледно-розовый напиток – и мы не отказываемся.
- Ты сногсшибательна! – чокаясь со мной бокалом, делает комплимент подруга.
К этому мероприятию мы готовились основательно: выбрали самые модные платья из богатой Снежанкиной гардеробной и даже вызвали на дом визажиста, которая более двух часов потратила на наш макияж, а потом еще два часа на мою прическу. И сейчас мы сами себе напоминаем двух гордых шахматных королев: белую – Снежанка и черную – я.
Снежанка надела легкое открытое белое платье молочно-парного оттенка, а я - глухое закрытое черное с воротником под горло и длинными рукавами. Мои тяжелые и длинные волосы уложены в крупные локоны, оставлены распущенными и закреплены на затылке перекрученными прядками и маленьким пучком.
- Спасибо! – благодарю я подругу и вижу входящую в зал яркую брюнетку с искусно подведенными светло-серыми глазами.
И я вспоминаю, что уже видела эту молодую женщину с дерзкой, короткой, почти пацанской прической. Это Наталья Чернова, которую интернет-канал назвал избранницей Сергея Донского, находящегося в стадии развода с Каролиной Донской. У женщины крепкая стройная спортивная фигура, похожая на фигуру спортсменки-лыжницы или легкоатлетки: широкие плечи, узкие бедра, плоский живот, уверенный взгляд. Она в коротком облегающем блестящем красном платье, открывающем ее стройные крепкие ноги с идеальными коленями и прокаченную сильную спину.
- Вот это монстр! – шепчет мне Снежанка. – Голову откусит и не выплюнет, а сразу проглотит! И не подавится! Это же та самая…
- Я узнала, - шепчу я в ответ. – Почему она одна? Где Сергей?
- Что значит, почему одна?! – возмущается Снежана. – Это журналисты их парой сделали. Может, это и не так вовсе!
- Может… - неуверенно отвечаю я, не в силах оторвать взгляд от яркой соперницы.
- Боже! Какая красота! – мужское восклицание заставляет нас обернуться. – Я знал, что ваши волосы прекрасны, имел возможность убедиться в этом, но эта прическа... Она делает вас королевой!
Андрей Германович Одинцов. Капитан яхты «Настойчивость».
- Какими судьбами? – вежливо спрашиваю я, очень удивившись.
- Являюсь одним из спонсоров этой выставки, - просто объясняет Одинцов.
- Да что вы? – поражаюсь я. – Именно этой?
- А что вас удивляет? – не понимает капитан. – Моя фирма часто спонсирует творческие проекты. Например, малые скульптуры русского мастера, живущего в Париже, выставляют здесь с нашей помощью.
- Это как раз и не удивляет, - пожимаю я плечами. – Меня удивляет наша встреча.
- Очень похож! – неожиданно звонко заявляет Снежана. – Ты права!
- Похож? – заинтересованно смотрит на Снежану Одинцов.
- Моя лучшая подруга Снежана! – обреченно представляю я, заранее зная, какие игры, режиссируемые моей подругой, сейчас начнутся. – Это Андрей Германович Одинцов. Капитан яхты, который мне любезно помог.
- Тот самый? – сделав значительные глаза, иронично спрашивает Снежана.
- Что значит «тот самый»? – любопытствует попавшийся Одинцов, продолжая разглядывать Снежанку.
- Каролина мне с таким восторгом рассказывала о вас! – на ходу сочиняет подруга. – И вы реально похожи на нашего с ней преподавателя зарубежной литературы. Просто брат-близнец!
- Может, это я и есть? – смеется Одинцов. – Просто переквалифицировался из преподавателей зарубежной литературы в бизнесмена?
- Нет! – делая вид, что рассматривает мужчину в деталях, быстро отвечает Снежана. – Вы поинтереснее и помоложе. И у вас есть яхта!
- Спасибо! – искренне и открыто улыбается он Снежане и вдруг обращается ко мне с вопросами. – А вы, Каролина, встретились с мужем и детьми? Всё в порядке?
- Встретилась, - легко вру я, слабо улыбаясь в ответ. – Всё хорошо.
- Прекрасно, что и мы с вами встретились! – пафосно восклицает Снежанка, на глазах превращаясь во фразеологического кузнеца, кующего железо, пока горячо.
- Согласен и с этим! – подтверждает Снежанкины слова Одинцов.
А мне остается только удивляться тому, что «официальный» скептик по отношению к женщинам так легко и быстро попадает на удочку моей опытной во флирте подруги.
- Давайте посмотрим на ваши скульптуры! – бодро предлагает Одинцову Снежана. – Покажите мне! Неужели был смысл вкладываться?
- И смысл, и выгода! – усмехается довольный Одинцов, предлагая Снежанке взять его под руку. – Вы с нами, Каролина?
- Я вас догоню, - энергично киваю я. – Я еще не прошлась вдоль этой стены.
Я машу рукой в сторону противоположной стены, увешанной чем-то крайне сюрреалистичным.
- Не скучай! – Снежана посылает мне воздушный поцелуй, и парочка удаляется на второй этаж.
Я рассеянно мочу язык в бокале прохладного шампанского и исподтишка наблюдаю за Натальей Черновой, которую тут же окружают журналисты с микрофонами и знакомые, приветствующие ее и что-то спрашивающие. Красивая женщина отвечает и тем, и другим, лучезарно улыбаясь и показывая ровные, неестественно белые зубы. Я успеваю рассмотреть на ней каждую мелкую морщинку, каждый шов на идеальном платье, каждый волосок в вызывающе короткой прическе, так ей идущей.
- Не знал, что ты интересуешься современным искусством, - слышу я над ухом знакомый баритон.
Вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Ничего себе! Карлович Маркович! Или Маркович Карлович?..
- Ты?! – изумленно спрашиваю я высокого и широкоплечего капитана полиции с сизыми глазами.
Конечно, никто, увидев этого статного мужчину в легком летнем костюме светло-серого цвета и черной рубашке, не отгадает в нем полицейского, хотя выправка и цепкий подозрительный взгляд выдают в нем неординарного человека с явным военным прошлым.
- Про меня хоть предположить можно! – нервно смеюсь я. – Я все-таки учительница русского языка и литературы. Мне искусство близко по определению. Это к тебе сплошные вопросы! Подрабатываешь в охране в свободное от работы время?
- Не угадала! – Игнат берет бокал красного вина с подноса услужливого официанта, правая сторона лица которого украшена изображением желтых хризантем. – Шаблонный взгляд на полицию.
- Неужели ты спонсор этого мероприятия? – скептически-недоверчиво интересуюсь я.
- Нет. И не спонсор, - усмехается Игнат. – Гость. Вернее, сопровождающий одной из гостий.
Увидев мои иронично изогнутые брови, он весело добавляет:
- Не любовник. И не альфонс. Я сопровождаю свою маму. По ее настоятельной просьбе. Ее пригласила давняя знакомая, а я пользуюсь возможностью побыть вечером с матерью. Да и обещал ей много раз, но, как всегда, подводил. Сегодня все-таки успел.
И в голосе, и во взгляде Марковича столько тепла и нежности к матери, что я совершаю очевидную глупость.
- Ты женат, Игнат? – вдруг спрашивает мой длинный язык отдельно от моего скромного мозга.
Теперь очередь его густых темных бровей изображать иронию.
- Прости, но мне это просто по-женски любопытно. Я мать. У меня есть сын. Мне тоже очень хотелось бы, чтобы он, выросший, относился ко мне так же бережно и тепло, как ты, - неловко пытаюсь оправдаться я.
- Я не женат. И никогда не был женат, - четко, по-военному докладывает Игнат, сощурив сизые глаза. – Жил гражданским браком с одной девушкой. Не сошлись характерами.
- Понятно… - бормочу я скорее бокалу, чем ему, очередной раз опуская язык в колючий напиток.
- Что тебе понятно? – не отстает Игнат. – Что я неуживчивый?
- Что ты! – восклицаю я возмущенно (вот ведь полиция!). – Не надо сочинять за меня. Я такого не говорила!
- Ты решила свои проблемы с мужем? – строго спрашивает меня Маркович, меняя тему разговора.
- Решаю, - абсолютно честно отвечаю я и предполагаю. – На полпути.
- Еще раз предлагаю свою помощь, - твердо говорит капитан, оглядываясь по сторонам.
- Благодарю. Не нужно, - шепотом бормочу я, вспомнив про Наталью Чернову и не найдя ее глазами в этом зале.
- Сейчас будет пресс-конференция организаторов, спонсоров и участников. Ты на нее пойдешь? – нетерпеливо спрашивает меня Игнат, по-прежнему вертя головой в поисках кого-то. Наверное, матери.
- А куда надо идти? – не понимаю я вопроса.
- В конференц-зал, - объясняет мужчина. – На третий этаж.
- Конечно! – радостно отвечаю я. – Мне очень интересно!
- Пойдем! – приглашает меня Игнат, и я беру его под руку.
На третьем этаже в конференц-зале я вижу и Снежанку с Одинцовым, и Наталью Чернову с Сергеем. Муж стоит возле красавицы-брюнетки и слушает ее внимательно, слегка наклонив голову. Неприятный комок болезненно опускается в район солнечного сплетения и застревает там, выдавливая из меня выдох-стон.
- Всё в порядке? – беспокоится Игнат.
- В полном! – сквозь зубы уверяю я, вернув дыханию спокойствие.
- Игнатик! – капитана Марковича за локоть хватает высокая статная женщина в оригинальном модном костюме синего цвета с широкими брюками. Да она сизоглазая! Это точно мать Игната!
- Мама, - Игнат улыбается и, обняв мать за талию, слегка выдвигает ее вперед. – Это моя добрая знакомая Каролина!
- Добрая – это значит, что еще никого не убила? – совершенно серьезно и невозмутимо спрашивает мать Марковича. – Вы же не на трупе познакомились?
- Не на трупе, - успокаивающе отвечает сын. – На предполагаемой квартирной краже.
- А! – понимающе тянет женщина. – Это меня даже радует! А воровка она? Красивая!
- Нет, мама! – беспечно смеется капитан Маркович. – Каролина не воровка. Она, скорее, жертва.
- Теперь еще понятнее! – приветливо улыбается мне женщина. – Полицейский и жертва преступления. Просто газетный заголовок!
- Мама! Прекрати! – мягко просит Игнат. – Ты ее не напугаешь и не заинтересуешь. Она замужем и не ищет себе мужа.
- Замужем? – в сизых материнских глазах тут же тухнет огонек заинтересованности. – Жаль…
- Бронислава Юрьевна, - представляет мне свою мать Игнат.
- Очень приятно! – говорю я правду, эта активная и напористая женщина с юмором мне нравится.
- И давно замужем? – не церемонясь, интересуется Бронислава Юрьевна. – Всё ли в порядке? Не собираетесь ли разводиться?
- Мама! – в легком, но суровом окрике Игната предостережение.
- Что мама? – теперь в голосе женщины появляется знакомая учительская интонация.
И я вспоминаю о том, что она, по словам Игната, учитель немецкого языка.
- Я уже и на разведенную женщину согласна! – откровенно заявляет Бронислава Юрьевна и сокрушается. - Мне скоро шестьдесят пять лет! Мои родители не дожили и до семидесяти! Я так без внуков останусь!
- Мама! – Игнат приобнимает мать за плечи. – Ты своими допросами распугала всех женщин вокруг меня! Так я никогда не женюсь!
- Ты никогда не женишься, потому что всё время на работе! – жестко констатирует Бронислава Юрьевна. – Я тут вообще ни при чем! Среди трупов, свидетелей, воров и мошенников трудно найти жену!
- Сейчас я не на работе, - напоминает матери Игнат. – Я обещал – мы пришли на выставку! Чем ты недовольна?
Я поворачиваюсь спиной к Игнату и его матери, чтобы посмотреть на Сергея и Наталью.
- Вот это да! – восклицает Бронислава Юрьевна. – Просто фольклор какой-то, а не волосы!
- Согласна, - киваю я, не оборачиваясь. – Атавизм. Пережиток.
- Точно разводиться не будете? – с надеждой спрашивает Бронислава Юрьевна.
- Уже и не знаю… - рассеянно отвечаю я, видя, как Сергей и Наталья готовятся к пресс-конференции, стоя близко друг к другу и о чем-то разговаривая.
- Какие молодцы! – Бронислава Юрьевна жестом предлагает мне сесть рядом с ней, отправляясь к первому ряду стульев.
- Кто? – вежливо спрашиваю я, мотанием головы отказываясь идти на первый ряд.
- Ната и ее новый мужчина, - охотно объясняет Бронислава Юрьевна. – Игнат! Ты уже поздоровался с Натусей?
- Бог миловал… - грубо ворчит Игнат. – Мама! Сядем здесь, на последнем ряду.
- Что ты! – возмущается женщина. – Она обязательно обидится!
Бронислава Юрьевна с крейсерской скоростью продолжает двигаться к первому ряду стульев. Игнат вздыхает, неожиданно подмигивает мне и, как девочку, взяв за руку, тянет за собой. В результате мы садимся прямо перед выступающими. Тут же к нам подходят, здороваясь, Снежана и Одинцов. Андрей Германович, ограничившись кивком, предназначенным всем, отходит.
Сергей поворачивается и видит меня. По выражению его лица я понимаю, что он не удивлен, но всё-таки напряжен. Он щурит свои синие глаза, отводя взгляд, и сжимает челюсти.
- Капитан! – восклицает Снежана, узнав Марковича, и кокетничает. – Я могу сесть между двумя капитанами?
- Мама! – гасит затеплившееся оживление в глазах матери Игнат. – Это Снежана, подруга Каролины. И она… тоже занята.
- Чем я занята? – любопытствует Снежана, ничего не понимая.
В этот момент начинается пресс-конференция, и Снежанка умолкает. Одинцов вместе с Сергеем и Натальей отвечают на вопросы журналистов и публики. Одинцов представляет присутствующим русского скульптора, живущего и работающего в Париже. Наталья Чернова, странно глядя на меня, рассказывает о том, как выбирались художники и скульпторы для этой выставки, кто помог ее организовать.
Оказывается, фирма моего мужа помогает детской художественной школе. Детские работы представлены в одном из залов. Двум юным дарованиям будут оплачены курсы мастерства в Италии. Этих детей тоже представляют публике. Это брат и сестра погодки, пятнадцати и четырнадцати лет. Сергей рассказывает об этом сдержанно, безэмоционально, ловя на себе удивленные взгляды Натальи. Интервью заканчивается приглашением в детский зал.
Публика медленно движется к выходу. Наталья Чернова стремительно бросается в нашу сторону.
- Бронислава Юрьевна!
Мать Игната протягивает к девушке руки.
- Натуся! Радость моя! Красавица моя!
Короткостриженая брюнетка оказывается в крепких объятиях Брониславы Юрьевны.
- Я так рада, что вы пришли! – Наталья Чернова тепло смотрит на женщину и подозрительно на меня. – И с Игнатиком!
Игнат же смотрит на Наталью снисходительно и равнодушно.
- Игнатик? – не удержавшись, фыркает Снежана. – Неожиданно… но мило!
Сама с любопытством смотрю на капитана Марковича. Он Игнатик для Натальи Черновой? Вот так сюрприз!
- Поздравляю! – выдавливает из себя Игнат, уже не глядя на Наталью. – Всё очень красиво и модно.
- Ты сказал это с презрением! – тихо, чтобы не услышали посторонние, возмущается Наталья. - Ты презираешь моду и искусство!
- Я ничего и никого не презираю, - пожимает плечами Маркович, угрюмо посмотрев на Чернову. – Это бессмысленная трата энергии и времени. Первое мне жаль, а второго у меня нет!
- Но сегодня же ты нашел! – язвит Наталья, но смотрит на меня.
Нехорошо так смотрит…
- Это я его заставила! – радостно сообщает Бронислава Юрьевна. – Просто руки выкрутила! Шантажировала и запугивала!
- Вы думаете, меня это радует? – обиделась Наталья. – Игната заставили прийти на мою выставку! Лучше комплимента и не придумаешь!
- Я была уверена, что ты обрадуешься! – оправдывается мать Игната. – Если учесть, что во время моего юбилея он бессовестно ушел на дежурство…
- Не бессовестно, мама, а по приказу, - вздохнув, поправляет мать Маркович. – И ты решила устроить свой юбилей за сутки до него! Я ничего не успел изменить!
- Любил бы мать – изменил бы! – резко отвечает Бронислава Юрьевна. – Каждый раз я плачу и не сплю, когда ты уходишь на службу, иссохлась вся от волнения и страха!
Сморю на женщину с пышными кустодиевскими формами и невольно улыбаюсь.
- Да-да, - поддакивает матери сын. – И храпишь от волнения так, что соседка при каждом удобном случае мне на это жалуется.
- Фенечка? – живо интересуется Бронислава Юрьевна и уверенно констатирует. – Вот сплетница!
- Мне нужно идти, - вежливо напоминаю я о себе. – Приятно было познакомиться!
- Разве мы познакомились? – резко спрашивает Наталья. – Мне кажется, что нас не представили друг другу!
- И хорошо… - еле слышно бормочет Снежана. – Барракуда…
- Каролина и Снежана, мои хорошие знакомые! – совершенно неожиданно аттестует нас Игнат. – Наталья, крестница моей матери.
- И подруга твоего детства! – наставительно добавляет Наталья, по-мужски протягивая руку сначала Снежане, потом мне.
Наталья крепко хватает мою ладонь и цепко ее держит.
- Я могла вас где-то видеть, Каролина? – спрашивает она, прекрасно зная, кто я.
По крайней мере, мое имя ей известно.
«Вряд ли это совпадение. Это она!» - бегущая строка на лбу Натальи Черновой.
- Сергей… Валентинович! – зовет Наталья моего мужа, разговаривающего в противоположном конце зала с гостями.
- Не могли! – улыбаюсь я, высвобождая руку и хватая Снежанку за локоть. – Мы торопимся! Прошу прощения!
И я практически бегу из конференц-зала к выходу, сопровождаемая лучшей и единственной подругой.
- Куда бежим? – энергично спрашивает не отстающая, несмотря на высокие каблуки, Снежанка. – Совсем или из этого зала?
- В туалет! – докладываю я.
- А! – аканьем поддерживает меня подруга. – Хорошо!
- Ничего хорошего! – нервничаю я, опуская руки под холодную воду в красивом женском туалете, оформленном в стиле древнегреческой купальни. - Это была она!
- Я поняла, - спокойно отвечает Снежана. – И что? А это была ты! Очная ставка! Лицом к лицу! А ты сбежала, как трусиха, как проигравшая, как…
- Как временно отступившая! – поправляю я Снежану. – Мне нужно время!
- Понимаю, - подтверждает Снежана. – Но оставлять их одних опасно!
- Кого их? – спрашиваю я. – Сергея и Наталью?
- Одинцова и их всех! – беспокоится Снежана. – У меня только кое-что наклюнулось!
- Успеешь! – упрекаю я ее. – Я на капитана не претендую.
- Точно?! – спрашивает меня не Снежана, а Наталья Чернова, ворвавшаяся в туалет.
- Точно что? – одурев от неожиданности, говорю я.
- Тебе точно не нужен капитан? – наступает яркая женщина в красном платье.
- А ты на какого капитана претендуешь?! – грозно обороняется Снежана, закрыв меня собой.
- В смысле? – оторопело спрашивает Наталья. – Их несколько?
- Мой – капитан яхты… - Снежанка вопрошающе смотрит на меня.
- «Настойчивость», - с готовностью подсказываю я.
- Яхты? – совершенно теряется Наталья, лишившись напора и энергии.
- Одинцов Андрей Германович! – объявляет Снежана, словно церемониймейстер.
- Андрей? – растерянно и недоверчиво переспрашивает Наталья, тряхнув пацанской прической, но ни один волосок даже не шелохнется.
Прическа-то короткая, да мастер укладывал хороший!
- А вы про кого? – притворяется, что не понимает, Снежанка. – Неужели про Игнатика?
- Про-иг-на-та! – чеканит одним словом Наталья. – Это мой друг! И мне не безразлично, с кем он общается!
«А Сергей Донской – мой муж! И это мне не безразлично, с кем он общается!» - хочется выкрикнуть мне, но я сдерживаюсь.
- Каролина… Донская? – неуверенно спрашивает меня Наталья, вперив в меня подозрительный взгляд.
- Уварова, - вежливо поправляю я, называя девичью фамилию из духа противоречия.
- Не Донская? – теряется Наталья.
Пока я думаю, что ответить, Снежанка допытывается:
- Вы дружите с нашим Игнатом?
Вот зараза! Обязательно надо добавить с «нашим»! И реакция Натальи не заставляет себя ждать.
- С вашим?! – выдыхает она драконом, только что столпа огня нет, а так… очень похоже.
- С нашим… другом, - выдает Снежанка, выбрав наиболее безопасное слово.
- Вы дружите? – не верит ее словам Наталья. – И давно?
- Пару-тройку дней! – беспечно пожимает плечами Снежана. – Он спас Каролинку от ограбления.
- Вас… тебя ограбили? – конечно же, не верит Наталья и спрашивает меня.
- Как сказать… - медлю я с ответом. – Можно и так сказать…
- Игнат – очень хороший полицейский! – внезапно горячо начинает убеждать нас Наталья, словно мы подвергаем эту мысль сомнению.
- Наверное, - равнодушно отвечает Снежана. – Но с нашей воровкой он не справился.
Наталья подходит к зеркалу и, достав помаду и пудреницу из клатча, поправляет безупречный макияж.
- А ты с Донским? – Снежанка, не тушуясь, проводит разведку боем.
- Я? – как плохая ученица, отвечает Наталья вопросом на вопрос, словно тянет время.
- Ты! – нервничает Снежана, хватая меня за руку, как в молодости, пытаясь поддержать в случае чего.
- Нет, - спокойно отвечает Наталья, вытянув трубочкой ярко-красные безупречные губы и улыбнувшись своему отражению. – Сергей Донской – мой партнер, не более того. Мой отец хотел бы большего, но ни мне, ни Сергею этого не нужно. Его жену, кстати, зовут, как и тебя, Каролиной.
- Кстати, - послушно соглашаюсь я.
- Игнат - мой! – резко прекращает светские разговоры Наталья.
- На здоровье! – отвечаю я искренне.
- Да, пожалуйста! – фыркает Снежанка. – Никто не претендует!
- Я предупредила! На слово никому не верю! – цедит сквозь зубы Наталья, хищно улыбается нам и выходит из туалета.
- Опаньки! – ликует Снежанка. – Донской не с ней! А я говорила! А я предупреждала тебя, что пресса врет! Пиар ход такой! Вот видишь!
- Вижу, - невнятно отвечаю я. – Вижу, почти рада, но мне это не поможет. Изменила, по его версии, как раз я. И доказать обратное не могу.
- Докажем! – успокаивает меня подруга. – Захар поможет, и мы сами с усами! Кстати, об усах! Я записала нас на полную эпиляцию, на коррекцию бровей, массаж и дыхательную гимнастику.
- Зачем? – поражаюсь я такому длинному списку.
- Всю ночь читала книгу «Как пережить развод», конспектировала в телефоне. Один из первых советов - заняться собой, - докладывает подруга. – Помогает очень! Автор испробовала на себе. У нее за плечами шесть разводов!
- Я не хочу, - твердо отвечаю я. – Мне детей срочно надо увидеть, а не брови корректировать! Мне чтение помогает и сон.
- Понятно… - вздыхает Снежанка. – Больной занялся самолечением. Профессионалов он слушать не хочет!
- Ты... профессионалка! – невольно смеюсь я. – Один брак – один развод! Да у нас таких специалисток - полстраны! А толку?
- А ты послушай нас, послушай! – наставительно говорит подруга. – Своего ума нет, нашим пользуйся!
- Хорошо, - смиряюсь я. – Попользуюсь. Обязательно.
- Тем более, одной проблемой теперь у нас меньше! – радуется Снежанка. – Соперница оказалась не соперницей! Всё по плану идет. Сергей тебя увидел – разволновался. Значит, ему это всё не безразлично!
Ещё бы… Откуда взяться безразличию? Сначала жена в постели с другим да еще в родовом доме. Потом она же на глаза настойчиво лезет.
- Пойдем продефилируем по всем залам не спеша, - зовет Снежана. – Для закрепления успеха!
Не подчиниться разошедшейся Снежанке невозможно: проверено опытным путем за несколько лет и закреплено на подкорке.
Мы медленно двигаемся по залам и рассматриваем экспонаты. Постепенно втягиваемся в процесс, он становится увлекательным. Некоторые работы мне очень нравятся. «Детский» зал оказывается полной неожиданностью. Несомненно, все работы выполнены талантливыми, подающими большие надежды юными художниками. Особенно удивительными смотрятся портреты. Оказывается, дети делают акценты на самых неожиданных деталях, которые пропускает взрослый опытный взгляд.
Вот молодая женщина: ее вздернутый носик говорит о веселом и задорном характере. Вот полугодовалый малыш: он плачет, открыв беззубый ротик с маленьким, милым, как крохотный опёнок, зубиком, из-за болезненного появления которого он и капризничает. Вот пожилой мужчина, совсем старик, хитро улыбающийся в роскошные седые усы, будто насмехающиеся над абсолютно лысой головой.
Вот… Сергей. Мой Сергей.
Как будто чужими глазами смотрю на красивого мужчину, в которого когда-то, в пятнадцать лет, влюбилась с первого взгляда. Резкие черты лица, слегка прищуренные умные синие глаза, неожиданно трогательные морщинки вокруг них, строгий нос, делающий его серьезным и решительным. Гладко выбритые щеки и подбородок, освежающие общее впечатление, придающие портрету торжественность. Рубашка без галстука с расстегнутой верхней пуговицей, открывающая широкую шею и сводящая всякую торжественность на нет. Тот, кто писал этот портрет, талантлив и внимателен: вот оно, доказательство того, за что я полюбила Сергея. Сила и спокойствие. Ум и воля.
- Привет! – здоровается с кем-то Снежанка. – Хорошо выглядишь для разводящегося!
- Виделись, - мрачный ответ, произнесенный голосом Сергея, раздается над моим ухом.
- Ты помнишь нашу встречу? – нараспев тянет Снежана. – Я уж решила, что меня-то ты и не заметил сегодня!
- Не заметил тебя, держащую дверь моего кабинета с другой стороны? – ехидно интересуется Сергей. - Разве такое возможно?
- Приятно, что мой скромный вклад в дело борьбы с недалекими бывшими оценен по достоинству именно тобой! – паясничает Снежанка.
- Бывшими? – меня берут за локоть сильно и больно и разворачивают, поскольку я при появлении Сергея так и не повернулась к нему, по-прежнему стою и смотрю на его портрет. – Ты всё-таки решила развестись?
- Я?! – от злости и досады у меня перехватывает горло. – Со мной никто не поговорил! Мне не задано ни одного вопроса! Меня не пустили на порог собственной квартиры! Мне всучили ключи от другой! Ты таскаешь детей по рыбалкам, яхтам, лесам – только бы не дать мне с ними встретиться!
Угрюмый, с потемневшим лицом, Сергей молчит, не отпуская моего локтя, сжимая его еще сильнее.
- Я изгнана. Выслана. Изолирована, - еле сдерживая крик, констатирую я. – Что я могла решить? Ничего, кроме того, что мне нужны мои дети!
- Вы вполне можете завести своих с этим… - Сергей добавляет смачное ругательство с такому наглому предложению.
- Как и вы с Натальей! – парирую я, делая вид, что верю в газетную утку.
- Мне достаточно этих! – рычит Сергей и тащит меня из зала в какую-то небольшую комнату, уставленную коробками, пакетами, ящиками.
Перед Снежанкой, последовавшей было за нами, дверь с треском закрывается. На обиженный вопль моей подруги муж резко говорит:
- Твое любимое место!
- Хам с родословной! – кричит в ответ Снежанка и смеется.
- Она всегда меня немного пугала, - неожиданно произносит Сергей и тоже смеется.
Смех этот невеселый, показной, желчный.
- Чем? – злобно интересуюсь я, наконец освободив пострадавший локоть и потирая его.
- Преданностью, - тихо отвечает муж, осуждающе глядя на меня.
- Преданностью можно напугать? – поддаюсь я на провокацию и втягиваюсь в разговор.
- Женской – да, - тут же говорит Сергей. – Тебе, к сожалению, это чувство не знакомо.
Вглядываюсь в его лицо, ничего не отвечая. Он мне не поверит. Я бы на его месте не поверила. Да и не хочу я быть на его месте. В этот момент, в этой странной комнате-складе, я и принимаю решение. Мне ничего ему не доказать ни словами, ни мольбой, ни слезами. Я сама разберусь с этой чертовщиной. Истомин мне как-то поможет. И со всеми доказательствами я заявлюсь к нему и в присутствии Виталины Георгиевны брошу их ему в лицо. А потом гордо удалюсь, забрав с собой детей. Последняя картинка вызывает облегчающую радость и глупую мечтательную улыбку на моем лице. Улыбка эта выводит моего всегда спокойного мужа из себя.
- Издеваешься?! – наконец, кричит он так громко, что я морщусь. – Мы с матерью Нюшины истерики предотвращаем, как можем, а ты… издеваешься!
- Ты сам решил избавиться от меня и не даешь видеться с детьми. Все претензии к себе! – хладнокровно заявляю я, почувствовав приступ тошноты, когда он сказал про дочь.
- Избавиться? – брезгливо и негромко спрашивает муж. – Я нашел тебя после долгих многочасовых поисков, после твоего дурацкого сообщения в старом доме! В постели! Одуревшую от… любовных утех! Скажи спасибо, что тебя не постигла участь нашего фамильного зеркала!
- Спасибо! – нервничаю я. – Большое спасибо!
- Я никогда не думал, что ты на такое способна! Не просто изменить, а притащить его в наш, в нашу… - Сергей напряженно сжимается, превратившись в моем воображении в сжатый кулак.
- Всё сказал? – прерываю его я. – Если всё, то давай договариваться. Пока эта история не выплыла наружу и не испортила твой бизнес и мою репутацию. Всё это может отразиться на детях. Когда я с ними увижусь?
- Если решила разводиться – никогда! – резко отвечает он.
- Я? Решила? Разводиться? – аккуратно переспрашиваю я. – Ты ничего не перепутал? Это же твой адвокат…
- Наш, - вдруг поправляет меня Сергей. – Наш адвокат.
- Ух ты! – почти плавлюсь я от сарказма, разрывающего мои легкие. – Да неужели! С чего бы это? Несколько часов назад ты ни говорить, ни слушать не хотел!
Сергей хватает меня за плечи.
- Я всё взвесил и передумал, - неожиданно говорит он. – Дети без тебя не могут. Я не могу без детей. Значит…
- Значит? – повторяю его последнее слово, ощущая, как безотчетный страх уступает место сумасшедшей радости.
- Значит, мы по-прежнему вместе и рядом с детьми, - почти с ненавистью отвечает муж.
- Нет, - твердо говорю я. – Как ты себе это представляешь? Опозорившаяся и непрощенная, но жена? Почему вдруг?
- Тебе нужно мое прощение? – устало спрашивает Сергей. – И только?
- Мне нужна моя жизнь. Честная. Обычная. Как раньше, - отчетливо произношу я, вглядываясь в его суровое чужое лицо. – Не ради детей. Вернее, не только ради детей. Но и ради любви. Нашей. Моей к тебе и твоей ко мне. На меньшее я не соглашусь.
- Ты говоришь о своей любви? – видно, что Сергей поражен и раздосадован моими словами. – Ты любишь меня и…
- В этой жизни из всех мужчин мира я любила только тебя, - отвечаю я, положив ладонь на его щеку, он дергается, как от удара током, отстраняясь.
- Любила? – горько уточняет он, подчеркивая, что услышал выбор прошедшего времени.
- Любила! – с вызовом говорю я, ощущая абсурдность ситуации.
Обида сочится из каждой поры, из каждой клеточки моего тела. Обида на мужа. Нелепая. Женско-детская. Царапающая, саднящая, ноющая.
- Если разлюбила, могла бы просто сказать, - всё, нет больше Сергея, затащившего меня в эту комнату, есть раздраженный мужчина, уязвленный, униженный, уставший.
- Я не сказала, что разлюбила, - терпеливо объясняю я, хотя хочется умолять и уговаривать. – Я не знаю, что именно я сейчас чувствую. Правду ты не хочешь слушать. Но, честно говоря, у меня ее и нет.
- Ты же так хотела поговорить сегодня утром, - иронизирует «не мой» Сергей. – Что изменилось? Теперь это Одинцов?
Вспоминаю, что Андрей на яхте ни слова не сказал, что знаком с Сергеем. А ведь был знаком, если они оба спонсируют эту выставку. И готовилась она не один день.
- Почему Одинцов? Потому что он одинок или потому что я неразборчива? – вырывается у меня невольно.
- Потому что он очень подходящая кандидатура, - цинично отвечает Сергей. – Более чем подходящая. Свободен. Интересен. Порядочен. Богат.
- А! Если богат, то конечно! – язвлю я от отчаяния. – Я же с тобой бедствовала!
- Денег никогда не бывает много, - философски замечает Сергей. – У него гораздо больше, чем у меня. Просто он их не в России предпочитает вкладывать.
- Бизнесмен европейского уровня? – догадываюсь я и непонятно зачем рассказываю. – Он жену свою любит до сих пор. И сын у него – студент.
- Знаю, - коротко отвечает Сергей. – И про жену, и про сына. У Снежанки нет ни одного шанса. Андрей так и будет стариться в одиночку. А жену не примет. Не научился прощать предательство.
- Жизнь… она длинная… - теперь философствую я. – Неизвестно, что еще произойдет. Нельзя загадывать.
- Нельзя… - хрипло соглашается муж. – Поэтому и не будем. Я принял решение. Ты возвращаешься ко мне, и мы пытаемся жить вместе. Заново.
- Жить? – выдыхаю я. – Жить?! Это как? Любить, верить, спать вместе? Ты возьмешь меня в свою постель? Ты простишь меня? А если он был не первым? Или даже не вторым? А если…
Звонкая пощечина в загроможденной коробками комнате звучит глухо. Левая щека горит от удара. Он не был сильным. Он был унизительным.
- Завтра ты перевозишь вещи домой, - тихо говорит Сергей, не глядя мне в глаза. – Завтра же ты увидишь Нюшу и Пашку. Расскажешь им, что уезжала в командировку по обмену. Как в прошлый раз, помнишь? Мама не посмеет сказать тебе ни одного слова. И ты больше не посмеешь сказать ни одного слова ни про него, ни про кого бы то ни было еще. Это понятно?
Поскольку я молчу, переживая первую в жизни пощечину, Сергей жестко, как клешнями, берет меня за плечи и, приблизив свое лицо к моему, прижимается горячими губами к моей пострадавшей щеке:
- Я спрашиваю, это понятно? – низко и глухо спрашивает муж. – Если откажешься – не увидишь детей. Я придумаю, как это сделать. Можешь мне верить.
Через пару секунд я остаюсь одна в компании с коробками и ящиками. Меня трясет. Не хотелось бы мне быть на месте мужа. Никогда. Я ощущаю бессилие, отчаяние и тихую радость одновременно: он любит меня, мой муж любит меня, не может простить, страдает, но и отпустить не может.
Снежанка находит меня глупо улыбающейся и рассеянно водящей пальцем по пыльной крышке одного из ящиков.
- Что случилось? – живо спрашивает она. – Помирились? Ты смогла объяснить? Он помчался пытать и убивать Алексея?
Поворачиваюсь к подруге лицом. Она ошарашенно открывает рот.
- Что это? Он ударил тебя? Вот скотина!
- Красная? – продолжаю мечтательно улыбаться.
- Дура! Думаешь, бьет – значит, любит? Вовсе нет! – вопит Снежанка. – Давай на него заяву накатаем? Карловичу!
- Марковичу, - привычно поправляю я. – Я его спровоцировала.
- Глупости! – не верит мне Снежанка. – Спроси любого психолога, и узнаешь, что это в тебе говорит синдром жертвы!
- Во мне говорит мать, жена и женщина! – спорю я. – Завтра я встречусь с детьми. Мы найдем время поговорить. А скоро всё прояснится.
- Блаженная! Как пятнадцать лет назад, - вздыхает Снежанка, обнимая меня. – Но я рада. Правда! Таких, как твой Сергей, еще щенками разбирают. Даже странно, что вся эта оперетта из-за тебя, а не из-за него!
- Странно, - соглашаюсь я.
- Слушай и запоминай! – командует Снежанка, подвозя меня домой на такси. – Ваш случай непростой. Я своего Истомина в постели не застукивала, но никогда бы не поверила, что его подставили. То, что Сергей возвращает тебя домой, еще не победа. Победа будет, когда ты докажешь свою невиновность. Для этого надо сделать первый шаг!
- Какой? – спрашиваю я, не понимая.
- Сказать свою правду, - объясняет Снежанка.
- Ага! – устало возражаю я. – Дорогой! Это не то, что ты подумал!
- Вот именно! – подтверждает Снежанка. – Выбери удобное время, расскажи Сергею, как все было, и он поможет тебе докопаться до истины.
- Чтобы начать копать, сначала он должен поверить, - теперь я объясняю очевидное. – А то, как ты сказала? Оперетта? Вот уж действительно!
- Если любит – поверит! – настаивает Снежана. – Ему помочь надо! Зародить сомнение. Не верь глазам своим!
Зародить сомнение… Главное, я завтра увижу сына и дочь! От избытка чувств и напряжения я начинаю тихо плакать. Плачу, пока еду в такси с подругой. Плачу, пока поднимаюсь по лестнице. Плачу, обнимая котенка Марю. Плачу, когда варю себе крепкий кофе. Плачу от счастья. Я не знаю, как всё сложится с завтрашнего дня. Я не уверена, что смогу что-то доказать Сергею очень скоро, но я уверена, что сделаю для этого всё.
Красивый настенный календарь с видами любимого мною Прованса подсказывает завтрашнее число. Заветное. Дающее надежду.
Какое завтра число? Кипяток панического ужаса ошпаривает меня от затылка до пяток. Я стремительно бегу в комнату к не распакованному до сих пор чемодану и нахожу косметичку, назначенную аптечкой.
Через десять минут сижу на кровати, глядя в честные глаза лысого и морщинистого котенка.
- Что теперь делать? – спрашиваю я Марю.
Она наклоняет голову и моргает. Она не знает. Может, Снежанка знает?
Подруга быстро берет трубку.
- Снееежааа, - медленно начинаю я, растягивая гласные.
- Чего? – беспокоится она. – Напилась? Без меня? Сволочь ты, а не подруга! Договаривались же! Напиваться только вместе!
- Снееежаа, - стону я. – Я беременна.