Глава 12. Детские болезни, или день рождения буквы "ё"
То, что гусеница называет концом света,
учитель назовет бабочкой.
Ричард Бах «Иллюзии»
ПРОШЛОЕ
Сергей впервые привез меня в старый загородный дом на третий день после свадьбы. Бабушка и дедушка сделали нам такой царский подарок.
- Удивительная щедрость! – фыркала Виталина Георгиевна. – Просто поразительная! Нам вы, Аделия Петровна, его почему-то не подарили.
- Вам не подарили, потому что берегли именно для внука! – отвечала довольная недовольством невестки Аделия. – Ты бы из него музей сделала. Дом загородный для светских раутов. А ребята жить будут и всем пользоваться.
- Пользоваться?! – натурально задыхалась Виталина Георгиевна. – Антикварными, раритетными вещами? Креста на вас нет!
- Есть, - спокойно парировала Аделия. – Есть. Тоже антикварный, раритетный, серебряный, с бирюзой. Сам патриарх крестил. Сергий. Иван Николаевич Старогородский. В 1930 году был патриаршим местоблюстителем, то есть фактически предстоятелем Русской Православной Церкви. Крестил тайно. По просьбе моей матери.
- Ничего себе! – восхищалась я. – Это тот самый, который призвал лояльно относиться к советской власти, а во время Отечественной войны стал Патриархом?
- Ты откуда знаешь? – поразилась моими познаниям Аделия.
- Он духовный писатель. Я его работы даже читала, - похвасталась я искренне.
- Надо же! – удивлялась Аделия.
- А Донской, тот самый, тоже ваш предок? – спрашивала я дедушку Сергея, его полного тезку.
- Нет! – весело и заразительно смеялся он. – По моим данным, наш предок был приближенным князя Донского, а потом взял его прозвище себе в качестве фамилии. Примазался, так сказать...
Загородный дом Донских был построен на Сталинскую премию еще прадедушки, дедушкиного отца. Это трехэтажный особняк с восьмью комнатами, двумя кухнями и тремя туалетами. О его красоте и исторической значимости я наслушалась еще в бытность Марианны «невестой» Сергея. Тот приглашал на первом курсе всю свою группу в гости на дачу. И после этого знаменательного события сестра, обычно сдержанная, с восторгом описывала и картины, и зеркала, и мебель старого дома.
- Это самый красивый дом на свете! – сказала я Сергею после первой экскурсии по дому. – Мы завещаем его своим детям, а те – внукам!
- Обязательно! – поклялся Сергей, положив руку на старинный белый рояль. – Пойдем в спальню. Баба с дедом ее для нас отремонтировали.
Спальня потрясла меня величием и уютом одновременно. А старинное зеркало в необыкновенной бронзовой оправе показалось каким-то волшебным, сказочно неземным.
- Представляешь, кто мог в него смотреться, если прабабушка получила его в подарок из царского дворца? – возбуждающим шепотом спросил меня муж, прижав мою спину к своей груди и обхватив обеими руками за талию.
Наше отражение показало двух счастливых людей с сумасшедшим чувством в глазах, синих и карих. Я уверена, что днем отсчета Пашкиного существования надо считать не нашу брачную ночь в новой городской Сережиной квартире, а именно эту ночь в старом загородном доме Донских.
НАСТОЯЩЕЕ
В восемь часов утра Снежанка уже у меня.
- За третьим пошли?! – фальшиво радостно спрашивает она. – На государственное пособие позарились?
- Ага! – киваю я, не успев даже разозлиться, что она заявилась так рано. – Именно!
- Когда отца будешь радовать? – серьезно говорит Снежанка, получив свою порцию свежесваренного кофе. – Сегодня, когда переедешь?
- Я не буду сегодня переезжать, - выдала я решение, выстраданное бессонной ночью.
- Почему? – не понимает меня обеспокоенная подруга. – Надо ему под нос тест сунуть!
- Ты вообще понимаешь, что он сразу подумает? – возмущаюсь я. – Мы же вчера с тобой об этом говорили!
- Подожди! – просит Снежана. – Ерунда! Ты что? Три дня как беременна? Не идиот же твой Сергей! Срок-то ведь тоже можно установить!
- А что срок даст? – вздыхаю я, прислушиваясь к себе и не ощущая никаких признаков, похожих на те, что я испытывала с Пашкой или с Нюшей. С Пашкой меня тянуло на гастрономические эксперименты, а с Нюшей тошнило двадцать четыре часа в сутки. – Ты думаешь, Сергей поверит, что моя встреча с Алексеем была первой и единственной? Аккуратно посчитает сроки? Я могла ему давно изменять. Все бы именно так и подумали. И я бы так подумала.
- А ты думаешь, какой у тебя срок? – хмурится Снежанка. – Ты считала?
- Считала… - говорю я. – Если с последнего раза, то почти четыре недели. А если не с последнего…
- Ясно! – Снежанка вскакивает, хватает меня за руку и толкает в спину в сторону ванной комнаты. – Едем к Истомину подтверждать твою беременность!
- Подожди! – я застываю как вкопанная. – Отравление! Ребенок! Он же мог пострадать!
- Вот и узнаем! – успокаивает меня подруга. – Всё у Истомина и узнаем! Это на поздних сроках всё на свете опасно, а на ранних обойдется! Вот увидишь! Может, ты еще и не беременна. Ложная реакция теста. У меня такое пару раз было. И вообще сплошь и рядом!
- Шесть недель, - сообщает Захар Истомин, посмотрев результаты узи. – Поздравляю! Молодцы!
- Спасибо, - бормочу я совершенно растерянно. – Неожиданно…
- Так это еще чудеснее! – уверяет меня врач. – Сюрприз! Кого хочешь? Мальчика или девочку?
- Не знаю, - шепчу я сквозь слезы. – А он не пострадал? Что там с моими анализами?
- Тебя опоили и усыпили, - аккуратно отвечает Захар. – Средство сильное, но с кратковременным эффектом. Я возьму у тебя кровь и мочу на дополнительные анализы, чтобы быть уверенным, что плод не пострадал.
Плод… Какое странное и несправедливое слово. Метафора: плод любви. Удивительно… Во мне растет новая жизнь. Наш третий с Сергеем ребенок. Конечно, не составит труда доказать, что он его. Один анализ – и всё. Но… Я не хочу. Мне жизненно необходимо теперь, чтобы муж поверил мне без всяких доказательств. Это так же важно, как важно сейчас здоровье маленького человечка, решившего прийти в этот мир в такой сложный для его родителей период.
- А тот долгий анализ, на который, ты говорил, надо почти две недели? – вспоминаю я наш предыдущий разговор.
- Он будет отрицательным. Я в этом уверен. Проще говоря, то вещество, которое мы обнаружили, несовместимо с предполагаемым. И это хорошо. Если бы тебе действительно дали то, второе, то мы могли бы сейчас и не разговаривать с тобой, - спокойно, словно обсуждает со мной прогноз погоды, рассказывает Истомин. – Прекрасно, что мои худшие предположения можно отбросить.
Снежанка сидит в кабинете вместе со мной, ловя каждое слово бывшего мужа, и тут же подхватывает:
- И я уверена, что всё в полном порядке! Мерси, Захар! Нам пора!
- У меня просьба, Захар, - сдав анализы, на прощание говорю я.
- Понял-понял! – смеется он. – Не говорить Сергею? Хочешь сама? Конечно! И не собирался! Хотя на выражение его лица посмотрел бы с удовольствием!
- Не ты один, - опасно шутит Снежанка, заработав мой осуждающий взгляд.
ПРОШЛОЕ
- Вкусно? – потрясенно спросил меня Сергей, когда принес мне завтрак в постель и увидел, как я намазываю апельсиновый джем на кусок колбасы и с наслаждением ем, запивая не кофе, а сливками прямо из антикварного сливочника, который, по словам Виталины Георгиевны, семье Донских подарил один из кремлевских поваров (и у нее сердце кровью обливается, когда мы с Сергеем бессовестно пользуемся этим сливочником!).
- Еще как! – промычала я. – Как мне раньше в голову не пришло, что можно есть такую вкуснятину?
- Раньше тебе этого не хотелось, поэтому и не пришло, - мягко рассмеялся муж, положив руку на мой плоский живот. – А теперь то ли тебе хочется, то ли ему. То ли вам обоим.
Мы оба почему-то твердо были уверены, что у нас родится мальчик, чем рассмешили знакомого семьи Донских, врача-гинеколога Захара Истомина. На первый прием с нами напросилась Снежанка. Она мгновенно взяла в оборот стеснительного мужчину, да так ловко, что Снежанкина Светлана всего на полгода младше нашего Пашки.
Мне не было еще и двадцати лет, и я удивлялась всему, что происходило с моим организмом во время первой беременности. Я переносила ее настолько легко, что только ультразвуковое исследование, гастрономические выверты да растущий живот убеждали меня в том, что я буду матерью.
Сергей смеялся над моими вкусовыми пристрастиями, но педантично выполнял все заказы: и соленые огурцы с медом, и сало с сахаром, и макароны с шоколадным соусом. Только однажды он не стал потакать мне. Я попросила мороженое с горчицей.
- Нет уж! – твердо сказал муж. – Тебе плохо будет. Это уж совсем перебор!
Я, конечно, не послушалась, но он подкараулил меня ночью возле холодильника и на руках унес, брыкающуюся, в постель.
Родился Пашка очень жарким июньским днем. Я помню, что было больно, хотелось заснуть, чтобы избавиться от этой боли. Я отказалась от укола и рожала сама, стараясь не навредить ребенку и восхитить мужа.
- Я горжусь тобой! – сказал он, когда Истомин передал ему на руки крохотного сына, и добавил, целуя мальчика в лобик. – И тобой, сынок!
Мы планировали назвать первенца Валентином, по старой доброй традиции Донских, над которой мой отец откровенно насмехался.
- Фантазии не хватает? – иронизировал он. – По кругу два имени используют! Хорошо ещё, что два! А то могли бы и одним ограничиться!
Я ничего не имела против традиции. Кто я такая, чтобы нарушать почти двухсотлетнюю цепочку? И не хотелось обижать Аделию.
- Это не Валентин, - первым сказал мне Сергей, когда положил новорожденного мне на грудь. – Совсем не Валентин.
- И не Сергей, - прошептала я, со счастливыми слезами глядя на сморщенное красное личико сына. – На Сергея Сергеевича совсем не похож.
- А на кого похож? – спросила по телефону Снежанка. – На тебя или на него?
- На меня! – гордо ответила я, буквально захлебываясь от счастья. – Всё мое: от ушей до хвоста!
- Такой же волосатый? – пошутила подруга.
- Даже кудрявый! – сообщила я.
Сын почти две недели был просто «сыном», «сынулей», «милым мальчиком», «котеночком», «лапочкой».
Виталина Георгиевна усиленно лоббировала «Валентина». Аделия, беспечно махнув рукой, сказала, что нисколько не обижается, что «этот порочный круг» давно надо было прервать и что сейчас самое время. Мой папа настойчиво предлагал свое имя – Владимир, говорил, что в нашей стране это имя универсальное на все времена. В доказательство приводил Мономаха, Ленина, нашего президента и бессмертного Вовочку из анекдотов.
На двенадцатый день после рождения, вечером, во время купания, Сергей, нежно поддерживая головку сына, вдруг сказал мне:
- Посмотри, Каро, это же Павел!
Я с недоумением посмотрела на мужа, потом на сына.
- С чего ты взял?
- А ты посмотри внимательно!
Я вгляделась в крохотные черты лица. Любовь наполняла мои глаза, показывая мир глазами моего мужчины. И я тоже отчетливо увидела Павла.
- Пашка? – засмеялся отец, когда мы торжественно представили моей семье Донского Павла Сергеевича. – Отдавайте мне на воспитание! Я с ним всю ненормативную лексику к школе выучу!
- Павел? – грустно улыбнулась Марианна, осторожно погладив Пашкину пухлую ручку. – Красивое имя.
- Павел? – поджала губы свекровь. – С чего бы… Слабое имя.
- Прекрасное сильное имя, мама! – строго и твердо заявил матери Сергей. – Я бы даже сказал лучшее!
- Как кажешь, - тут же сдалась она. – Павел так Павел.
В эту минуту я поняла, что эта сложная и неприятная женщина любит своего Сережу так же крепко и глубоко, как я своего Пашку.
НАСТОЯЩЕЕ
- Мне к Перовым надо, - вспоминаю я. – Я обещала.
- Подвезу, - соглашается Снежанка и хвастается. – А я сегодня встречаюсь с капитаном!
- Марковичем? – дразню ее я.
- Одинцовым! – серые глаза моей подруги светятся азартом и предвкушением охоты.
- Снежана, - прокашлявшись, строго говорю я. – Ты должна понять очень важную вещь. Андрей Германович – человек, безусловно, достойный внимания и честных отношений, но…
- Что но? – нетерпеливо спрашивает Снежанка и обиженно ворчит. – Я ему не подхожу? Я человек почти его круга. Ты знаешь, кто мои родители.
- Дело не в круге вовсе! – морщусь я от досады и нежелания продолжать разговор.
Но надо…
- Он давно разведен. Жену очень любит. Простить не может. Она когда-то ушла к его другу. Сын у них. Жену он не примет, но и с тобой дальше постели и нескольких месяцев, может, и нескольких лет бесцельных отношений не пойдет. По крайней мере, так думают многие, кто его знает, - выдаю я всю информацию сразу.
Снежанка слушает, распахнув глаза. Долго молчит, не отвлекаясь от дороги. Потом твердо говорит:
- Посмотрим! У меня тоже трагическое прошлое!
- Да уж! Трагическое! – невесело смеюсь я. – Сама же Истомина извела подозрениями и ревностью, вот и напугала его до коликов.
- Напугала? – фыркает, не обидевшись, Снежанка. – Это, по-твоему, он от испуга за медсестрой своей приударил?
- Просто она другая, - вздохнув, говорю я. – Тихая, мягкая, удобная во всех отношениях. Без бурь и потрясений. А с тобой…
- А со мной каждый день ЧС? – подхватывает подруга.
- Снежа, - ласково шепчу я, положив ладонь на ее руку на руле. – Мы с тобой это переговорили, переобсудили, перетёрли тысячу раз. Третий год пошел! Прости уже его… Он был неподходящим мужем. Но он прекрасный врач. Хороший человек. Прекрасный отец для Светланки. А со своей… новой женой он, прости, но счастлив. Это же твои слова! Ты же меня сама в этом два года убеждаешь!
- Вернемся к Одинцову! – напоминает Снежана. – Я всё-таки попробую.
- Главное, чтобы твои надежды тебя же не придавили! – закрываю я тему разговора. – Вернемся ко мне и моим проблемам.
- Хорошо, многодетные матери без очереди! – соглашается Снежанка. – Не поедешь домой к детям? Точно? Не передумала?
- Передумала, - киваю я и начинаю плакать. – Хочу к Пашке и Нюшке! Пока на условиях Сергея, а там разберемся.
- Степашка сегодня вялый какой-то! – жалуется мне Ольга Николаевна, пожилая кухарка Перовых. – Температуры вроде нет. Может, ему не стоит сегодня заниматься? Может, он устает очень? Он от оладушек отказался, а это плохой знак!
- Ерунда! – бодрый Георгий Алексеевич Перов спускается со второго этажа, чтобы встретить меня. – От оладушек он отказался по причине систематического обжорства. Пусть занимается! Столько взрослых людей тратят свое время на то, чтобы ликвидировать пробелы в знаниях, им заработанные! Пусть даже не притворяется!
- А если не притворяется? – беспокоюсь я.
Мои дети приучили меня находиться в стадии боевой готовности круглые сутки. Пашка болел очень редко. Но если недомогал, то по полной программе: высокая температура, лихорадка, сильная слабость и послушание. Нюшка болела часто и вялотекуще: гнилая температура чуть-чуть за тридцать семь, насморк и слезы, кашель, сон урывками и бесконечные капризы.
- Притворяется! – выносит вердикт Перов-старший. – Но у него ничего не выйдет.
Степан встречает меня на пороге своей комнаты, и совершенно не кажется мне больным. Разве что немного рассеянным и уставшим.
- Чем займемся? – жизнерадостно спрашиваю я своего нерадивого ученика, к индивидуальным занятиям с которым начала уже привыкать.
- Чем скажете, - послушно соглашается Степан, с тоской посмотрев на меня.
- Не хочется заниматься? Особенно летом? – понимающе киваю я головой и хитро улыбаюсь. – Особенно со мной?
- Да нет… - вяло тянет Степан. – Давайте.
- Что-то болит у тебя? – снова беспокоюсь я. – Давай я поговорю с отцом, и он вызовет врача?
- Ё! - слегка оживляется Степан, потом тухнет.- Нет. Не надо. Нормально всё.
- Развлечь тебя? – предлагаю я, садясь на кушетку и потянув за собой Степана. – Вот ты сказал «Ё!»…
- Извините… - спохватывается Степан. – Я ничего не имел в виду.
- У буквы «ё» интересная история, - начинаю рассказывать я. – У нее есть даже собственный день рождения с конкретной датой. Можно праздновать. Если запомнишь и мне напомнишь именно в этот день, обещаю тебе чаепитие с роскошным тортом за мой счет.
- Да? – удивляется мальчик. – А когда напомнить?
- Двадцать девятого ноября, - смеюсь я и подначиваю. – Забудешь! Точно забудешь! Сейчас только начало июня.
- А вот и не забуду! – покупается Степан. – Так что с вас торт!
- Заметано! – подставляю я ладонь для хлопка.
- А кто ее придумал? – спрашивает мальчик с интересом в глазах. – И зачем? Чтобы материться?
- Екатерина Романовна Дашкова, - говорю я, расхохотавшись. – Директор Петербургской Академии наук. Приближенная…
- Значит, не чтобы материться? – разочарованно перебивает Степан. – Тогда зачем?
- На заседании Академии словесности она попросила Державина… помнишь, на уроке литературы мы читали его оды? – мой вопрос вызвал только смущенно-недоуменный взгляд.
Не помнит.
- Так вот. Она попросила Гавриила Романовича написать слово «ёлка». И он написал вот так (я вскочила и схватила со стола тетрадь) «ioлка». Дашкова задала присутствующим резонный вопрос: зачем использовать две буквы для одного звука? Не расточительно ли? Она же и предложила «е» с двумя точками наверху.
- Двадцать девятого ноября? – серьезно уточняет Степан.
- Именно! – подтверждаю я. – И началась… чтобы тебе понятнее было… «Ё-кампания», «Ё-движение». Державин, Карамзин…
- Бедная Лиза? – Степан вдруг ошарашивает меня знанием названия сентиментальной повести Карамзина.
- Слушай! – иронизирую я. – Это самый большой кусок торта с двумя… нет, тремя розочками!
Степан смеется и прижимается к моему плечу своим.
- Да! Карамзин первым использовал «ё» в печатном издании: в своем стихотворении, - продолжаю я. – Использовал, но придумала Дашкова. Сейчас сказали бы – «автор идеи».
- Прикольно! – подтверждает Степан.
- Но типографии редко пользовались буквой «ё». Из-за точек она была выше остальных в наборе. Только в Советском Союзе она вошла в обиход повсеместно. Ять, фиту, ижицу убрали, а «ё» оставили, - я замечаю, что перешла на воркующую интонацию, придумав себе, что рассказываю историю буквы не Степану, а Пашке.
- Но её всё равно не любили! – возмущенно продолжаю я, ощущая тепло руки мальчика и осторожно обнимая его за плечи. – Упрощая работу корректорам и наборщикам, её постоянно убирали, заменяя «е». Знаешь, кто вернул букве «ё» величие и нужность?
- Кто? – шепчет Степан.
Раскраснелся что-то. Заболевает парень. Надо настоять на вызове врача. Ольга Николаевна не зря беспокоится.
- Сталин! – зловещим шепотом произношу я. – А если еще точнее, то немцы, фашисты.
- Да ладно! – не верит мне мой незадачливый ученик. – Привираете? То есть, сочиняете?
- Вовсе нет! – клянусь я. – В 1942 году верховному главнокомандующему показали немецкие карты. Дотошные немцы заносили на них географические объекты, четко соблюдая написание буквы «ё». Если деревня Алёшиха, то через «ё», а не Алешиха. Если Черёмушки, то не Черемушки. Сталин и возмутился тем, что мы со своим языком не такие дотошные, как наши враги. Даже указ вышел об обязательном использовании буквы «ё». Можешь погуглить, если мне не веришь.
- Верю! – улыбается Степан. – Вы прикольная!
- Сомнительный комплимент! – фыркаю я, возвращая мальчику улыбку. – Обычно женщины ждут похвалу своей красоте, грации, уму…
- Да, - неловко сглатывая, неожиданно хмуро соглашается Степан. – Маме важнее всего быть красивой.
- Ну-ка, покажи-ка горло! – командую я по-матерински. – Болит?
Горло у Степана красное, лимфоузлы на шее припухлые.
- Ну, дружок, без врача не обойдешься, - твердо говорю я и решительно иду звать Георгия Алексеевича.
Такси возвращает меня домой через полчаса. Я приземляюсь на кухонный стул и долго сижу, ни о чем не думая, ничего не предпринимая. Дверной звонок заставляет меня вздрогнуть.
- Крепко спишь! – весело упрекает меня Зоя Ильинична, смело проходя в квартиру. – О! Да у тебя домофон выключен! Поэтому Кузнечик к тебе и не попал!
- Кузнечик? – ничего не соображаю я. – Который в траве сидел?
- Который к тебе припрыгал! – веселится соседка. – Пришлось к себе пускать!
За Зоей Ильиничной в квартиру заходит, здороваясь, Лев Львович Левинский.
- Доброе утро, дорогая Каролина Владимировна!
- Доброе! – на всякий случай соглашаюсь я, им, адвокатам, виднее. – А вы какими судьбами?
- Вот! Получил распоряжение сопроводить вас домой! – мелкие черты лица семейного адвоката семьи Донских лоснятся удовольствием. – Весьма рад! Даже чрезвычайно!
- У меня один чемодан и женская сумочка, - усмехаюсь я. – Сама бы справилась.
- Как можно! – по-женски всплескивает руками Лев Львович. – А как же мужская помощь?
- А почему не муж? – не стесняясь, вмешивается Зоя Ильинична. – Разве вещи дамам адвокаты носят?
- Сергей Валентинович поручил мне некие формальности, - важно отвечает Лев Львович. - У Каролины Владимировны могут возникнуть вопросы… сомнения… Я лучше, чем кто-либо, могу на вопросы ответить, а сомнения, так сказать, развеять.
Вопросы. Сомнения. Уже возникли. Но адвокату на них ответы не найти.
- Формальности? – не понимаю я. – А именно?
- Откуда ж я знаю? Могу только предполагать, – беспечно пожимает худенькими плечиками адвокат. – Например, я уполномочен сообщить, что все действия, касающиеся предполагаемого развода, приостановлены.
- При? – акцентирую внимание на приставке и уточняю. – Не остановлены, а только приостановлены. Верно?
- Ваш профессионализм восхищает! Да. Я не мог оговориться. С моим опытом и в моем возрасте это было бы непростительно, – кокетничает адвокат. – Звучала именно приставка «при». Всё верно.
- Как-то всё странно… - подозрительно щурясь, говорит Зоя Ильинична. – Он тебя хоть уговаривал?
- Не особенно, - честно говорю я, не в силах сдержать улыбки, видя, каким взглядом Лев Львович смотрит на мою неугомонную соседку.
Восхищенно-пренебрежительным! Так смотреть могут только представители его древней и гордой нации.
- Нас с вами это совершенно не касается! – строго произносит адвокат, прищурившись.
- И то верно! – неожиданно миролюбиво поддерживает его Зоя Ильинична. – Чаю? Кофе? Воды? Молока?
- Молока? – удивляется Лев Львович. – Никто и никогда не предлагал мне молока.
- Так будете или нет? – нетерпеливо и насмешливо спрашивает женщина. – Топленое. Сгущенное. Кипяченое.
- Кипяченое. С пенкой, - улыбается мужчина, приводя меня в ужас.
- С детства люблю с пенкой. Нас четыре брата в семье было. Так я за всеми выпивал. Они страх как пенки не любили! – охотно рассказывает Лев Львович, проходя на кухню.
Поскольку чемодан я и не разбирала, то и собираться долго не пришлось. Руки дрожали, когда я его закрывала. Меньше часа – и я увижу сына и дочь.
- Квартира остается вашей при любом исходе событий, - продолжает разговор Лев Львович, когда я захожу на кухню.
- Что значит при любом? – вмешивается Зоя Ильинична.
- Ну… - Лев Львович с наслаждением допивает кружку горячего молока и собирает остатки пенки ложечкой, тут же отправляя в рот. – С юридической точки зрения, да и с человеческой, чего только в жизни не бывает. В любой семье всё может повернуться куда угодно.
- Вот это совершенно верно! – подхватывает соседка, с интересом наблюдая за любителем молочной пенки. – Взять, например, мою жизнь…
Но привести поучительный жизненный пример Зоя Ильинична не успевает. В дверь звонят.
- Я открою! – с готовностью подскакивает со стула любопытная соседка.
На пороге кухни, следуя за маленькой активной женщиной, появляется Сергей.
- Здравствуйте! – моему мужу никогда не отказывает вежливость. – Каролина! Ты собралась? Лев Львович, всё в порядке?
- В абсолютном! – докладывает адвокат, отставляя чашку и деликатно выходя их кухни.
- Я должна показать вам мои фиалки! – берет его в оборот Зоя Ильинична. – У меня более десяти сортов. На лоджии. На ней даже для одного женского интернет-журнала делали фотографии!
- Весьма любопытно! Но в другой раз! – Лев Львович удаляется к входной двери, крикнув оттуда. – Жду в машине, Сергей Валентинович!
- У меня один чемодан, - зачем-то с вызовом говорю я мужу. – И он на колесиках. Я бы справилась одна. Без Льва Львовича и без тебя.
- Не сомневаюсь, - сухо отвечает Сергей, окидывая меня тревожным взглядом. – В тебе вредности двойная доза.
- Я бы назвала это чувством собственного достоинства, - отбиваю я подачу.
- Чувство собственного достоинства, на мой устаревший взгляд, вызывается иными причинами, - парирует он.
- Ни о чем не надо судить в спешке, - советую я спокойно, но спокойствие это дается мне невероятно серьезными усилиями. – Иначе можно совершить непоправимую ошибку.
- Ты пытаешься сказать мне, что я всё не так понял? – саркастически спрашивает муж и угрюмо просит. – Не надо. Я всё себе уже придумал. Все объяснения. Так, как это принимают мои мозг и душа.
- И что же ты придумал? – выдыхаю я еле слышно, чтобы не разреветься.
- Потом, - коротко отвечает Сергей. – Вещи?
- Один чемодан. Он в спальне, - выровняв дыхание, говорю я.
- Как же так? – сокрушается Зоя Ильинична. – Я опять без подруги! Без родственной души!
- Я навещу вас, - искренне обещаю я. – Тем более, это моя квартира теперь. Раз и навсегда. Я правильно поняла?
- Именно! – подтверждает Лев Львович, стоящий у лифта. – Именно!
Зоя Ильинична провожает меня до подъездной двери и долго машет рукой, словно прощается с близким человеком.
- Оригинальная особа, - негромко констатирует Лев Львович. – Мне бы ее энергию! Я бы держал не адвокатскую контору, а целый холдинг, причем на двух континентах!
Если бы не адвокат, в салоне автомобиля стояла бы гробовая тишина. Лев Львович разбавляет ее забавными случаями из своей практики. Сергей не реагирует никак, молча ведет машину. Я же улыбаюсь через равные промежутки времени, создавая впечатление у адвоката, что я его внимательно слушаю.
- Муж установил за бывшей женой слежку, - рассказывает Лев Львович. – Хотел найти малейшее доказательство своих подозрений в измене. Представьте себе! Не нашел! Ничего! Бурная светская жизнь, активная благотворительная деятельность – и всё! Больше ничего!
- Он расстроился? – не выдерживаю я молчания.
- Кто? – веселится адвокат. – Муж? Еще бы! Ему нужна была эта измена! Необходима!
- Зачем же? – любопытствую я. – У него была другая женщина?
- Не только женщина! И другой бизнес. И другие дети! – объясняет Лев Львович.
- Занимательно. Весьма! - соглашаюсь я, добавляя его любимое слово, и коротко интерпретирую ситуацию. - То есть он изменял жене, но искал доказательства ее измены?
– Именно! – не понятно, чему радуется адвокат. – Согласитесь, Каролина Владимировна, что это весьма интересная жизненная ситуация!
- Я бы сказала непорядочная, - поправляю я его.
- И это тоже, - неискренне вздыхает Лев Львович.
- И у него всё-таки получилось? – спрашиваю я. – Он доказал, что жена ему изменяет?
- Нет! – потирает руки Лев Львович. – Он ничего не доказал. Сфабриковать не получилось. А вот супруге его всё удалось!
- Так это она была вашей клиенткой! – наконец, догадываюсь я. – Я уж было решила, что он.
- Она, - кивком подтверждает адвокат. – Как вы могли подумать, что он?
- А разве адвокатам не всё равно, кого защищать? – спрашиваю я у Льва Львовича. – Есть разница? Вы же не можете защищать только невиновных.
- Естественно! – соглашается он. – Гораздо интереснее защищать виновных. Такая зарядка для ума! Вы себе не представляете!
Мне сейчас тоже нужна зарядка для ума, чтобы понять, что происходит.
- У вас много таких увлекательных историй? – спрашиваю я, и догадка вспышкой озаряет мое сознание.
- Масса! – уверяет адвокат. – Буду рад рассказать некоторые из них при случае!
- Буду рада их послушать, - отвечаю я.
- Виталина Георгиевна завтра пригласила меня на обед. Я знаю, что и вы с Сергеем Валентиновичем и детьми там будете, - сообщает мне словоохотливый мужчина. – Есть повод пообщаться.
- Обязательно! – обещаю я, глядя прямо в его умные темные глаза.
Лев Львович прикрывает их в знак нашего тайного сговора.
На пороге квартиры нас встречает та самая женщина, которая несколько дней назад не пустила меня домой.
- Екатерина Викторовна! Спасибо. Можете уходить, - сухо обращается к домашней помощнице Сергей.
- Здравствуйте! – пряча глаза, приветствует меня женщина. – А завтра?
- Завтра вы не нужны. Ваше еженедельное жалование не уменьшится, - говорит муж.
Всё, что произносят Сергей и Екатерина Викторовна, уходит на второй план, потому что с диким воплем «Мама!» в коридор вылетает Пашка. Он порывисто обнимает меня и даже приподнимает, отрывая мои длинные ноги от пола. Я хватаю его кудрявую голову и беспорядочно целую в лоб, нос, щеки, рот, подбородок. И снова плачу, как возбудимая, экзальтированная дурочка. Но тут же прощаю себя: мне можно, я беременна, и это нервное.
Я не видела сына четыре дня. Последний раз мы виделись за сутки до происшествия. После ссоры с Сергеем и во время моей двухнедельной жизни у Снежанки на постое дети гостили у Виталины Георгиевны и Валентина Сергеевича. И мы виделись каждый день. Свекровь выражала свое недовольство короткими ехидными репликами и поджатыми губами, но на большее не решалась под сурово-строгим взглядом свекра.
- Дети сами разберутся, Вита! – останавливал он ее.
- Дети?! – шепотом кричала свекровь. – Одному скоро сорок, а второй уже тридцать четыре! У них самих двое детей! Какие же они дети?! Что за глупость? Ссориться, разъезжаться, выяснять отношения!
- Кто бы говорил! – таинственно реагировал на слова жены свекор.
- Мама! Почему ты уехала и нам не сказала?! – возмущенно вопрошал сын, смеясь и уворачиваясь от моих поцелуев. – Нюшка на тебя обиделась. Она на всех обиделась. Два дня ни с кем не разговаривает! Вообще ни с кем!
Всхлипнув, я отпускаю Пашку и бегу в комнату дочери. Нюша сидит на полу и играет с любимой куклой Марианной, которую на трехлетие ей подарила моя сестра, и облезлым зайцем Константином, которого Нюша подобрала в буквальном смысле на помойке, гуляя однажды с моим отцом, и которого, по ее словам, «узайчила», то есть усыновила.
- Нюшенька! – тихонечко, чтобы не напугать, зову я дочь.
Ее плечики вздрагивают, но в мою сторону она не оборачивается.
- Посмотри, что я тебе привезла! – прошу я, подкрадываясь и садясь на пол рядом с дочерью.
Я достаю из сумочки коробочку с леденцово-сахарными фигурками.
- Посмотри, Анечка! Кто это? Колобок и Зайчик. А вот Репка и Мышка. Они сахарные! Это тебе. Я просто ездила за ними на далекий сахарный завод. Не обижайся, родная!
Нюша не поворачивается, но я отчетливо слышу, как она буквально задерживает дыхание и не смотрит на меня только из вредности.
- Чур, Репка и Мышка мои! – дразнит младшую сестру Пашка, подойдя и обняв меня за шею.
Нюша рассерженно сопит, но героически терпит, не оборачиваясь.
- Или лучше Колобок и Зайчик! – меняет решение хитрый Пашка. – Они больше. Буду пить чай с ними! Давай, мама!
Такого нахальства Нюшка выдержать уже не может. Она резко оборачивается, хватает коробочку, прижимает к себе. И смотрит. Смотрит на меня Сережиными ярко-голубыми глазами, кажущимися синими на смуглом личике.
- Сахарный завод? – подозрительно спрашивает она. – Там много таких фигурок?
В эту секунду я решаю немедленно связаться с Одинцовым и заказать ему все сахарно-леденцовые наборы, какие только выпускают на частном заводике его приятеля.
- Много! Даже не сосчитать! – клянусь я, протягивая к дочери руки.
Нюша смотрит на меня, на Пашку, на сахарные фигурки, потом опять на меня. Нижняя губка ее подрагивает, и на длинных пушистых черных ресницах висят прозрачные капельки слез.
- Мне не надо, - закусив дрожащую губку, гордо говорит дочь. – Не надо фигурок!
- Класс! – реагирует Пашка. – Всё мне!
Нюша вскидывает на него сердитые глаза, но не ведется на провокацию брата.
- Мама! – тянет меня за руку сын, вынуждая подняться с пола. – Пойдем пить чай! Папа купил целую коробку пирожных! Мне надо рассказать тебе о рыбалке!
- Моя мама! – сдается Нюша, обнимая меня за ноги. – Не твоя!
- Наша мама! – по-взрослому говорит Пашка, вставая на колени и обнимая и мои ноги, и Нюшку.
- Врешь! – рубит дочь. – Только моя мама! Тебя подобрали на помойке!
- Это твоего Константина подобрали на помойке, - не обижается на Нюшу Пашка. – А меня родили тогда, когда тебя вообще не было!
Нюша совершенно не переносит разговоры о тех временах, когда ее почему-то могло не быть, во что она категорически не верит.
- Никого мы с папой не подбирали! – убедительно говорю я. – Сами родили, сами воспитываем. Но, видимо, не очень хорошо, потому что половина наших детей говорит не просто глупости, а непростительные глупости!
- Это ты такая половина! – убежденно утверждает Нюша, показывая Пашке язык.
Очень непривычно переодеваться в своей собственной спальне. Я достаю домашний брючный костюм и ныряю в любимые стоптанные тапочки.
Надо признать, что в нашей пятикомнатной квартире очень чисто. Неприятная мне Галина Викторовна содержала ее в надлежащей чистоте. Но всё-таки не хватает каких-то мелочей, заметных мне и соседке тете Поле, которая много лет помогает мне по хозяйству. Ваза с ромашками не на той тумбе. Ковер в Нюшиной комнате лежит не вдоль, а поперек.
Сергей с детьми собирает чайный стол в гостиной. Белоснежный императорский сервиз с незабудками красуется на роскошной скатерти цвета фуксии. Вот Виталина Георгиевна не видит-то!
Нюша старательно раскладывает чайные ложечки и расставляет розеточки для варенья. Пашка перемещает пирожные из коробки в трехъярусную вазу. Как всегда, кондитерскими щипцами он пользоваться не стал, берет каждое пирожное руками, а потом с наслаждением облизывает пальцы, испачканные кремом.
- Я заварил и черный, и зеленый, - не глядя мне в глаза, говорит Сергей.
- Спасибо, - вежливо отвечаю я, и Пашка с недоумением смотрит на меня.
- Я буду с розочками! – выбирает Нюша, ловко, как обезьянка, забираясь на свой стул с подставкой для ребенка.
Сергей привез его из Германии. К деревянному резному основанию взрослого стула особым образом крепится детское сиденье. Сооружение обито темно-синим бархатом и похоже на трон наследника.
- Я его уже облизал! – не теряет возможности подразнить сестру Паша.
- Тогда я расскажу, какое слово ты говорил на рыбалке. Папа обещал тебе за это слово уши оторвать! – важно, совершенно не волнуясь, сообщает дочь.
- Предательница! – ворчит временно сдающийся сын. – Ладно! Их с розочками два. Второе я не облизывал.
- Давай! – Нюша протягивает брату тарелочку.
- В воскресенье баба Галя ждет на оладьи, - нахожу я тему для разговора.
- Да, - подтверждает Сергей, устало усмехаясь. – Галина Артемовна мне звонила. Твой папа изменил свой последний диагноз с подагры на артрит. Хочет это отпраздновать.
- Еще звонила тетя Маря, - вспоминает Пашка. – Она придет к нам на ужин. Она прилетела из Швеции и привезла мне подарки.
Возмущенно распахнутые и без того огромные глаза дочери наполняются местью.
- Павел! – предупреждает сына Сергей.
- Да, ладно вам! – Пашка беспечно машет рукой. – Тетя Маря ее без подарка никогда не оставит. Сами знаете!
Сами знаем. Марианна всегда предупредительна и внимательна к племянникам. Из всех поездок подарки. Причем дельные, полезные. В этом вся моя сестра. Всё должно работать на результат и приносить пользу.
- Кстати! – радостно вспоминаю я. – У нас теперь есть котенок. Его зовут Марианна, Маря.
- Где?! – хором кричат дети. – Где он?
- Пока у моей… пока у одной знакомой. Но можно забрать прямо сегодня. Я съезжу, - обещаю я ошалевшим от восторга детям.
- Почему вы с папой передумали? – не понимает Пашка. – То нельзя, то сами купили. И почему не собака? Собаку дрессировать можно.
- Хочу моего котика! – в интонации дочери появляются знакомые нотки, так характерные для моей свекрови.
Я молча смотрю на Сергея.
- Я привезу, - коротко говорит он. – Сам привезу. Сейчас допьем чай – и привезу. Только ему, ей много чего нужно.
- У Мари есть всё! – рассказываю я. – И лоток, и домик, и еда специальная. Но она не совсем обычная кошка.
- Как это? – удивляется Пашка. – Что в ней необычного?
- Она летает? – Нюша вспоминает стихотворение Хармса, которое мы с ней учили для праздника в детском саду. – Несчастная кошка порезала лапку…
- Нет! – смеюсь я и шепотом, как по большому секрету, добавляю. – Она совсем-совсем… лысая. И морщинистая, как старушка.
- Она старая? – огорчается Нюша. – Ты сказала, что она котенок!
- Это такая порода, - терпеливо объясняет Сергей и несколько удивленно говорит мне. – Странно, что ты выбрала именно такую. Никогда бы не подумал, что тебе такие кошки нравятся.
- Я и не выбирала. И мне такие, действительно, не нравятся, - аккуратно отвечаю я мужу. - Мне ее подарили.
- Твоя сосе… твоя знакомая? – спрашивает Сергей. – Вы знакомы всего ничего. Зачем ей дарить такие дорогие подарки?
- Котенка подарила не она. Ее подарил другой хороший человек, - говорю я, глядя в синие глаза мужа.
Вторая пара точно таких же глаз смотрит на меня вопрошающе и голосом дочери спрашивает:
- А это будет чей котенок?
Дубликат моих собственных карих глаз вспыхивает досадой, и сын ожидаемо восклицает:
- Да, чей?!
- Наш, - доверительно сообщаю я. – Это будет наш общий котенок. Один на четверых. Мы не можем завести четырех котят. Это глупо и безответственно!
- Мама права! – веско заканчивает разговор Сергей и обращается ко мне. – Через полчаса я привезу котенка.
Сергей уезжает, а мы с Пашкой и Нюшей забираемся с ногами на огромный диван в гостиной.
- На чем мы остановились?
- Осталась последняя страница, - докладывает Пашка.
- Что ж ты не прочел сестре? – удивляюсь я. – Меня ждать было не обязательно. Да Нюша и сама бы смогла, если бы постаралась.
- Нет! – прижалась ко мне дочь. – Это наша общая книжка. Как котенок. Мы ее читаем вместе!
- Здесь Маленький принц впервые появился на Земле, а потом исчез. Всмотритесь внимательней, чтобы непременно узнать это место, если когда-нибудь вы попадете в Африку, в пустыню. Если вам случится тут проезжать, заклинаю вас, не спешите, помедлите немного под этой звездой! И если к вам подойдет маленький мальчик с золотыми волосами, если он будет звонко смеяться и ничего не ответит на ваши вопросы, вы, уж конечно, догадаетесь, кто он такой. Тогда - очень прошу вас! - не забудьте утешить меня в моей печали. Скорей напишите мне, что он вернулся... – выразительно прочла я, хлопая мокрыми глазами.
Если я буду плакать из-за каждого пустяка, то скоро покроюсь мхами и лишайниками. Чтобы выносить третьего ребенка, совсем не обязательно заливать слезами двух первых.
Я вспоминаю название легкого успокоительного, которое мне рекомендовал Захар Истомин. Надо сходить в аптеку. Не Сергея же просить это сделать.
- Выбирайте книгу, а я схожу в аптеку, - прошу я детей, вставая с дивана.
Но сходить в аптеку не получается. Дверь заперта на замок. Новый замок, от которого у меня нет ключа.
- Пашка! – зову я сына. – Как мне выйти? Папа сменил замок, а ключ мне не оставил.
- Мам! – кричит из своей комнаты сын. – У меня тоже нет нового ключа. Меня запускала и выпускала эта новая женщина, Галина Викторовна!
Прекрасно! У меня нет ключей от квартиры, где я живу со своей семьей. И что-то мне подсказывает, что ключи мне не дадут.
Сергей довольно быстро возвращается с котенком и кошачьим приданым.
- Да уж… - тянет Пашка, глядя на Марю, которую перевезли в той самой коробке, в которой она и была подарена капитаном Марковичем. – Красотка…
- Это котенок-старушка? – заинтересованно спрашивает Нюша. – Она скоро умрет?
- Почему умрет? – грустно улыбаюсь я на слова дочери. – Зачем ей умирать? Она маленькая, ей еще жить и жить! Это такая порода. Элитная, между прочим!
- Да… - усмехается муж. – Если Марианна придет к нам ужинать, мне кажется, не стоит твоей сестре сознаваться, что она тезка этой красотки.
- Элитная? – с сомнением спрашивает Пашка и хватает телефон, чтобы найти подтверждение моим словам.
- Улитная? – удивляется Нюшка и смело берет котенка на руки. – Она произошла от улитки? От гигантской? Как в парке бабочек?
Сергей смеется и берет на руки дочь вместе с котенком.
- Элитная – это дорогая и модная, - объясняет он. – Сейчас Пашка тебе всё-всё про этих кошек расскажет. Выбирайте комнату, где она будет жить.
Дав такое задание, Сергей убивает двух зайцев: занимает детей на полчаса спорами и дает нам возможность поговорить.
- У меня нет ключей.
- Зачем тебе ключи?
- То есть как? Как мне выходить из квартиры и возвращаться?
- Галина Викторовна тебе откроет.
- Эта женщина будет у нас работать?
- Тети Поли не будет еще месяц. Ты не справишься.
- Неужели? А как до этого справлялась?
- Ключей для тебя пока нет.
- Это испытательный срок?
- Хорошая идея. Да. Пусть это будет испытательный срок.
- Я не согласна.
- Ты потеряла право на согласие или несогласие, когда… решила разнообразить свою, видимо, скучную жизнь.
- У тебя нет в этом сомнений? Никаких?
- Если бы у меня их не было, тебя здесь тоже не было бы. Ужин заказать или сама приготовишь?
- Справлюсь. Дети помогут.
- Как скажешь.
Сергей уходит в свой кабинет. День проходит в приятных хлопотах и общении с детьми. Мы вместе придумываем меню, изучив ассортимент забитого продуктами холодильника, и кашеварим, смеясь, развлекаясь песнями и стихами.
Вспомнив Чуковского, Нюша, перетащившая знаменитую коробку Мари на кухню, говорит:
- Теперь у нас мышей не будет!
Мы с Пашкой смеемся:
- У нас были мыши?
- А кто мои зубки из-под подушки забирает?
Нюша садится на корточки возле коробки с котенком и выразительно рассказывает стихотворение:
Жила-была мышка Мауси
И вдруг увидала Котауси.
У Котауси злые глазауси
И злые-презлые зубауси.
- Ну, ты же у нас совсем не злая кошечка, Маря? Да?
Котенок Марианна трясет лысой головой, смотрит осоловелыми голубыми глазками на мою дочь и ничего не отвечает. Стресс у животного. Вторая квартира за три дня.
Подбежала Котауси к Мауси
И замахала хвостауси:
«Ах, Мауси, Мауси, Мауси,
Подойди ко мне, милая Мауси!
Я спою тебе песенку, Мауси,
Чудесную песенку, Мауси!»
Нюша вошла в роль и в раж: она попеременно изображает то хитрую Котауси, то храбрую Мауси. Пашка незаметно снимает сестру на телефон.
Но ответила умная Мауси:
«Ты меня не обманешь, Котауси!
Вижу злые твои глазауси
И злые-презлые зубауси!»
Поняв, что ее снимают на видео, Нюша еще артистичнее декламирует стихотворение и инсценирует его.
Так ответила умная Мауси -
И скорее бегом от Котауси.
- Отправь бабушкам и дедушкам! – прошу я Пашку.
Мои и Сережины родители будут пересматривать это видео десятки раз, гордиться талантливой внучкой и хвастаться ею при каждом удобном случае.
В результате совместных усилий к ужину мы приготовили три салата, жареную курицу, отварной картофель и даже знаменитый в семье Донских соус, изобретенный Пашкой к пицце. Он смешивает все виды кетчупов, имеющихся в холодильнике, добавляет черный и красный перец и свежую сметану. Сегодня добавил и мелко нарезанную зелень: укроп, петрушку и кинзу.
- А тетя Марианна приедет с Петенькой? – спрашивает сын, перекладывая свой соус в большой фарфоровый соусник.
- Паша! – с укоризной прошу я. – Я предупреждала тебя, Петенька он только для тети Марианны, но не для нас.
Пашке было лет пять, когда моя сестра Марианна вышла замуж за очень приятного человека. Невысокого роста, чуть выше Марианны, совершенно немужественного телосложения, спокойного, мягко улыбчивого, внимательного, но не навязчивого.
- Какой замечательный человек! – радовалась за старшую дочь мама.
- Согласен, - впервые соглашался с мамой папа. – Достойный мужчина. И Марю обожает так, как ей надо.
Марианна и Петенька (только так называла его сестра) жили в загородном коттедже, который подарил в день свадьбы жених. Детей у Марианны и Петра не было. Сестра никогда не говорила почему. Я не спрашивала. Спрашивал папа, как всегда, прямо, без обиняков:
- Марька! Когда внуков мне подаришь? Тебе сорок скоро!
Марианна неизменно улыбалась и отвечала:
- Успею, не волнуйся.
Марианна, строго прекрасная в новом сером платье-плаще и с новой прической, и Петр приехали вовремя, не опоздав ни на минуту, и с подарками для детей.
Нюша получила очередной комплект модной одежды европейского бренда, а Пашка очередную модель мотоцикла к коллекции, которую собирал несколько лет.
Марианна относилась к своим визитам серьезно, даже тщательно. Она совершала их регулярно, с четкой периодичностью. Вела себя очень приветливо, но мне всегда казалось, что это наиграно.
Ее муж Петр, которого она называла Петенькой, очень нравился и Сергею, и детям. В Нюшином рейтинге любимчиков он стоял на третьем месте, сразу после папы Сережи и деда Вовы, моего отца. Все, кого особо выделяла моя дочь, становились ее фаворитами и рабами по совместительству. Не избежал этой почетной участи и Петенька.
Ужин тек плавно и неспешно. Марианна рассказала о своей поездке в Швейцарию. Она работала в серьезной стоматологической фирме, которую постоянно представляла, как один из лучших практикующих врачей, на самых разнообразных конференциях, съездах, выставках. Все Уваровы и Донские лечили зубы у нашей Мари.
Нюшка сразу после салатов, еще перед главным блюдом – курицей, перебралась на колени к Петеньке, который теперь кормил ее маленькими кусочками курицы, аккуратно насаживая их на маленькую вилочку и окуная в Пашкин соус.
- В воскресенье нас всех ждут наши, - напоминает Марианна и усмехается. – Мама сказала на оладьи. Петенька теперь ждет не дождется!
- Да, - шутит Петр. – Третья причина моей женитьбы на Марианне – именно оладьи Галины Артемовны.
- А первые две? – любопытствует Пашка.
- Моя любовь и ее красота, - пафосно, одновременно подмигивая племяннику и разрушая торжественность момента, отвечает Петр.
- Что произошло? – впивается в меня вопросом сестра, когда мы с ней вдвоем остаемся на кухне, чтобы загрузить посудомоечную машину.
- О чем ты? – придуриваюсь я, на ходу придумывая ответ и ругая себя за то, что не подготовилась ни стратегически, ни содержательно, хотя прекрасно знала, что Марианна не упустит случая и не отстанет.
- Перестань! – морщится сестра и тут же спохватывается, что от этого могут появиться морщинки. – Весь офис твоего мужа гудит, как растревоженный улей!
- А у тебя там, несомненно, осведомители? – совершенно не удивляюсь я.
- Не осведомители, - аккуратно улыбается сестра. – А добрые знакомые. Так вот… они утверждают, что Сергей решил развестись с тобой из-за той самой Натальи Черновой.
- Почему той самой? – ехидно спрашиваю я. – Я должна ее знать?
- Нет, ты, скорее всего, и не должна, - терпеливо, впрочем, как и всегда, объясняет Марианна. – Просто я, будучи вхожа в дом Донских задолго до тебя, слышала историю, что Донской Валентин Сергеевич дружил с юности с Черновым Иваном Васильевичем. До какого-то там происшествия, о котором мне, к сожалению, ничего не известно.
- И что? – изо всех сил стараюсь не показать, что мне любопытно, надеюсь, что артистические способности у дочери именно от меня, а не от вечно переигрывающей все мизансцены Виталины Георгиевны.
- У Чернова есть дочь Наталья. Бизнес-вумен, меценат, своего рода знаменитость, - сестра порциями выдает уже известную мне информацию.
- И что? – повторяюсь я.
- Насколько я знаю, - мягко говорит Марианна, - Иван Васильевич спал и видел свою дочь невестой Сергея Донского.
- И в третий раз - и что? – вздыхаю я вполне натурально. – Женился-то он на мне.
- Не мне тебе народную мудрость напоминать: жена не стенка – можно подвинуть, - взволнованно отвечает Марианна. – Вот об этом в офисе и говорят!
- У Наты, - я специально называю Чернову именем, которое произносила Бронислава Юрьевна, - есть жених. Игнат Карлович Маркович. Капитан полиции.
Марианна некрасиво открывает рот и, спохватившись, тут же его захлопывает:
- Откуда ты столько знаешь? Сергей рассказал?
- Не Сергей, - бодро говорю я. – Мне Ната рассказала. Игнат подтвердил. Бронислава Юрьевна намекнула.
- Ты с ними со всеми знакома?! – не верит мне сестра. – А кто такая Бронислава Юрьевна?
- Моя добрая знакомая, - почти не вру я, пользуясь лексикой Марианны. – Мать моего приятеля Игната.
- У тебя есть приятель-мужчина? – Марианна очень удивлена. – И как на это смотрит Сергей? А почему ты мне никогда о нем не рассказывала?
- Мы с тобой месяц не виделись. Я просто не успела рассказать, да и познакомилась с Игнатом и Натой недавно. Очень интересные люди.
- Надо же… - тянет Марианна. – Никогда бы не подумала… Значит, про Сергея и Наталью - всё неправда?
- Естественно! – небрежно бросаю я. – А ты поверила?
- Не то чтобы поверила… - Марианна растерянно смотрит на меня. – Расстроилась… Это сделало бы тебя несчастной.
- Спасибо… - реагирую я, вглядываясь в ее лицо.
Марианна, правда, выглядит и расстроенной, и растерянной. Чем? Беспокойством за меня или наоборот? Тут же стыжу себя за подозрения. Это моя родная сестра!
Вечер заканчивается совместным просмотром какой-то семейной комедии, название которой и сюжет остаются за пределами моей памяти. Я сижу на диване рядом с Петенькой, который традиционно держит на коленях Нюшку, и с сестрой, которая обстоятельно объясняет моей дочери всё то, что той в фильме может быть непонятно. Пашка с Сергеем сидят на полу и грызут фисташки. Уставшая от общего внимания, котенок Маря спит без задних ног.
Марианна, конечно, удивляется выбору имени для животного, но не показывает этого.
- Очень дорогой котенок! – замечает Марианна. – Никогда бы не подумала, что ты такого выберешь, Каролина!
- Я и не выбирала, - пожимаю я плечами. – Мне подарили.
- А кто тебе подарил? – вдруг спрашивает Пашка.
- Один знакомый. Он полицейский, - приходится отвечать мне.
- Ух ты! – подскакивает сын. – У тебя есть знакомые полицейские? Откуда?
- Не могла попасть домой без ключа от нового замка, - с вызовом говорю я, глядя на мужа. - Ваша новая домработница не открыла мне дверь. Вот я и вызвала полицию.
- Вау! – хлопает в ладоши Пашка. – И ее арестовали? Поэтому она была такая злая вчера и позавчера?
- Ты вызвала полицию, и полицейский подарил тебе котенка? – пораженно спрашивает Марианна. – Что за бред? Ты знаешь, сколько стоит такой котенок? Или вы были знакомы раньше?
Синие глаза Сергея смотрят на меня цепко и внимательно, он молчит.
- Не были, - смеюсь я неестественно. – Он подарил мне его не в день знакомства, а позже.
- На второй день знакомства? – вдруг произносит Сергей и спрашивает. - Кому свежего лимонада?
- Мне! – орут дети синхронно и несутся на кухню.
Полумрак спальни с задернутыми тяжелыми темными шторами нервирует. Дети спят. Сергей в ванной комнате. Ушел давно. Я сижу перед туалетным столиком и расчесываю волосы перед тем, как их заплести. И совершенно не знаю, что делать. Что сказать? Куда лечь? Вернее, как лечь в супружескую постель?
Кладу руку на пока еще плоский живот. Мой малыш. Мой неожиданный малыш. Сынок или доченька. Похожий на меня или на Сергея, своего отца.
Что делать? Как выбраться из всего этого? Сегодня Лев Львович намеками дал мне надежду.
Сергей заходит в спальню, я замираю в преддверии разговора. Но муж ничего не говорит. Он достает из комода простыню и, не произнося ни слова, стелет ее на кушетку в углу нашей спальни.
Кушетка это появилась здесь для Нюши, которая иногда ночью заявлялась к нам под предлогами (страшно, скучно, больно, душно и т.п.), забиралась в постель между нами и, раскидав руки и ноги на все стороны света, спокойненько засыпала, практически не оставляя места ни для меня, ни для Сергея. Тогда Сергей и заказал милую кушетку, на которую перекладывал ночью дочь. Нюша спала так крепко, что не просыпалась теперь уже до самого утра.
Заправив кушетку, Сергей ложится спать, отвернувшись от меня к стене. Ну что ж… Теперь понятнее и яснее, по крайне мере, на сегодняшнюю ночь.
Слишком раннее утро начинается с неожиданного звонка моего телефона, лежащего на постели. Вчера, измученная сомнениями, я заснула быстро, успев только написать сообщение Снежанке, что со мной и детьми всё в порядке.
Сейчас экран светится, играет полонез Огинского, телефон вибрирует и скользит по атласной простыне. Номер незнакомый, и я не беру трубку. Через пару минут приходит сообщение: «Каролина Владимировна! Извините за ранний звонок. Хотел сообщить Вам, что Степан заболел. У него краснуха».