Глава 13. Игры в семью, или проруха на старуху
Те, кто любят, либо ни в чем не сомневаются,
либо же сомневаются во всем.
Оноре де Бальзак
Беременности способствуют растения в доме:
фикус, подаренный мужем,
веточка вербы,
установленная у изголовья супружеского ложа.
Из блокнота Снежаны Истоминой
- Краснуха? – переспрашивает меня Снежанка, которой я звоню, забравшись в душевую кабину. – Слушай! Для беременных это полный… абзац! Это я тебе как филолог говорю.
- Скажи мне, как филолог, разве Степан не староват для краснухи? – удивляюсь я. – Я порылась в сети. Ею болеют, в основном, непривитые дети от двух до девяти лет. Кроме того, я стопроцентно привитая.
- Ключевые слова – в основном! – фыркает подруга. – В любом случае, я сейчас созвонюсь с Захаром и всё выясню. Сиди на попе ровно! Как ночь любви?
- Какая ночь? – туплю я, охваченная тревогой за будущего ребенка.
- Понятно! – констатирует Снежанка. – Ничего не было! Кто виноват?
- Виноват? – снова торможу я.
- Ясно – ты! – мгновенно решает Снежанка. – Ну и дура!
- Дура, - послушно соглашаюсь я. – Но это сейчас не самое важное. Звони Истомину! Я очень жду!
- Уже! – бодро отвечает подруга и отключается.
Долго стою под добрыми теплыми струями и глажу плоский живот, уговаривая ребенка не реагировать на вирусы. Не выхожу из ванной, пока не перезванивает Снежана.
- Так! – фальшиво весело начинает Снежана. – Оказывается, прививка не дает полной гарантии! Пять-десять лет точно, а дальше всё зависит от твоего иммунитета. В общем, я даже записала: эффективность иммунопрофилактики от краснухи достигает девяноста пяти-девяноста восьми процентов. То есть…
- То есть, - перебиваю я, - от двух до пяти процентов риска.
- Да, - твердым голосом подтверждает Снежана. – Это ничтожный процент. Захар велел тебя привезти для анализа на антитела. Кстати, у тебя сыпь, слабость, светобоязнь есть?
- Нет, - осторожно прислушиваюсь к себе. – Нет ничего такого.
- Головная боль? Потеря аппетита? Может, суставы болят? – придирчиво допрашивает Снежанка. – Скажи мне, как потомственному патологоанатому! Не бойся!
- Клянусь! – улыбаюсь я.
- Короче! Для профилактики больше пей и реши, когда поедем к Истомину, - командует Снежана.
Я бы сейчас выпила сладкого горячего чая с красным перцем и имбирем. Поставив перед собой эту задачу, двигаюсь в сторону кухни. Своей кухни.
Здесь уже Сергей. Пьет кофе.
- Доброе утро, - спокойно говорит он, внимательно меня разглядывая. – Еле дождался тебя из ванной. Думал, ты голову моешь.
- Грелась под душем, - отвечаю я первое, что приходит в голову.
- Замерзла? – по-прежнему удивляется он. – Летом? В двадцать шесть?
- Бывает, - как можно равнодушнее пожимаю плечами. – Нервничаю.
- С чего бы? – Сергей вдруг быстро встает с барного стула и, приблизившись одним широким шагом, крепко берет меня за плечи, повторяя. – С чего бы?
Поднимаю глаза и встречаюсь с тревожным взглядом мужа.
- Ты не нервничала, когда я нашел тебя в старом доме с мужчиной в постели, - напоминает Сергей.
Слова он произносит медленно, взвешенно. Я не знаю, что ответить. За эти дни я столько раз подбирала слова для ответов именно на такие вопросы, но теперь ничего не могу вспомнить. Большие теплые руки мужа не греют меня, замершую, а прожигают, словно ставят клеймо. Клеймо падшей женщины.
- Я была не в себе, - тихо говорю я правду.
- Не в себе от страсти и интриги? – ожидаемо спрашивает муж. – Запретность отношений с любовником только распаляет и воображение, и саму страсть. Тебе ли это не знать? Мировая литература – лучшая шпаргалка.
- Я не смотрела на это с литературной точки зрения! – огрызаюсь я, освобождая плечи из горячего плена и заводясь от обиды. – Для меня это был такой же шок, как и для тебя!
- Не ври! – резко говорит Сергей. – Ради бога, не ври! Меня тошнит от такой лжи!
- Я не вру, - сжав ладони в кулаки, парирую я.
Длинные ногти впиваются в ладони. Мне больно, но я терплю, понимаю, что Сергею еще больнее. Представив его на своем месте, убеждаюсь еще раз: я и в одной комнате с изменившим мне мужем отказалась бы находиться, не то что разговаривать. Понимаю, поэтому встречаюсь с ним взглядом и произношу слова, которые, наконец, вспоминаю:
- Я не виновата в том, что ты видел. Я не знаю, как смогу это объяснить, но надеюсь, что смогу.
Поворачиваюсь, чтобы уйти из кухни, но Сергей меня не отпускает.
- Ты думаешь, что можно вот так бросить ничего не значащие слова? – Сергей бледен и тяжело дышит. - Что значит, можешь объяснить? Это можно объяснить?
- Ты же любишь читать детективы, - устало говорю я. – Сколько раз они начинались с того, что совершенно невинного человека обвиняли в преступлении под тяжестью неопровержимых улик?
- Ты в своем уме? – потрясенно и искренне спрашивает муж. – Какой детектив? Перечитала беллетристики? Ты хочешь сказать, что не знаешь, как оказалась в постели с посторонним мужчиной?
- Не хочу сказать, - отвечаю я. – А утверждаю.
- Это даже не смешно, Каро… лина, это просто пошло! – выдыхает Сергей.
Только сейчас замечаю, какой он бледный и уставший. За что же нам выпали такие испытания? Ничего не понимаю!
- Когда ты так смотришь… - Сергей неожиданно прижимается своим лбом к моему. – Очень хочется тебе поверить.
- Так поверь! – горячо выдыхаю я, втянув в себя такой родной, знакомый запах и потянувшись губами к его губам.
Муж резко отстраняется, словно панически боится поцелуя. Я ответно вздрагиваю, потом молча разворачиваюсь и иду к двери. Пока я бессильна, и мне не оправдаться.
- Я всё узнал о нем! – бросает мне в спину Сергей. – Вы знакомы уже полгода!
Что за бред? Оборачиваюсь в недоумении.
- Всегда считал тебя плохой актрисой! – хмурится муж.
Я знакома с Алексеем полгода? Интересно, мой муж может это доказать? Или всё еще хуже: я в параллельной реальности или у меня провалы в памяти? А это значит, что я, скорее всего, неизлечимо больна. Снежанка постоянно повторяет, что все старческие болезни постепенно молодеют: и артриты с артрозами, и сердечно-сосудистые, и болезнь Альцгеймера.
- Мама! Скажи, что это мой котенок! – возмущенно и требовательно вопит Нюша, в одних трусиках забегая на кухню.
Вспоминаю, что дочь не пришла ночью в нашу спальню.
- Котёнок общий! – не сговариваясь, синхронно отвечаем мы с Сергеем, а Нюша хмурит красивые темные бровки.
- Мама! – дергает меня за руку Пашка, прибежавший следом. – Надо быстро говорить «С тебя конфетка!». Сколько можно тебя учить?
- С тебя конфетка, - вяло и послушно говорю, не глядя на мужа.
- Хорошо, - холодно, не улыбаясь, реагирует Сергей. - Куплю – отдам долг.
- Опять поссорились? – обвиняюще спрашивает сын, открывая холодильник в поисках «вкусненького». – Может, тоже штрафы платить будете, как мы с Нюшкой?
Пытаясь уменьшить количество ссор между братом и сестрой, мы с Сергеем придумали систему штрафов, которые зачинщик (при наличии доказательств) выплачивает из карманных денег. Если доказательства не убедительны, то платят оба.
Наши отпрыски, по детским меркам, довольно состоятельные личности. Дедушки и бабушки считают своим долгом при каждом удобном случае подкинуть внучатам деньжат. То сотню рублей, то две. Мы ругаемся – бесполезно.
- Мои деньги! – злится мой отец. – Кому хочу – тому дарю!
- Пусть будут, - мягко уговаривает меня мама. – Пусть учатся понимать цену деньгам.
- Понимать цену?! – возмущаюсь я. – Они же их не заработали! Так они никогда цену и не поймут!
- Ребенок должен иметь возможность купить то, что ему хочется, - наставляет нас Виталина Георгиевна. – Не всегда же у родителей выпрашивать!
- Не волнуйтесь! Наши внуки – люди умные и рассудительные, - успокаивает меня свекор Валентин Сергеевич. – Мне мои родители тоже давали карманные деньги.
- И на что вы их тратили? – интересуюсь я. – На пирожное и пиво?
- На книги, - мечтательно вспоминает свекор. – Приключения и детективы.
Но надо отдать должное Пашке и Нюшке: они не транжирят по пустякам свои сбережения. Если Пашка еще может потратить деньги на новую игру к приставке или на кино и кафешку с друзьями, то Анна Сергеевна «над златом чахнет».
- Коплю на лошадку, - просто и коротко говорит она любопытствующим и всегда скромно добавляет. – На маленькую, чтобы в мою комнату вошла.
Сначала я пугалась, потом Сергей сказал мне, сколько стоят настоящие лошади, и я успокоилась. Даже если наши родители будут долгожителями и денежные потоки с их стороны не прекратятся, то Анна получит свою лошадь ближе к тридцатилетию. Так что пусть копит и покупает.
- Ты видела, какие лепешки оставляют твои милые лошадки? – дразнит сестру Пашка. – Ароматные! Мягкие! Теплые!
- Ты сам такие же лепешки оставляешь! – быстро реагирует Нюша.
Штрафные деньги дети кладут в огромную копилку, как и положено, в форме свиньи, керамической, розовой, толстой. Это наша Фрося. Зачинщик конфликта всегда должен пятьдесят рублей. Участник – двадцать. А поскольку в зачине редко кто признается, то оба расстаются с пятьюдесятью рублями.
- Мам! Я доем на завтрак пиццу? – спрашивает Пашка. – От вчерашнего завтрака осталась. Нам папа заказывал.
- И я доем! – тут же встревает Нюша. – Моя с крабом!
- Фиг тебе! – возмущается Пашка. – Ты вчера с крабом ела. Твоя четыре сыра!
- Нет. С крабом, - спокойно, с интонацией Виталины Георгиевны отвечает Нюша. – Мама! А Пашка вчера со своей Аськой…
- С крабом - так с крабом! – нарочито весело восклицает Пашка, перебивая сестру. – С сыром даже вкуснее!
- Одеваться! Умываться! Завтракать! – отдает команды Сергей.
Так. С Аськой. Глупой рыжей троечницей Аськой. Понятно. Дело вовсе не в том, что она не очень умна, похожа на рябого Антошку, который в советском мультике копал картошку и хотел убить дедушку лопатой, и даже не в том, что перебивается с двойки на тройку. Проблемы сложнее: Аська - уже сформировавшаяся девица с мозгами профессиональной нимфетки. Мы с Сергеем не хотим сыну запрещать общаться с теми, кого он для этого выбрал, но, честно говоря, Аська напрягает.
Съев два куска пиццы с крабом, Нюша лезет ко мне на колени и заканчивает свое черное дело – предателя и провокатора:
- А Пашка вчера со своей Аськой целовался.
- Дура! – со злостью цедит Пашка. – Вот сейчас брошу во Фросю сто рублей и врежу тебе!
- А я брошу двести, - Нюшка показывает брату язык, - и пну тебя!
- Не бросишь, ты скупердяйка! – фыркает Пашка. – Облезешь, а не сбросишь!
Нюша наклоняет голову и крепко задумывается. Так она делает всегда, когда пытается идентифицировать новое слово со своим внутренним словарем.
- Мам! – зовет дочь.
- Скупердяй – это жадина, - улыбаюсь я, целуя Нюшину макушку.
- А! – тут же успокаивается она и радостно подтверждает. – Да. Я жадина. Я ску… скупердяй! Не брошу двести.
- Кто б сомневался! – смеется Сергей, забирая у меня с колен дочь и шлепком по попе отправляя ее за котенком. – Посади котенка на лоток. Приучай к туалету. Ее лужи будете сами убирать.
- Да ну? – разочарованно тянет Пашка, потом находчиво восклицает. – Без вопросов! Нюшка! Это твой котенок, дарю!
- Мне надо съездить в офис, - отстраненно говорит мне Сергей, когда дети убегают из кухни. – Вернусь через три часа, и поедем к моим на обед.
- Мне тоже надо уйти, - твердо отвечаю я. – Поэтому дай мне ключи.
- Куда ты хочешь пойти? – спрашивает муж, хмурясь. – Ты ничего не ела за завтраком. Хочешь позавтракать в компании со своим…
- Даже так? – дергаюсь я. – Я же не под домашним арестом? Это же и мой дом?
Сергей довольно долго молчит, потом равнодушно кивает:
- Ключи я оставлю в прихожей. Ты бросишь детей одних?
- Что значит бросишь? – еле-еле сдерживаюсь, чтобы не повысить голос. – Они много раз оставались дома вдвоем. Много раз! Что изменилось?
- Всё! – Сергей рывком прижимает меня к себе, но не для того чтобы обнять, а чтобы горько прошептать на ухо. – Изменилось абсолютно всё! Мы не семья, а играем в семью. Для детей, для родителей, для всех.
- А для себя? – спрашиваю я, упершись руками в его твердокаменную грудь. – Что мы делаем для себя?
- Нас больше нет, - без пафоса, тихо отвечает муж и так же резко, как и схватил, отпускает меня.
Минут десять после его ухода я сижу на кухне одна. Дети без ссор и скандалов играют с Марей. Я сижу и думаю ни о чем. Нет… Правильнее сказать, что я сижу и ни о чем не думаю. Хотя… первый вариант точнее. Сижу. Думаю. Ни о чем.
Звонок подруги выводит меня из вакуумного состояния.
- Ну что? – бодрится сама и взбадривает меня жизнерадостностью тона Снежана. – Готова ехать к Истомину?
- Готова, - отвечаю я. – Едем!
- Через полчаса я у твоего подъезда! – Снежанка бросает трубку.
- Я вычитала, что если у беременной анализ подтверждает наличие вируса, то беременность надо прерывать, - говорю я Снежане вместо приветствия.
- Рекомендуется прерывать, - поправляет меня Снежана. – И ты еще не сдала анализ, чтобы об этом говорить!
- Не волнуйся! – успокаивает меня ожидающий нас в своем кабинете Истомин. – Проведем тщательное обследование – и всё разъяснится!
- Тщательное? – пугаюсь я.
- Комплексный анализ, - приятно улыбаясь, успокаивает мои страхи Захар. – Надо определить наличие антител к токсоплазме, хламидиям, цитомегаловирусу, герпесу.
- Господи… - бормочу я.
Этот Степан Перов – мое проклятие. И профессиональное, и жизненное. Если всё будет плохо, разругаюсь с Ватманом и уйду с работы. Совсем.
- Отставить панику! – сердится Истомин. – Современная медицина может всё. Иммуноферментный анализ, а лучше сразу ПЦР. Кроме того, с чего ты решила, что уже заражена? Сколько ты общалась с заболевшим и насколько близко?
- Два последних дня. Очень близко и в сумме больше двух часов, - рассказываю я. – Я не завтракала. Берите мои анализы.
- Возьмем! – смеется Истомин. – И кровь, и мочу, и слюну. Всё возьмем!
- Позавтракаем вместе? – предлагает Снежанка после того, как Истомин нас отпускает. – Ты голодная?
- У меня дети дома одни, и через полтора часа Сергей вернется, - вздыхаю я. – Едем к Донским на семейный обед.
- К Ведьме Георгиевне? – ухмыляется Снежана. – Передавай привет! Лучше, когда жевать будет, может, подавится!
- Это вряд ли, - дипломатично отвечаю я. – Во время еды она не разговаривает. Еду тщательно пережевывает. Риск подавиться есть, но он минимален. Даже если она тебя не будет пережевывать, то всё равно не подавится.
- Шанс всегда есть! – беспечно улыбается Снежанка. – Надо просто верить! И на старуху бывает проруха!
Сергей еще не вернулся. Пашка играет на компьютере. Нюша учит котенка Марю считать. Сонный котенок осоловелыми голубыми глазками смотрит на мою дочь, силясь понять, что же нужно сделать.
- Вот две конфетки! – строго говорит Нюша Маре. – Вот еще три! Сколько всего? Надо мяукать!
Маря зевает и, покрутившись на месте, укладывается на подушечке, которую Нюша притащила в гостиную из своей комнаты.
- Мам! Я следил за ней! – кричит из своей комнаты Пашка. – Она пока адекватная!
«Пока адекватная» Нюша возмущенно говорит мне:
- Мам! Котенок тупой!
- Не тупой, а маленький! – ласково поправляю я ее. – Ты тоже раньше не умела считать. А потом научилась.
- Вита говорит, что у нас все смышленые, - важно сообщает дочь.
Виталина Георгиевна просит внуков называть ее на «ты» и по имени.
- Ага! – тут же иронично соглашаюсь я. – Смышленые. В нее. В Виту.
- Готовы? – на пороге квартиры Сергей.
- Готовы! – кричат дети и, бросая свои дела, бегут в прихожую.
Свекровь внимательно разглядывает меня с первых секунд нашего появления в их большой светлой квартире на третьем этаже четырехэтажного сталинского дома. Тапочки для гостей, как всегда, стоят по росту. Стол накрыт в большой комнате.
Люся, племянница Виталины Георгиевны, женщина неопределенного возраста, одинокая и бездетная, помогающая тете по хозяйству всю свою сознательную жизнь и живущая в этом же доме в однокомнатной квартире, раскладывает столовые приборы. Всегда какая-то мило отрешенная, она тихо здоровается, с неподдельной любовью глядя на моих детей.
- Сегодня у нас уха! – тоном конферансье объявляет Виталина Георгиевна и пафосно добавляет. - С расстегаем!
Таким тоном надо бы черепаший суп объявлять или суп из акулы. Вот это было бы чудо!
- Не уха, а рыбный суп! – насмешливо поправляет выходящий из кабинета Валентин Сергеевич. – Сколько тебе говорить, Вита! В ухе не должно быть ничего, кроме рыбы и воды. А Люся кладет и морковку, и картошку, и лук.
- Как же без лука-то? – пожимает плечами Люся. – И невкусно без морковки-то.
- Ухой мы этот суп называем по привычке, - никогда не спорит с мужем свекровь. – С рыбой – значит, уха! Обычное обывательское представление.
- Я не люблю уху! – возмущается Нюша, поддерживая бабушку, и визжит, уже подброшенная дедом под самый трехметровый потолок. – Я люблю рыбный суп!
- И я! – обнимает бабушку Пашка. – И с морковкой, и с картошкой!
Нюшка бежит целоваться с Люсей и доверительно сообщает ей:
- У меня есть собственный котенок!
- Да ты что?! – ахает Люся. – Красивый? Пушистый?
- Неа! – хохочет Пашка, усаживаясь за стол. – Лысый страшный уродец! Один в один как Анька!
Тряхнув пушистыми густыми темными кудрями, сестра обращает свои отцовские синие глаза на брата и презрительно говорит:
- Ты несмышленый и скупердяй!
- Нельзя ссориться за столом! – делает замечание внукам бабушка, по-прежнему разглядывая меня всю, подробно, до мельчайших деталей. – И вообще нельзя ссориться!
Сергей отодвигает для меня стул, а его мать уже обращается ко мне:
- Давно не виделись, Каролина!
- Неужели? – отвечаю я. – Разве вы не помните? Я пару дней назад к вам заезжала… на чай. Но вы были заняты.
- Да-да, - спохватываясь, кивает Виталина Георгиевна. – Я забыла совсем.
В течение получаса обед течет неспешно, солидно. Рыбный суп великолепен. Расстегаи чудесны. Тушенная с черносливом телятина тает во рту.
- Отдыхайте, пока я чай особенный заварю, - говорит довольная нашими комплементами Люся, убирая со стола.
- Павел Сергеевич! Анна Сергеевна! – торжественно обращается к внукам дед. – Прошу в мой кабинет за выплатой денежного пособия и беседы.
Дети вскакивают из-за стола и несутся за дедом. Это еще одна традиция Донских: беседа старших с младшими. Обычно Валентин Сергеевич сначала спрашивает о том, что прочел Пашка, иногда экзаменует по содержанию и спорит по сути. В последнее время активное участие в разговорах принимает и Нюша. Мы с Сергеем много читаем для нее и с ней. Она уже и сама умеет читать и способна осилить не только крохотные сказки, но и рассказы Осеевой, Сутеева, детские стишки.
- Может, пойдешь с детьми? – осторожно спрашивает Сергея мать.
Понятно. Виталине Георгиевне нужно остаться со мной наедине и проглотить вместе с костями, не разжевывая. Но Сергей, на мое удивление, лениво улыбнувшись, отрицательно качает головой.
Виталина Георгиевна досадливо поджимает губы. Я рассеянно рассматриваю чудесные пейзажи и натюрморты отца моей свекрови, которыми увешаны стены гостиной. Прадед Пашки и Нюшки со стороны бабушки Виты был, несомненно, талантлив. И озеро на закате, и ручей в глуши леса, и поваленная бурей очень старая липа, и раздувшийся от собственной значимости и красоты пушистый одуванчик – все картины вызывают теплое ощущение времени года, узнаваемости мест, мелких, но таких родных деталей.
Я особенно люблю смотреть на «Малину с молоком»: на дощатом столе грубой работы стоит эмалированный тазик со сколами, полный крупных сочных ягод, а рядом кувшин густого молока со сливочной пенкой, в небольшой миске уже малина с молоком, окрасившимся ягодным соком, розовым, сладким, а на столешнице белые молочные капли.
Сколько лет смотрю на эту картину, столько хочу попробовать малину с молоком именно из этой миски. Я даже просила свекровь подарить нам эту картину, но она не согласилась. Предложила выбрать любую другую. На это не согласилась я.
- Это она из вредности! – убеждено говорила мне Снежанка, которой я пожаловалась. – Захотела бы ты «Лесной ручей», ни за что бы не получила именно его!
- Как вы планируете жить дальше? – не выдерживая молчания, тихо спрашивает Виталина Георгиевна. - Вместе?
- Естественно, - спокойно отвечает Сергей и снова лениво, безэмоционально объясняет. – Моя идея с разводом была несколько поспешной.
- Хорошо, - неожиданно облегченно выдыхает свекровь, казалось, до этого не дышавшая. - Это умно и ради детей, и ради имиджа.
- Именно, - соглашается с матерью Сергей. – И я бы просил тебя больше не говорить на эту тему.
- Хорошо, - задумчиво повторяет свекровь.
Звонит телефон Сергея, и он, извинившись, выходит из-за стола и из комнаты, бросив на мать предупреждающе строгий взгляд. Виталина Георгиевна мужественно борется с собой минут пять, потом так же быстро сдается и поспешно, оглядываясь на две двери, в кабинет деда и на балкон, куда вышел Сергей, говорит мне с непонятной интонацией:
- Мне казалось, что ты любишь моего сына.
- Люблю, - односложно отвечаю я, не глядя на нее, упорно уставившись на «Малину с молоком».
- Странная у тебя любовь, - с неподдельным упреком реагирует она на мои слова.
- Каждый может ошибиться, - нервно пожимаю я плечами.
- Ты называешь это ошибкой?! – восклицает она, покраснев пятнами.
- Я говорю не о себе, - отвечаю я, усмиряя бешеный стук сердца.
Впервые в жизни вдруг становится очень важным доказать этой строгой, совершенно не терпящей меня женщине, что я невиновна в том, в чем меня обвинили ее глаза, увидевшие в постели с Алексеем.
- Ты хочешь сказать, что ошибаемся мы с Сергеем? – выдыхает она потрясенно. – Ты не можешь надеяться…
- Могу! – невежливо перебиваю я свекровь. – Могу и надеюсь!
Вернувшийся в гостиную Сергей подозрительно смотрит на нас.
- Мы можем взять детей на субботу и воскресенье? – сухо, поджав губы, спрашивает сына мать. – Твоя внезапная рыбалка нарушила все мои планы. Валентин расстроился. А я не люблю его расстраивать.
- В субботу мы на оладьях у моих, - говорю я, глядя на мужа, который кивает. – После можем завезти детей к вам.
- Опять эти жирные оладьи! – не сдерживается Виталина Георгиевна.
- Почему же жирные? – возражаю я. – Мама всегда делает бездрожжевые, скороспелки, на кефире.
- И жарит в литре масла! – не сдается свекровь.
- Не волнуйтесь! – вспыхиваю я, не в силах сдержаться.
Мы обе понимаем, что оладьи моей мамы совершенно ни при чем.
- Не волнуйтесь! – повторяю я. – Сергею и детям мама пожарит оладьи на пустой сковороде. Отдельно от всех и от масла.
- Нет уж! – усмехается муж. – Я хочу жирные, с корочкой, на масле! Петенька прав: из-за них стоило жениться на дочери Галины Артемовны.
- На старшей дочери, - вдруг выдает свекровь и испуганно замолкает, вместе со мной уставившись на «Малину с молоком».
- Мне больше подошла младшая, - тоже «вдруг» отвечает Сергей матери, у которой шея и грудь снова покрываются красными пятнами неудовольствия и досады.
- Чабрец, смородиновые листья, лимонная мята и зеленый чай! – объявляет состав свежезаваренного напитка Люся, с сочувствием глядя на меня.
- Папа обещал нам кино и игровые автоматы, - складывая в чашку с чаем четвертую ложку сахара, сообщает Пашка.
- И сахарную вату, - добавляет Нюша. – И попкорн.
- Чтобы всё слиплось? – смеется Валентин Сергеевич.
- Ага! – радостно соглашаются дети. – Пусть слипнется!
- Ты с нами? – равнодушно-напряженно спрашивает Сергей.
- Я не знала… У меня назначена встреча… - теряюсь я и расстраиваюсь одновременно.
- Встреча? – спрашивает Виталина Георгиевна обвиняющим тоном и тут же дает оценку происходящему, выплевывая с сарказмом. – Потрясающе!
Дети смотрят на меня вопросительно, но спокойно: перспектива получения всего выше названного в компании с отцом и без матери их нисколько не расстраивает.
- Тебя подвезти? – вежливо интересуется муж.
- Мы со Снежанкой, - коротко отвечаю я.
Неловкую ситуацию разбавляет дверной звонок.
- Лев Львович! – с упреком восклицает свекровь. – Мы вас к обеду ждали!
- Дела-дела… - бормочет он, поздоровавшись и извинившись. – Всё бегу куда-то, прыгаю, суечусь… Привычка! Не рассчитал время!
Я с улыбкой вспоминаю о том, что Зоя Ильинична дала ему прозвище Кузнечик. А в то, что он не рассчитал время, категорически не верю. Мне кажется, он и дышит по заранее составленному плану и в соответствии с утвержденным графиком.
- Кофе, Лев Львович? – спрашивает Люся адвоката.
- Да-да! Со сливками! – весело соглашается Левинский. – И не суетись, Люсенька! Я на кухне попью.
Вызываюсь помочь Люсе с посудой. Дети с Сергеем отправляются развлекаться. Обещаю быть дома раньше их.
Валентин Сергеевич и Виталина Георгиевна уходят в свои комнаты отдыхать после обеда. Этой традиции много лет, и они ее никогда не нарушают. Умница, Кузнечик!
- Люся! – строго говорит Лев Львович. – Ты нашла свое свидетельство о рождении?
- Нет еще! – вздыхает она. – Один шкаф перебрала – ничего! Наверное, в кладовке. Оно мне без надобности столько лет было, Лев Львович!
- А теперь есть надобность! – хмурит брови мужчина. – Иначе без наследства останешься!
- Ух ты! – поражаюсь я. – У тебя, Люся, есть наследство?
- Да! – неожиданно улыбается Люся. – У моего отца была сестра младшая. Жила в Германии. Умерла в этом году. Так я – единственная наследница.
- А чего именно? – интересуюсь я.
- Эх, Каролина Владимировна! – потирает руки Лев Львович. – Наша Люся теперь – завидная невеста! Пивоваренный заводик у нее будет. И сеть магазинчиков. И всё в Германии!
- Тетя Вита сердится, - вздыхает Люся. – Говорит, кто ей по дому помогать будет!
- Может, вам, Лев Львович, и жениться на Люсе? – шучу я.
- Вот еще! – не обижается добрая женщина, а только смеется. – Я теперь в женихах рыться буду! Зачем мне такой старый?
- Я не старый! – строго поправляет Люсю Лев Львович. – Я пожилой и опытный. Но жениться даже ради немецкого пивоваренного заводика не хочу. Свободным живу – свободным и умру! А ты, наследница, иди, ищи свидетельство! Я ради него и приехал сегодня. Иди и без документа не возвращайся! Не дай бог, не найдешь! Еще придется тратить время на его восстановление.
Люся, вздохнув, уходит в свою квартиру. Мы с адвокатом остаемся одни.
- К делу? – тут же спрашивает он меня.
- К делу, - соглашаюсь я.
- Я уже несколько дней аккуратненько, осторожненько роюсь в вашем деле, Каролина Владимировна, - огорошивает меня адвокат. – И нахожу много подозрительных странностей.
- В моем деле? – удивляюсь я.
- Давайте без экивоков, ненужной стыдливости, ложной скромности, - твердо говорит Лев Львович. – Рассказывайте всё, как это было вашими глазами. Подробно.
Я с опаской оглядываюсь на закрытую дверь кухни.
- Не волнуйтесь, - усмехается адвокат. – Хозяева будут отдыхать час, а Люся столько же искать свидетельство о рождении.
- А вдруг она его быстро найдет? – спрашиваю я.
- Трудно найти то, чего нет, - улыбается Кузнечик и достает из своего портфеля потрепанный документ. - Вот оно. Люсино свидетельство. Оно хранилось у Виталины Георгиевны. Много лет. Люся просто не помнит этого.
- Интриган, - доброжелательно хвалю я адвоката.
- На том стоим, - скромно подтверждает он. – Слушаю вас.
Сажусь на стул напротив мужчины, внимательно на меня смотрящего и приготовившегося слушать. Сижу, прямо держа спину и подбирая слова. Он не торопит. Ждет.
Я начинаю с тирамису и заканчиваю разбитым зеркалом.
- Это ведь не всё? – мягко спрашивает Лев Львович. – Есть продолжение?
Я киваю и рассказываю о походе в ночной клуб, встрече с Алексеем и результатах анализов, сделанных в клинике Истомина.
- Алексей, кстати, тоже бывший врач, - вспоминаю я ночной разговор с незнакомцем. – А сегодня Сергей сказал мне, что якобы я полгода знакома с Алексеем.
- Алексей Пирогов, действительно, был врачом, - подтверждает Лев Львович. – Он стоматолог. Семь лет не практикует, занимается бизнесом. Бизнес связан с ремонтом и установкой стоматологического оборудования.
- Я не знаю его! – искренне и горячо убеждаю я адвоката. – Не знала врачом, не знакомилась с бизнесменом. Алексей утверждает, что мы познакомились той ночью в кафе и продолжили знакомство в ночном клубе и в… постели. А Сергей очень уверенно заявил, что я и Алексей знакомы полгода.
- И что это значит, по-вашему? – прищуривается с интересом адвокат.
- Если под влиянием каких-то лекарств я могла познакомиться с интересным мужчиной и даже затащить его в постель, то полугодовое знакомство я категорически отвергаю! – снова горячусь я.
- Никаких мыслей об этом Сергей Валентинович мне не высказывал, - задумчиво говорит Лев Львович. - Ни фото, ни видеодокументов я не видел. А значит, это словесная информация, которую Сергею Донскому кто-то сообщил.
- Кто? – выдыхаю я.
- Не знаю, - спокойно отвечает он. – Здесь важнее – зачем.
- Мы думали со Снежанкой об этом, - вспоминаю я. – Она сказала, что нужно понять, что именно этому неизвестному нужно: Сергей, его бизнес или я. И в каком порядке…
- Резонно! – соглашается адвокат. – Судя по первым событиям, вас пытаются разлучить с мужем. Но вот ради него самого или его бизнеса – это вопрос. Может быть, и два вопроса в одном.
- Тогда это женщина? – холодею я.
- Почему вы просто не покажете Сергею Валентиновичу результаты анализов? Не заручитесь помощью и авторитетным мнением Захара Истомина, которому Донской, безусловно, доверяет? И Сергей сам разберется в этой запутанной истории, - продолжает рассуждать Лев Львович, пытливо глядя на меня.
- Я думала об этом. С первых минут думала, - рассказываю я. – Но потом решила, что я так не хочу.
- Почему же? – допытывается адвокат.
- У Сергея есть сомнения, - отвечаю я. – Он сомневается во мне.
- А вы бы на его месте не сомневались? – бросает еще один вопрос Лев Львович.
- Я бы на его месте с ума сошла… - бормочу я.
- Чего же вы хотите? – очередной вопрос адвоката.
- Я хочу узнать правду сама. Не откажусь от вашей помощи, Лев Львович, - говорю я. – Такое… то, что видели Сергей и Виталина Георгиевна, и стыдно, и неправда.
- Я вот размышляю… - медленно произносит адвокат. - Придумать надо было всё это и осуществить. Как всё не просто-то… И психотропные вещества, и сложности с укладыванием в постель, да так, чтобы и муж, и свекровь, и даже сын увидели. Чтобы наверняка…
- Чтобы наверняка муж от меня отказался, - добавляю я. – Не я от него, а он от меня. Что это может значить?
- Не вы от него, а он от вас? – переспрашивает Лев Львович. – Хотите сказать, что он бы смог перед вами оправдаться в подобной ситуации? А вам это сделать сложнее? Или в вас веры больше?
- Это по факту не вопрос веры, - говорю я. – Очень трудно поверить… мне… я бы не поверила себе сама.
- Согласен! Это вопрос цели. Поймем цель – узнаем, кто! – констатирует адвокат.
- Лев Львович! – прошу я. – Я ничего не понимаю в Сережином бизнесе. И мне никогда не разобраться, если это борьба за него. Помогите!
- Я очень постараюсь, Каролина Владимировна, - обещает он. – Но и вы пообещайте мне, что будете осторожны. Люди, которые способны отравить, могут оказаться способными и на многое другое. И за что бы они ни боролись, деньги, бизнес, страсть – способы могут быть выбраны самые… опасные. Вы молоды, красивы, умны. У вас семья. Двое детей.
Трое. У меня трое детей. И мой третий ребенок должен родиться здоровым, любимым и ожидаемым. Матерью, отцом, сестрой и братом. Всеми.
- Вы не расскажете Сергею о разговоре со мной? – с опаской спрашиваю я, хотя в ответе уверена.
- Не расскажу, - серьезно и просто отвечает адвокат.
- Почему? – спрашиваю я. – Почему? Вы же адвокат Донских.
- Вы самая настоящая Донская! – улыбается Лев Львович. – Вы часть этой замечательной семьи, которой я служу всю свою сознательную жизнь. Валентину Сергеевичу я обязан сытой жизнью в самые сложные и голодные годы. А его отцу, Сергею Валентиновичу старшему, честью и репутацией.
Мои глаза, видимо, расширяются, потому что адвокат с улыбкой смотрит на меня и спешит объяснить:
- Ваши проблемы – это и мои проблемы, дорогая, прошу прощения за фамильярность. И вы, и Павел Сергеевич, и Анна Сергеевна – Донские, а значит, под моей защитой тоже.
От избытка чувств наворачиваются слезы, но я их удерживаю. Видимо, «фишкой» третьей беременности будет плаксивость.
- Спасибо! – мычу я, сдерживая рыдания.
- Рано благодарите! – смеется Лев Львович. – Старый еврей ищет и свою выгоду! Помогите мне попасть на ваши оладьи. Ибо в дом Уваровых я еще не вхож.
- Оладьи? – ничего не понимаю я. – Вы любите оладьи?
- Нет, - снова смеется он. – Я люблю свою работу!
Со Снежанкой мы едем на набережную в кафе-мороженое. Я подробно, но сбивчиво, перескакивая с одного на другое, рассказываю ей о вчерашней ночи и о сегодняшнем обеде.
- Какой пупсик, этот адвокат! – Снежанка даже в ладоши хлопает.
- Кузнечик, - поправляю я ее, смеясь, - Зоя Ильинична, моя новая соседка по собственной квартире, зовет его Кузнечиком.
- Прикольно! – соглашается подруга. – Все страхи по поводу краснухи прошли?
- Нет, конечно, - морщусь я. – Но Захар успокоил немного. Жду результаты анализов. Если антител к краснухе много, то переживать и не стоит. Завтра всё и узнаем.
- Ну, сейчас дело пойдет! – радуется Снежанка и шепотом добавляет. – Левицкий из тех адвокатов, у которых всё схвачено до самого Кремля!
- Так уж и до Кремля! – иронизирую я.
- А то! – убеждает меня Снежанка. – Все адвокаты ушлые. Особенно адвокаты богатых клиентов.
- Мне надо встретиться с Алексеем, - выкладываю я подруге.
- Опять?! – вопит она так громко, что сидящие за соседними столиками начинают оглядываться на нас.
- Мне надо обязательно выяснить, кто он. Почему всё это происходит? Кто стоит за этим бредом? – зловеще шепчу я.
- Да не скажи! – парирует Снежанка. – Бред-то бред, а получилось ведь! Получилось тебя от мужа… отлучить что ли… Он еще молодец! Не смог от тебя отказаться! Герой!
- Герой? – сомневаюсь я.
- Конечно, герой! – горячится подруга. – А как по-другому? Нашел жену в постели с любовником. Раз. Любовник цел. Два. Жена цела. Три. Пострадало только фамильное зеркало. Дорогое, антикварное, не спорю. Четыре. Но тебя он и пальцем не тронул! Согласна, неудачный пример. И Алексея этого не тронул!
- Сергей не такой человек, чтобы морды бить, - возражаю я.
- Все мужья, если жену любят, такие, чтобы морды бить! – спорит Снежанка. - Вот с Алексеем мне не понятна ситуация… Ладно, сами разберемся!
- Как? – спрашиваю я. – Свяжем и будем пытать?
- Вариант! – тут же соглашается подруга. – Ты его пресс видела? Что я говорю! Конечно, видела! И не только пресс! Слушай, а какой у него…
- Ты вовсе что ли? – возмущаюсь я. – Оборзела совсем!
- Почему оборзела? – пыхтит Снежанка. – Такой экземпляр! Пропадать ему? Тебе не нужен, так о лучшей и единственной подруге помни!
- Тебе нужен интриган и преступник? – удивляюсь я.
- Мне нужен мужик! – быстро отвечает она. – Красивый и состоятельный!
- Снежа! – ласково улыбаюсь я, чтобы не обидеть. – Тебе нужен надежный. А не Альфонсо какой-нибудь! Этот Алексей, по моим соображениям, кем-то нанят. Вот увидишь!
- Да ладно! Шел, увидел одинокую красивую женщину – влюбился!
- Не настолько я красива за поеданием тирамису, чтобы в меня вот так влюбиться сходу! – возражаю я.
- Не оговаривай себя! – теперь возражает Снежана. – Ты сразу привлекаешь внимание и лицом, и косой!
- Тогда кто психотропные подмешал? – соглашаюсь я. – Кто?
- Не знаю! – шепчет Снежана, с опаской оглядываясь по сторонам. – По моей версии, либо твоя свекровь, либо, прости, твоя сестра.
- Нет, - твердо говорю я. – Виталина Георгиевна еще может быть, а вот Марианна – нет!
- Почему нет?! – нервничает Снежана. – Почему? Твоя Маря – лучшая кандидатура.
- Чем же лучшая? – нервничаю я. – Это моя родная сестра! Да. У нас не теплые отношения. Но она меня любит!
- Уверена?! – ехидничает подруга. – И сильно любит тебя твоя холодная и завистливая Маря?
- Холодная, но не завистливая! – не сдаюсь я. – Не завистливая! Она не станет!
- Ты знаешь… - тихо и как-то отрешенно говорит Снежанка. – Я когда-то очень давно думала, что моя сестра Женька любит меня, своего близнеца. Любит просто потому, что она моя сестра родная… А она в тот день, когда навсегда ушла из дома, проорала крестной, что всех нас ненавидит. Всех! И особенно меня! Меня!
- Марианна не твоя Женька, - по-прежнему не сдаюсь я. – Она всегда была рядом со мной. Навязчивая, положительная до тошноты, но честная… Понимаешь? Честная!
- Ага! Кристально честная! – дразнит меня Снежана. – Три года врала вам, что невеста Сергея!
- Она не врала, - защищаю я сестру. – Она хотела ею быть! И Виталина Георгиевна ее поддерживала!
- Вот! – снова вопит Снежана. – И эта гаргулья здесь! Спала и видела, что ее сыночек не с тобой, а с Марианной судьбу свою соединит!
- Снежа! – примирительно говорю я. – Это сколько лет назад было? У нас с Сергеем семья. У нас двое… трое детей. Какая Марианна? Это смешно!
- Это логично! – фыркает Снежанка. – Старая любовь не ржавеет!
- Какая любовь? – пытаюсь я ее успокоить. – У них не было любви!
- Это у него не было! – наступает Снежанка. – А у нее? Была! И разбитая! Неразделенная! Знаешь, как женщины способны мстить через года, через поколения? Помнишь мудрую мысль о мести, которую, как блюдо, подают холодной? Вот! Она и дождалась!
- Фигня! Бред! Околесица! – отстреливаюсь я. – Она обожает моих детей, своих племянников! Обожает! Она не стала бы… Не все такие, как твоя Женька!
Снежанка замолкает и еще минут пятнадцать дуется на меня.
- Мне надо домой! – напоминаю я. – Обещала быть раньше своих.
В сумочке настойчиво вибрирует телефон.
- Лина! – строгий голос сестры пугает меня. – Я всё узнала про тебя и твоего… Как ты могла? Сергей этого не переживет! Ты просто дура!
- От дуры слышу! – по-детски отвечаю я.
- Через полчаса я буду у вас! – Марианна отключается.