Глава 10. Журналистская утка, или заучивание плохих слов
Вышел из дому - не оборачивайся.
Забыл - не возвращайся.
Возвратился - на стуле посиди, в зеркало посмотри,
а то пути не будет.
Из блокнота Снежаны Истоминой
Если надолго оставить женщину одну,
у нее заводятся МЫСЛИ и она их ДУМАЕТ.
В силу женских особенностей,
ни к чему хорошему это не приводит! Мужское наблюдение
- Я иду к нему ради детей! – объясняю я котенку свое решение, аккуратно обходя малышку, сидящую на лотке и интеллигентно совершающую утренний туалет.
Марианна смотрит на меня недоверчиво пронзительно голубыми глазами и почему-то не верит. Она хмурится, увеличивая глубину своих благородных морщин, за которые, собственно, любители элитных кошек и ценят эту породу.
- Как хочешь! – пожимаю я плечами, продолжая прокрашивать тушью ресницы.
Котенок чихает, потом зевает, демонстрируя пренебрежительное отношение к моим проблемам, больше интересуясь тем, что осталось в лотке, чем горем матери, разлученной с детьми.
- Зря игнорируешь! – насмехаюсь я над котенком. – Нюшка тебя не обидит, у нее обостренное чувство милосердия к братьям меньшим. Она и бабу Виту любит. А вот за Пашку не ручаюсь. Он, конечно, уже вырос, но на глупости, типа запуска котов в космос, еще способен.
Марианна смотрит на меня с заметной тревогой.
- Ладно, - смущаюсь я, пожалев о своих словах. – Я тебя скоро верну капитану Марковичу. Ты ему пойдешь больше, чем мне.
Я представила себе, как Игнат Карлович Маркович, капитан полиции, идет на службу с выросшей кошкой Марианной на поводке и смеюсь. Котенок, считая мой смех неадекватным и подняв хвост, мяргнув с достоинством, уходит из кухни.
Снежанка несколько минут назад ушла к машине, сказав, что надо долить воды в омыватель.
Я бегаю по квартире, готовясь к бою: собираюсь напасть на «врага» в его логове. Третий день без детей. Ни информации, ни звонка, ни успокоения измученной материнской душе.
Я никогда не расставалась с детьми. Просто никогда. Свекровь постоянно обвиняла меня в том, что я не даю детям социализироваться. Но Виталина Георгиевна категорически не права: никакой гиперопеки над детьми мы с Сергеем не устанавливали.
Пашка, несмотря на влияние дисциплинированного отца, вырос очень похожим на меня, дочь строгого офицера. Вольным, свободным, склонным к всяческими экспериментам, совершенно не боящимся ни угроз, ни наказания, ни последствий шалостей.
Анна Сергеевна, наша пятилетняя Нюша, кажется мне прижизненной реинкарнацией (прости, господи!) Виталины Георгиевны. Характер жёсткий, сила воли железобетонная, мнение окружающих игнорируется по умолчанию. Смуглая, голубоглазая, сразу привлекающая внимание необычной, какой-то контрастной красотой.
Пашка и Нюша то живут дружно, душа в душу, то ежеминутно цапаются, ругаются в пух и прах. Верх во всех ссорах всегда одерживает Нюша, хотя младше брата на девять лет.
Ее невозможно уговорить, заставить изменить позицию, подкупить или разжалобить. Она никогда не сдаётся и не берет пленных. Наша дочь ничего не делает наполовину, всё доводит до логического конца. Даже гиперболизированная любовь дочери ко мне, матери, не стоит и толики той глубокой, всепоглощающей, бесконечной любви, которую испытывают друг к другу Нюша и Сергей. А когда они втроём, Сергей, Нюша и свекровь, то с этой могучей кучкой не может справиться ни одна армия.
Нюша, как и ее бабушка по отцовской линии, легко заставляет весь мир крутиться вокруг себя. Весь мир, но не меня. В моем лице властные свекровь и дочь получили достойного противника.
Сергей в спорных ситуациях старается сохранять нейтралитет, и мать, укоряя, называет его "Швейцарией". Сергей дарит матери обезоруживающую улыбку и стойко держится в рамках пакта о ненападении. Если ситуация грозит выйти из-под контроля, я начинаю лоббировать свою позицию откровенным «подкупом» мужа, и победа остается за мной. Ни у кого другого этот фокус не проходит.
Мой отец, один раз имевший возможность «онлайн» наблюдать за тем, как я веду бои и переговоры, гордо сказал Сергею:
- Ну что, зятёк? Хороша наша Каролинка? Ты чего-то предпринимай, а то поздно будет! Анна вырастет - и с двумя гарпиями ты не справишься!
- Справлюсь! – подмигивал мне Сергей, прижимая и меня, и Нюшу к себе. – Мои гарпии!
- Гарпия – это кто? – заинтересованно уточнял Пашка. – Кто-нибудь противный?
- Ты не помнишь? – возмущалась я тем, как коротка память сына. – Мы же читали с тобой мифы Древней Греции!
- А! – радостно вспоминал Пашка. – Свирепые такие, уродливые? Птицы, по-моему!
- Я птица? – спрашивала наивно трехлетняя Нюша, намертво обняв Сергея за шею. – Я птица?
- Ага! Ты птица, Нюрка! Злобная похитительница детей и человеческих душ! – дразнил сестру брат.
Года два его шутки про Нюрку-гарпию проходили безнаказанно, но однажды, совсем недавно, Нюша, пристально глядя Пашке в глаза, сказала:
- Я заберу твою душу!
И бравый Пашка растерялся. Больше шуток про Нюрку-гарпию в нашем доме не было.
Снежанка ждет меня в машине. Рядом припаркован автомобиль Перова Георгия Алексеевича. Увидев меня, Снежанка машет рукой, мол, поторапливайся. Перов-старший выходит мне навстречу.
- Вы без звонка? – теряюсь я от неожиданности.
- Мы же договорились, что вы каждое утро занимаетесь с моим сыном, - напоминает он. – Что-то не так?
- Всё так… - соглашаюсь я. – Всё так. Но мы не определили с вами время. Сейчас я очень занята. Мне надо съездить по делам. Как только я с ними разберусь, сразу приеду к Степану сама, не нужно меня встречать и подвозить.
- Я могу вас подвезти, - продолжает настаивать Перов-старший. – Так и время сэкономите.
- Нет, - твердо говорю я, внутренне злясь на ни в чем не повинного отца двоечника. – Это лишнее. Прошу, не настаивайте, пожалуйста.
- Хорошо, - растерянно соглашается Георгий Алексеевич. – Простите, если показался вам навязчивым. За моим предложением никакой двусмысленности нет.
- Да, конечно, я понимаю, - вежливо поддакиваю я, направляясь к машине Снежаны.
- Донская! Ты меня удивляешь! – смеется подруга, выезжая со двора. – Мужики вокруг тебя вьются толпами, как гнус таежный.
- Почему как гнус? – слабо возмущаюсь я. – Крупноватый гнус какой-то!
- Я не про размер! – хихикает Снежанка. – Я про настойчивость! Кстати, ты координаты капитана яхты взяла?
- Нет, - отвечаю я. – Не взяла. И не собиралась.
- Дура! – ласково и щедро награждает меня почетным званием единственная подруга. – О себе не думаешь – хоть бы обо мне позаботилась!
- Хорошо, - киваю я Снежане. – Как только я его еще раз встречу, так сразу возьму все координаты для тебя!
- Замётано! – кивает она в ответ.
Офис фирмы Сергея находится в деловом центре города и занимает собой два этажа пятиэтажной новостройки. Начальник охраны приветливо улыбается мне, здороваясь и косясь на Снежанку, сверкающую голыми коленками. На моей подруге желтое короткое летнее платье, копия одного европейского бренда из последней коллекции. Оно очень идет высокой и худой Снежанке. Я давно не ношу платья и юбки выше колена, хотя ноги позволяют. Как говорится: «Короткая юбка – это модно, а юбка соответствующей возрасту длины – это стильно». Не помню, кто сказал, но сказал точно.
- У Сергея Валентиновича сейчас утреннее аппаратное совещание, - зачарованно глядя на Снежанкины колени, докладывает пожилой мужчина. – Будете ждать или сообщить секретарю Сергея Валентиновича?
- Будем ждать! – решает за меня Снежана. – Пока докладывать не надо. Как совещание закончится – так и доложите!
Снежанка тащит меня к длинному серому дивану в фойе и, потянув за руку, насильно усаживает на него.
Начальник охраны всё-таки звонит кому-то, видимо, секретарю, потому что через пару минут в фойе выходит Лидия Андреевна. Мы знакомы с ней много лет, с тех самых пор, как Сергей после травмы ушел из медицины, оставив благополучную карьеру хирурга и занявшись бизнесом в сфере фармакологии.
- Каролина Владимировна! – тепло окликает она меня и мою подругу. – Снежана Викторовна! Доброе утро!
- Здравствуйте! – искренне улыбаюсь я. – Я… Мы не вовремя?
- Вообще-то да, - возвращает улыбку Лидия Андреевна. – Сейчас аппаратное совещание, а потом у Сергея Валентиновича срочная поездка.
- У нас тоже срочное дело! – идет в атаку Снежанка. – Срочнее некуда! Еще и интимное! Сами понимаете!
Снежанка подмигивает Лидии Андреевне, но та не понимает: это видно по ее растерянному взгляду и разведенным в стороны рукам.
- Просто передайте мужу, - давлю на слово «муж», - что я пришла для срочного разговора. И не уйду, пока мы не поговорим!
Лидия Андреевна смотрит на нас недоверчиво. В ее взгляде читается: рабочий день только начался, чего ж дома не поговорили?
- Срочно! – поторапливает секретаря Снежанка и на всякий случай запугивает. – Сергей Валентинович не простит вам промедления!
Во взгляде Лидии Андреевны появляется еще большая растерянность.
- Проходите, пожалуйста, - вполне радушно приглашает она, и охранник пропускает нас через турникет.
В большой и прохладной приемной мы ждем около двадцати минут, сидя напротив работающей за компьютером женщины. Когда из кабинета Сергея выходят все посетители, Лидия Андреевна, беспокойно кивнув нам, первой заходит в кабинет. Снежанка вскакивает и тащит меня в кабинет за руку, как мать неразумного ребенка.
- Сергей Валентинович! К вам Каролина Владимировна! – успевает выкрикнуть женщина.
Ситуация начинает напоминать мне детскую игру. Снежанка чувствует то же самое, не зря же она тут же выкрикивает:
- Эй! Кто не спрятался – я не виноват!
Сергей стоит возле своего большого черного стола и складывает бумаги в мягкий кожаный серый портфель, который я подарила ему еще на тридцатилетие.
Он резко поднимает голову и смотрит на нас, ворвавшихся в его кабинет. Нет. Он смотрит на меня.
Смуглое спокойное лицо. Пустые синие глаза. Плотно сжатые губы. Несмотря на утреннее время, Сергей одет в черный вечерний костюм с белой рубашкой под галстук-бабочку.
- А кто прячется? – иронично выгнув бровь, холодно спрашивает мой муж мою подругу.
- Ты! – радостно сообщает Снежанка, подойдя к Лидии Андреевне и взяв ее под руку, как близкую подругу. – А мы нашли! Туки-луки!
Снежанка медленно, но верно тащит Лидию Андреевну к выходу. Когда за пораженной нашим поведением секретаршей и моей находчивой подругой закрывается дверь, Сергей продолжает с прежней иронией смотреть на меня и молчать.
Я тоже молчу. Мы стоим лицом к лицу, и я до тоскливой боли понимаю, как соскучилась по единственному в мире мужчине, который мне нужен. Пустой взгляд Сергея по-прежнему не наполняется смыслом: он равнодушен, ирония была вызвана Снежанкиной выходкой, не более, и уже исчезла, уступив место полному безразличию.
- Привет! – говорю первое, что приходит в голову. – Зачем с утра такой парад?
- Парад? – переспрашивает Сергей, демонстративно посмотрев на часы.
- Вечерний костюм, - подсказываю я.
- У меня важное мероприятие, - почти доброжелательно отвечает Сергей. – С выездом до вечера. Если ты не возражаешь…
И Сергей начинает двигаться к выходу. Я стою, расстроенная и растерявшаяся, как до этого стояла перед начальником Лидия Андреевна.
Сергей нажимает на ручку двери, но та не открывается.
- Лидия Андреевна! – окликает секретаря Сергей. – Откройте дверь, пожалуйста!
- Сергей Валентинович! – голос Лидии Андреевны кажется глухим и напряженным. – Это… Это Снежана Викторовна… Она…
- Она закрыла дверь и откроет ее только по просьбе Каролины! – громко, зычно рапортует Снежанка из приемной, от которой нас отделяет добротная дубовая дверь, она же приглушает громкость Снежанкиного голоса. – Ты, Сережа, конечно, и в окно можешь выйти, но, боюсь, в таком шикарном костюме это будет выглядеть несолидно. Но это только мое мнение и я на нем не настаиваю!
Сергей медленно разворачивается ко мне, и я успеваю заметить эхо улыбки на его лице.
- У меня сейчас нет времени на разговор с тобой, - спокойно и твердо говорит он, и я понимаю, что улыбка мне просто померещилась, выдаю желаемое за действительное. – Поэтому, пока весь офис не сбежался посмотреть это цирковое представление…
- Послушать, - перебиваю я, рассмотрев новые морщинки в уголках его синих глаз.
Совсем недавно их точно не было.
- Снежанка дверь не откроет, - терпеливо объясняю я. – Поэтому именно посмотреть не удастся. А если не будем кричать, то и не послушать.
- Ты помнишь меня кричащим на тебя? – неожиданно спрашивает муж.
- Не помню, - киваю я, медленно подходя к Сергею на расстояние в пару шагов. – И сейчас не хотелось бы.
- А чего тебе хотелось бы? – тон мужа становится резким, неприятным. – Чтобы я не верил глазам своим? И тоже – не видел, а только слышал?
Я бы и сама не хотела видеть то, что видел он в нашей дачной спальне. Я пришла говорить не об этом. Сегодня я не могу доказать мужу, что моей вины в произошедшем нет. И неизвестно, смогу ли сделать это позднее.
- Во-первых, я хочу забрать детей, - делаю еще один шаг к мужу. – Во-вторых, готова отвечать на твои вопросы.
- У меня нет к тебе вопросов, - пожимает плечами Сергей. – Скажи своей сумасшедшей подруге, чтобы открыла дверь.
- У меня есть вопросы, - не сдаюсь я. – И первый был про детей. Ты не можешь меня без них оставить!
- Правда? – равнодушие слетает с моего мужа мгновенно, как иногда весной съезжает с дачной крыши снежная шапка, пугая грохотом и поднимая снежную пыль.
Лицо его становится каким-то квадратным, резко очерченным, мрачнеет.
- Ты не посмеешь! – мое сердце камнем падает на пол.
- Правда? – повторяется Сергей, и, судя по плотно сжатым челюстям, это единственное, что ему удается сказать, не зарычав на меня.
- То есть посмеешь и не отдашь? – нервно обхватив себя руками, спрашиваю я, впервые в жизни не мечтая о его сильных, крепких объятиях.
- Посмею и не отдам, - сжимая ручку портфеля, подтверждает Сергей. – Они и мои тоже.
- Закон регулирует и эти проблемы! – дерзко вскидываю голову и щурю глаза, чтобы не разреветься.
- Закон? – сухо усмехается муж. – Ты намекаешь на то, что закон при разводе на стороне матери?
- И на это тоже, - безвольно киваю я, чувствуя свою шею ватной. – А еще на твою отцовскую любовь. На то, что ты не станешь лишать детей матери, обходя закон.
- Почему обходя? – иронизирует Сергей.
И это меня, как ни странно, радует, потому что это лучше, чем равнодушие. Это эмоция, за которой чувство. Пусть не любовь, но всё-таки чувство. Какое? Ненависть? Разочарование? Злость?
- Меня не за что лишать родительских прав, - настаиваю я на своем. – Абсолютно! И не надо, как в дешевых мелодрамах, говорить об аморальном поведении матери. Не то время, Сергей!
- Не то время для морального поведения? – Сергей так и прожигает меня взглядом. – Для этого бывает не то время?
- Ты мог бы меня выслушать, - аккуратно отвечаю я, боясь, что Сергей ударом кулака выломает дверь своего кабинета, как несколько дней назад он одним ударом разбил фамильное зеркало.
- Я не хочу знать ни причину, ни подробности твоего… - Сергей неожиданно замолкает.
- Поступка? Грехопадения? – горько подсказываю я, совершенно не понимая, как мне рассказать о том, что я ни в чем не виновата.
- Ты привела в нашу спальню мужчину, - сжав кулак, говорит муж. – Ты казалась мне очень брезгливой. И очень порядочной.
- Я… - начинаю отвечать на выпад, но Сергей не дает.
- Я был не в себе, - четко, как по заученному тексту, отвечает муж. – Но я оправился. Пришел в себя. Я не тороплю тебя с разводом. Но детей ты не получишь. И да… Сначала я попробую это сделать законным путем, потом любым подходящим.
Я молчу, из последних сил удерживая слезы, которые заполнили и глаза, и нос, и горло.
- И попроси Снежану открыть дверь. Не позорься еще раз… Каро… - и столько презрения в этом «Каро», что мне теперь хватит на всю оставшуюся жизнь.
- Ты не сделаешь этого! – искренне не верю я.
Не верю, потому что стоящий передо мной мужчина за много лет ни разу не позволил усомниться в своей любви, верности и порядочности. Я не верю, а его глаза говорят лучше слов. Он сделает.
- Ты меня плохо знаешь, к твоему счастью, - отрезает Сергей, спокойно постучав в дверь.
- Кто там? – глухой вопрос Снежанки остается без ответа.
- Ты, видимо, тоже плохо знаешь меня, - с трудом выдыхаю я. – Если поверил сразу в то, что увидел.
Сергей бросает на пол портфель, а я через секунду оказываюсь прижатой к дубовой двери, каждой косточкой ощущая ее резную поверхность.
- Тогда расскажи мне, расскажи… Каро, как ты заснула одна, а проснулась в постели с посторонним мужчиной!
Крепость и тепло его мощного тела действуют на меня парализующе: я не могу ни дышать, ни отвечать.
- Тогда почему не в его спальне? – нависает надо мной Сергей. – Почему? Зачем ты привела его в мой дом, в мою постель?
- Нашу… - тихо поправляю я его.
- Больше нет! – горячо выдыхает муж в мои искусанные от безысходности губы. – И как давно тебе не хватает только меня?
Провожу внутренний аутотренинг: уговариваю себя не кричать и не плакать, что-то доказывая. Бесполезно.
Мне неожиданно легко и просто сейчас встать на его место: а я бы поверила глазам своим, увидев в супружеской постели Сергея с другой женщиной? Гнев и брезгливая тошнота возмущения медленно поднимаются к горлу. Очень быстро получаю ответ на свой вопрос и от мозга, и от сердца: нет, не поверила бы…
- Если я скажу, что тебя мне вполне хватает? – цежу я сквозь зубы.
Какая игра слов! Я сказала, что мне его хватает! А мне его не хватает! Категорически! Катастрофически! Но не в том контексте, который Сергей мне предложил, выпустив наружу оскорбленное мужское достоинство.
- Тогда ты очень странно это доказала! – выплевывает Сергей, постучав в дверь над моей головой так громко и так неожиданно, что я вздрагиваю от страха и закрываю глаза от бессилия что-либо доказать.
- Лина! – голос Снежаны заставляет меня открыть глаза.
Лицо Сергея близко-близко, сузившиеся синие глаза потемнели до глубокой черноты. Я никогда не видела такого выражения на его родном лице.
- Открывай, Снежана! – хрипло кричу я, нервно закашлявшись. – Мы поговорили!
- Поговорили? – нависая надо мной и хмурясь, спрашивает Сергей.
- Разве нет? – сама удивляюсь, что мне еще хватает сил на вопросы тому, кто уничтожает меня ответами. - Развод неизбежен?
- Ты предлагаешь мне простить тебя? – горячие губы Сергея почти прикасаются к моим бровям.
- Я предлагаю поговорить по-настоящему, - шепчу я в его идеально выбритый подбородок.
- Даже интересно, что ты скажешь… - бормочет он, хватая меня за плечи.
Звук открывающейся двери словно приводит его в чувства. Сергей отпускает меня так же резко, как и схватил.
- Я сообщу тебе, если приму какое-либо решение, - холодно бросает Сергей, поднимая портфель и выходя из кабинета.
Лидия Андреевна, стоящая в дверях, переводит испуганный взгляд со Снежанки, находящейся в приемной, на меня, застывшую у порога внутри кабинета, словно не знает, кого из нас бояться больше.
- Всего вам доброго! – демонстрируя отличную зубную гигиену и мастерство личного стоматолога, скалится секретарю Снежанка, снова хватая меня за руку и вытаскивая и из кабинета, и из офиса.
- Ну?! – вопит подруга, когда мы садимся в ее машину.
- Он не верит. Детей хочет оставить себе. Но согласился поговорить. Когда-нибудь. Не сейчас, - поэтапно докладываю я.
- Прикольненько! – дает свою оценку ситуации Снежанка. – Что будем делать? Прорываться в вашу квартиру, вступив в рукопашную с новым монстром – его домохозяйкой? Подавать иск в суд? Караулить Сергея для разговора?
Я пожимаю плечами. Не знаю я, что делать!
- Слушай! – Снежанка даже стучит ладонями по белому кожаному рулю. – А если ты своим всё расскажешь? Не хочешь? Твой отец…
- Мой отец ни разу в моих разборках не встал на мою сторону! – почти кричу я. – Ни разу! Ни в детстве, ни в отрочестве, ни в юности! Если пользоваться периодизацией Толстого!
- Задуши в себе училку! – смеясь, советует Снежанка. – Уйдут категоричность и безысходность!
- От училки слышу! – ворчу я, и мы смеемся вместе.
Смех сквозь слезы.
- Я результаты твоих анализов твоего Сережу съесть заставлю! Без соли и без сахара! – зловеще пророчествует подруга. – И запить не дам!
Визуализация Сергея, жующего бумаги с результатами моих анализов, и Снежанки, дразнящей его стаканом свежей воды, вызывают у меня нездоровую смеховую истерику, которая постепенно переходит во всхлипывания, а потом в рыдания.
Снежанка останавливается, припарковавшись у обочины, и я в тишине прохладного салона с работающим кондиционером рыдаю, постанывая и закусывая многострадальную нижнюю губу.
Снежанка с мокрыми глазами молча сидит и ждет, когда я успокоюсь.
- Мне надо к Перовым, - кое-как поправив макияж, прошу я подругу.
- Хорошо. Давай адрес! – соглашается Снежанка. – А после давай спокойно всё обмозгуем!
Киваю, не в силах ответить.
Сегодня Степан Перов ждет меня в хорошем настроении и сразу буквально тащит за собой в свою комнату. Сегодня я, похоже, ведомая.
- Вот! – подталкивая меня к своему столу, говорит довольный Степан.
На столе горкой лежат денежные купюры достоинством пятьсот и тысяча рублей. На первый взгляд на сумму не меньше десяти тысяч.
- Что вот? – спрашиваю я вежливо, слегка побаливает голова после долгих слез.
- Откупаюсь от вас! – торжественно произносит полную ерунду Степан. – Этого хватит?
- Не хватит! – резкий окрик заставляет и меня, и Степана обернуться к дверям.
Перов-старший стоит в дверном проеме и с насмешкой смотрит на сына.
- Каролина Владимировна не может брать наличные, - говорит отец сыну. – По договору она получает доплату за занятия с тобой через банк и бухгалтерию лицея.
- А это премия! – вздернув курносый нос, задирается Степан.
- Премия? – делает вид, что удивляется, отец. – И за что же? Договором никакие премии не предусмотрены.
- Это премия из моих собственных денег! От мамы! – почти кричит Степан, срываясь на петушиный сип.
Удивленно приподнимаю брови и молча смотрю на своего, так некстати вмешавшегося в мою и без того запутанную жизнь, «работодателя».
- Каролина Владимировна! – отступив в сторону, Георгий Алексеевич жестом приглашает меня выйти из комнаты сына.
- Простите его, пожалуйста, - просит меня мужчина, с которым мы спускаемся на первый этаж в гостиную. – Он, к сожалению, очень болезненно принимает наш разрыв с его матерью.
- Неудивительно, - соглашаюсь я, снова замерзая в этот теплый летний день. – Развод родителей не может не сказаться на психологическом состоянии ребенка. Я понимаю, я педагог, я мать.
- Вы тоже в разводе? – живо спрашивает меня мужчина, наливая из бутылки лимонной минеральной воды.
- Нет. Я замужем. Давно, - отрицаю я саму версию развода. – Мать двоих детей. Впрочем, я вам это уже говорила.
- Да-да, помню, - улыбается мне Георгий Алексеевич. – Степан принял мое гостеприимство за мужские знаки внимания к женщине. Ревнует. Поэтому и предложил вам премию за отказ заниматься с ним.
- Я готова прервать договор с вами в любой момент, вы знаете! – миролюбиво напоминаю я. – Это сразу было плохой затеей.
- Нет-нет! – возражает Перов-старший. – Это единственный способ научить его и предмету, и нормальному отношению к жизни. Я уверен. Кроме того, прервать договор может только директор лицея, а он, я вас уверяю, делать этого не будет.
- Хорошо, - соглашаюсь я с его словами. – Тогда я пойду заниматься со Степаном.
- После занятия приглашаю вас пообедать с нами, - улыбается мне Георгий Алексеевич.
- Вот этого как раз и не надо делать, чтобы не расстраивать Степана, - наставительно отвечаю я. – Он нервничает, что вы уделяете мне внимание, а вы с обедом…
- Я смогу его убедить! – настаивает Георгий Алексеевич. – Вот увидите!
- И видеть не хочу, - заканчиваю я бессмысленный разговор.
- Лох – это русское слово? – неожиданно спрашивает меня Степан, когда я возвращаюсь в его комнату.
- Думаю, да. Русское, - спокойно реагирую я на его лингвистический выпад. – Сейчас оно сленговое, но образовалось, скорее всего, от русского старинного ругательства «лоха», то есть «дура».
- Ого! – радуется моему ответу Степан. – А вы все русские ругательства знаете?
- Нет. Не все, но многие, - дружелюбно отвечаю я, садясь за стол рядом с ним.
- Научите? – с надеждой спрашивает мальчик.
- Зачем? – подозрительно интересуюсь я. – Кого обзывать собрался?
- Есть тут некоторые, - увиливает Степан. – Так научите?
- Бартер, - предлагаю я.
- В смысле? – не понимает меня Степан, конечно, где ему такое слово знать.
- Обмен, - предлагаю я. – Ты учишь и отрабатываешь то, что нужно по программе, а я научу тебя парочке устаревших ругательств.
Степан отвечает не сразу, тратит время на обдумывание предложения. Потом кивает важно и протягивает руку для рукопожатия.
- Прекрасно! – вдохновляюсь я. – Сегодня займемся глаголами!
За полчаса Степан вполне сносно разобрался со спряжением глаголов (еще бы! его изучают еще в начальной школе). Еще за полчаса прошел тест, сделав всего-то пять ошибок из десяти возможных. Для Перова – это супер результат.
- Ну! – потребовал юноша. – Давайте! Учите плохим словам!
- Чтобы их запомнить, надо уметь вдумываться и вслушиваться в слова, - строго предупреждаю я. – Понимать этимологию.
- Понимать что? – переспросил Степан. – Это наука какая-то?
- Это раздел русского языка, изучающий происхождение слов, - объясняю я.
- Ого! – радуется он. – Значит, мы с вами наукой занимаемся, а не плохие слова учим!
- Вроде того, - вздыхаю я. – Начнем с синонимов. Развисляй, Разлямзя, Растопча, Телеух.
- И кто это? – карие глаза мальчика горят неподдельным интересом.
- Неряха, Рохля, Разиня, неповоротливый и неумелый человек, - охотно рассказываю я. – Тот, кто уши развесил и важное пропустил. Рот открыл, а умного не сказал.
- Вы про меня? – подозрительно спрашивает Степан. – Так я поворотливый и даже шустрый.
- Ты Пустобрех и Пустомеля! – смеюсь я, начиная получать удовольствие от настоящей лингвистической игры. – Если ты еще и происхождение этих слов попробуешь предположить, то потренируешь мозги словом, а не компьютерными играми. А то сидишь дома Волондай Волондаем!
- Это еще кто? Дурак? – искренне смеется мальчик. – Брехать и ерунду молоть я могу!
- Это бездельник и лодырь! – хихикаю я.
- А! Я знаю слово «воландаться», его всегда про меня наша кухарка Ольга Николаевна говорит! Точно! Волондай! – Степан радуется языковому открытию, как настоящей находке.
- Теперь давайте вас пообзываем! – просит Степан. – А то нечестно!
- Ага! Сейчас! – фыркаю я. – Чтобы ты потом в сети или на стене в школьном туалете про меня гадости писал?
- А вы такие слова мне расскажите, чтобы к вам не подходило! – пожимает плечами Степан.
Визгопряха, Волочайка, Гульня, Шленда, Тетёшка – вспоминаются мне устаревшие и диалектные слова, которые русский народ пускал вслед гулящим женщинам.
- Ну… часто плачущих женщин Гузынями называли… - еле-еле вспоминаю я хоть что-нибудь подходящее, а то для женщин все прозвища восемнадцать плюс.
- Вы часто плачете? – недоверчиво спрашивает Степан. – Да ладно! Никогда бы не подумал!
Да я сама бы не поверила еще пару дней назад…
- А кто вас обидел? Сын? – спрашивает Степан.
- Почему сын? – нервно улыбаюсь я, вспомнив Пашку. – Он, конечно, Охальник, так Безобразников называли, но… Всё в пределах возрастной нормы.
Эх! Сейчас, вспоминая Пашкины проказы, я вовсе не злюсь, а почти ностальгирую.
- А он не в нашем лицее учится? – любопытствует Степан.
- Нет. Он в другой школе, - вздыхаю я. – С углубленным изучением биологии и химии.
- Зачем? – поражается полученной информации мой ученик, который не понимает, зачем нужно просто учиться, а не то что углубляться в какую-то науку.
- Будет врачом, как отец, как дед, как прадед, - повторяю я готовую семейную версию.
- Бедняжка… - неожиданно сочувственно произносит Степан. – А сам он чего хочет?
- А ты чего хочешь? – парирую я, точно зная, что Пашкин выбор сделан им сознательно и против моей воли.
- В каком смысле? – спрашивает Степан, прекрасно меня поняв.
- В смысле будущего. Учеба. Работа, - терпеливо отвечаю я.
- Всё нормально, - пожимает плечами помрачневший Степан. – Папа оставит деньги и фирму. Буду в ней и работать.
- Без образования? – иронизирую я.
- С образованием, - лениво кивает Степан. – С каким-нибудь. Я еще выбираю.
- Это хорошо, когда есть выбор, - мягко подтверждаю я, ясно понимая, что ничего он еще не выбрал и даже не знает, как это делать.
И «бедняжкой» назвал не Пашку – себя.
ПРОШЛОЕ
Немая сцена в пьеса Гоголя «Ревизор» заканчивается занавесом. Немая сцена в доме Уваровых закончилась гомерическим хохотом моего отца.
Буквально через неделю после странного диалога и ремонта в Снежанкиной комнате Сергей пришел к нам домой воскресным утром. Мама с Марианной делали на завтрак сырники. Папа разгадывал кроссворды.
Я спала, дрыхла без задних ног. Все в нашем доме знали, что меня нельзя будить. Это можно только маме и только по самому важному поводу. Папе не разрешали увеличивать громкость телевизора, мама и сестра разговаривали шепотом. Марианна критиковала родителей за то, что у меня нет режима, но ее никто не слушал.
Поэтому обеспокоенная мама, разбудившая меня около полудня, очень меня удивила.
- Я же просила! – застонала я капризно. – Мама! Единственный выходной! Шесть дней с первой пары!
- Линочка! – тревожно хмурясь, прошептала мама. – Там Сергей пришел!
- Совет да любовь! – застонала я, натягивая одеяло на голову. – Марю и буди!
- Марианна встала раньше всех, - с досадой сказала мама. – Но он пришел не к ней.
Сон как рукой сняло. Я села на постели, вцепившись в скомканное одеяло.
- Зачем? – испуганно спросила я.
- Я думаю, что ты догадываешься… - побледнела мама. – До сих пор не пойму, как так могло получиться.
Я вскочила, на ходу расплетая косы и бросилась искать расческу. В результате через десять минут в мою комнату пришел папа и, странно хмыкнув, потащил меня нечесаную в большую комнату. Сергей, мама и Марианна сидели за столом и ели сырники. Вернее, их ела одна мама, грустная и потерянная. Марианна рассеянно мешала ложкой чай в чашке и смотрела куда-то сквозь меня.
В зеркале польского серванта отразилась я: в широком черном махровом мужском халате, который когда-то забрала у отца и сейчас накинула поверх ночной рубашки.
Сергей вскинул на меня пронзительно синие глаза и встал.
- Вот она! – сообщил чем-то довольный отец.
Я завесилась волосами и пропищала:
- Привет всем!
- Сергей только что попросил руки моей дочери, - важно пыжась и пряча смех, сказал папа. – И я согласился, если она согласна.
Я выглянула из-под прядки спутанных волос и уставилась на сестру. Изверги! Зачем им мое присутствие?
- Каролинка! – окликнул меня отец. – Ты согласна выйти замуж за Сергея? А то не знаю, что открывать… То ли водку, то ли шампанское…
НАСТОЯЩЕЕ
- С тебя, как и вчера, одно задание – попуск на свободу, - заявляю я.
- Да блин! – воет Степан. – Это насилие над ребенком!
- Это попытка подготовить его к экзаменам и облегчить будущее! – отбиваю я удар. - И помни – не сделаешь, не сумеешь объяснить – начнем всё сначала.
- Это терроризм! – ворчит Степан, но не сердится – смирился.
- Всего-то две буквы вставить и объяснить! – утешаю я ленивого ученика. – В предложении «Если пиш..те, то пиш..те грамотно».
- Они разве разные там? – выдает себя с головой Степан. – Разве не буква Е в обоих словах?
- В первом букву Е принимаю, - важно отвечаю я. – Объясняй!
- Так это первое спряжение глагола, - не менее важно говорит Степан. – Надо писать «ете».
- Молодец! – хвалю я. – А теперь представь, что контекст второй части предложения – это просьба.
Степан не понимает меня. Если сейчас начать объяснять обстоятельно да закреплять, то уйдет еще не меньше часа.
- Хоть какие-то просветы про наклонение глагола у тебя есть? – сурово спрашиваю я.
- Наклонение? – повторяя вопрос, тянет время Степан, как и любой ученик, не знающий ответа или сомневающийся в нем.
- Понятно, - вздыхаю я. – Как я попрошу тебя что-то написать, какими глаголами?
- Ну… пиши, напиши, - правильно отвечает Степан.
- А ты меня? – тихо радуюсь я тому, что это будет не так сложно, как казалось.
- Пишите, напишите, - быстро реагирует мальчик.
- Бинго! – ликую я. – Слышишь себя? Пишите – ите, напишите – ите.
- Как у второго спряжения? – недоверчиво говорит Степан. – Но почему?
- Потому что в данном случае это повелительное наклонение, в котором глаголу не нужно спряжение, ему нужно только число, - объясняю я. – Говори – говорите, молчи – молчите, пей – пейте, пой – пойте. Спряжение важно для изъявительного наклонения.
Кухарка Ольга Николаевна, убирающая со стола чайные чашки и печенье, которые принесла в начале занятия, горестно вздыхает и причитает:
- Какой только ерундой не забивают голову бедным школьникам!
- Вот именно! – хватая из чашки последнее печенье, смеется Степан.
- Так как напишешь это предложение? – не отстаю я.
- «Если пишете, то пишите грамотно», - верно выполняет задание Степан. – Из-за наклонения.
- Замечательно! – констатирую я, прощаясь со Степаном и Ольгой Николаевной.
Возвращаюсь в свою квартиру на такси, отказавшись от помощи и Георгия Алексеевича, и Снежанки. В моей новой и совершенно чужой квартире тихо и пусто. Котенок спит в любимой корзинке, не променяв ее ни на кошачий домик, ни на мою кровать. Как я его понимаю!
Лезу в неразобранный чемодан и достаю старую Пашкину игрушку, плюшевого бегемота в штанишках на помочах. Когда-то маленький Пашка не расставался с ним ни на минуту: ел, спал, гулял только со своим пузатым сиреневым другом.
Ложусь, не раздеваясь, на кровать, прижимая к себе игрушку, представляя себе, что это то Пашка, то Нюшка. Ласковая истома охватывает меня, помогая заснуть.
Звонок брошенного на кровать телефона вырывает меня из мягких объятий сна и бегемотика.
- Ты жива еще, моя старушка? – бодро спрашивает Снежана.
- Жив и я, привет тебе, привет… - вяло отвечаю я.
- Я тебе ссылку кинула на интернет-канал, - торопится поделиться информацией подруга. - Посмотри новости – и узнаешь, где сегодня вечером будет твой Сергей! А главное – с кем!
Симпатичная блондинка в коротком красном платье радостно сообщает, что сегодня вечером руководитель успешно развивающейся фармакологической фирмы «Панацея» Сергей Донской примет участие в благотворительной выставке современного искусства. Все ждут его появления после скорого и тайного развода с женой, Донской Каролиной, которая сейчас находится за границей и не дает интервью.
- Вы развелись? – с опаской спрашивает Снежанка, когда я ей перезваниваю.
- Не в курсе, - оторопело отвечаю я. – Сергей сегодня сказал, что не торопится с разводом.
- Вот ведь журналисты! – возмущается подруга. – Какое смелое вранье!
- Да пусть говорят, что хотят! – искренне разрешаю я. – Мне бы детей себе забрать – а там… хоть трава не расти!
- Если это утка, то у меня есть классный способ повлиять на твоего мужа и затормозить его с разводом надолго! – говорит с придыханием Снежана. – Дарю – пользуйся бесплатно!
- И какой же? – устало интересуюсь я.
- Надо сказать, что бы беременна! – страшным шепотом говорит Снежана.