Глава 15. Врагу не сдается наш гордый «Варяг», или о вреде мобильных телефонов
А если ты приходишь всякий раз в другое время,
я не знаю,
к какому часу готовить свое сердце...
Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
Исполнение супружеского долга перед рыбалкой –
100% гарантия успеха.
Из блокнота Снежаны Истоминой
- Здравствуйте! – ошарашенно говорю я.
- В чем дело, капитан? – жесткий вопрос Сергея за моей спиной.
- Добрый вечер! – спокойно, бесстрастно отвечает Игнат, прищурив сизые глаза. – Я к Каролине Владимировне по ее вопросу.
Поскольку муж ничего не отвечает и не двигается с места, капитан твердо добавляет:
- Наедине.
- Вы же из полиции? – спрашивает Пашка, вылезая на передний план. – Вы ищете убийц и воров?
- Ищу, - в сизых глазах легкая усмешка. – И всегда нахожу.
Последние слова полицейского звучат несколько двусмысленно. Сергей же равнодушно разворачивается и уходит из коридора, забрав с собой сопротивляющегося сына.
- Мама! Попроси его показать мне настоящий пистолет! – кричит смеющийся Пашка. – У него тт или макаров?
- Игнат? – с вопросительной интонацией говорю я, когда мы с капитаном остаемся одни.
- У меня есть для тебя информация. Тебе решать, важная она или нет, - мягко улыбается Маркович.
- Давай выйдем на улицу! – предлагаю я. – Пашка может вернуться с Нюшкой. И будет бесплатное представление.
Не успеваем. В эту секунду открывается дверь в коридор, и мы видим две любопытные мордашки: мои дети.
- Мама! – звонко говорит дочь. – Пашка сказал, что тебя арестовали за то, что ты наставила много двоек школьникам! Он врет, да?
Игнат зачарованно смотрит на нашу принцессу, тут же покупаясь на синие глаза, темные кудри и смуглую кожицу.
- Не арестовал. Только допрашиваю. Вам, гражданка, есть, что сказать по этому поводу?
- Есть! – с достоинством отвечает гражданка Нюша, крепко держась на ручку двери, несмотря на то, что ее за край футболки тянет назад брат. – Мама двоечников не бьет и деньги с них не берет. Только с нас берет, когда мы с Пашкой ругаемся. Но мы сами платим Фросе.
- Коррупционная схема понятна! – докладывает Маркович моей дочери. – Мама, сообщница Фрося и изъятые у вас деньги. Разберемся!
- Вы обязательно разберитесь! – повизгивая и отбиваясь от брата, просит Нюша. – Я сейчас!
Дочь вырывается из рук Пашки и убегает, тут же возвращаясь с керамической Фросей. В коридоре она резко снижает скорость и осторожно подходит к капитану, протягивая ему домашнюю копилку с ее и Пашкиными штрафами.
- Вот! – гордо произносит она. – Сообщница Фрося! Тяжелая! Там много денег. Но они легкие. Мы бросаем только бумажные деньги. Пашка сказал, что там миллион, но он врет. Он любит врать! Его надо арестовать за вранье!
- Если полиция будет охотиться за врунами, - смеется Игнат, непроизвольно протянув руку и погладив Нюшины кудри, - то в тюрьмах не останется мест.
- Пашка худой, - настойчиво возражает Нюша. – Он войдет!
- Спасибо, сестрица! – ехидно реагирует Пашка. – Пойдешь паровозиком!
Пока я удивленно размышляю, откуда Пашка набрался выражений из блатного жаргона, зависает над словом и Нюша, с этим паровозиком незнакомая.
- Мам! – просительно зовет она.
- Брат намекает тебе, крошка, что ты замешана в его темных делах! – смеется капитан Маркович.
И я впервые за все время нашего знакомства вижу его лицо не строгим и хмурым, не серьезным и равнодушным, не спокойным и деловым, а посветлевшим и очень симпатичным.
Крошка Нюша задумчиво, совершенно по-отцовски поднимает идеально нарисованные природой брови и честно отвечает:
- Я не замешана.
- Я допрошу вас позже, - обещает Игнат, выходя со мной из квартиры.
Первое, что я слышу, когда мы выходим из подъезда:
- У тебя прекрасные дети!
В интонации капитана я слышу и восхищение, и зависть.
- Сколько тебе лет? – спрашиваю я.
- Тридцать два, - отвечает он, усмехаясь. – Ты думала больше или меньше?
- Я так и думала, - улыбаюсь я. – Тебе идет твой возраст. И дети у тебя будут красивые. Ты хочешь сына или дочь?
- Всегда хотел сына, - говорит Игнат. – Но сегодня увидел твою дочь…
- Да. Анна Сергеевна умеет произвести впечатление! – хихикаю я. – Если бы ты знал ее поближе…
- Я готов! – быстро реагирует капитан.
- К чему? – не понимаю я. – К чему ты готов?
- К тому, чтобы узнать твоих детей поближе, - глухо говорит он.
У подъезда никого нет. Чуть поодаль припаркован полицейский автомобиль. На футбольной площадке играют мальчишки, с криками гоняя мяч. В песочнице под грибком девочки-близнецы лет двух в джинсовых комбинезончиках ссорятся из-за совочка: и одной, и другой нужен именно красный. Пожилой мужчина, гуляющий с внучками, не вмешивается в спор, позволяя победить сильнейшему. Побеждает девочка с желтыми резиночками на волосах, вырвав из рук сестры с зелеными резиночками красный совочек и для верности толкнув ту в песок.
Некстати вспоминаю про сестру-близнеца Снежанки, которая сбежала из дома еще подростком и о которой почти двадцать лет ничего не было известно. Отец и Снежанка смирились, а ее мама нет. По делу о пропаже Женьки Захаровой сейчас работает уже шестой частный детектив. Снежана говорила, что он нашел доказательства трагической гибели сестры, но они с отцом пока придерживают эту информацию, чтобы уберечь мать.
Поднимаю глаза на высокого широкоплечего капитана полиции и твердо произношу:
- Я замужем уже пятнадцать лет. Очень люблю своего мужа. Хочу быть только с ним. На интрижки и приключения не готова и не способна.
Капитан Маркович Игнат Карлович несколько минут молчит, прищурив сизые глаза и наблюдая вместе со мной за продолжением драмы в песочнице: зеленая резиночка, с трудом самостоятельно встав на ноги с кучи песка, бросается в бой, тараном идя на желтую резиночку.
- Жаль… Мне показалось, что ваши отношения зашли в тупик и вы расстаетесь. Типа вопрос времени, - глухо говорит Игнат.
- Просто показалось, - отвечаю я. – Просто кризисный период.
- Понятно, - так же глухо соглашается Маркович. – Прости.
- Ничего… - бормочу я. – Мне даже приятно твое внимание, но… не более. А по какому ты моему вопросу? По этому?
- Я просто хочу помочь тебе, если такая помощь нужна, - говорит Игнат. – Просто помочь. Ничего взамен не прошу.
- Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! – горько усмехаюсь я и поясняю его удивленным глазам. - Цветаева. А расскажешь мне про Наталью Чернову?
- Нату? – переспрашивает он. – Интересуешься, потому что боишься, что она положила глаз на твоего мужа?
- Интересуюсь потому, что она положила глаз на тебя, - предлагаю собеседнику полуправду. – С моим мужем у нее только деловые отношения.
- Я не был бы так уверен, - возражает Игнат. – Я много лет знаю эту семью. Наталья ничего и никогда не делает просто так. Акула-людоед по сравнению с ней – девочка-припевочка!
- Даже так?! – поражаюсь я такой жесткой и неприятной оценке. – Никогда бы не подумала!
- Только моя мама, она крестная Натальи, может думать о ней как об агнце, - иронизирует Маркович.
- Ваши семьи давно знакомы? – догадываюсь я. – Много лет?
- Мы с Натой… Натальей выросли вместе, - нехотя рассказывает капитан. – Ее мать и моя мама – лучшие подруги с юности.
- Надо же! – удивляюсь я. – В таком большом городе…
- Сам удивлен… - усмехается он.
- Я должна идти, - переминаясь с ноги на ногу, ощущая неловкость, говорю я. – Меня ждут дети.
Со стороны песочницы доносится недовольный вопль, сливаясь с воплем ликующим: желтая резиночка накормила зеленую песком.
- Я хотел бы, чтобы ты обратилась ко мне за помощью, если она всё-таки понадобится, - просит на прощание Игнат. – И это пээм.
- Что пээм? – не понимаю я.
- Скажи своему сыну, что у меня пээм, пистолет макарова, - на прощание говорит Маркович.
Он идет к автомобилю, а я смотрю, как дедушка двойняшек практически за шкирку поднимает обеих из песочницы, встряхивает, избавляя комбинезончики от песка, делает короткое строгое внушение и ведет за руки в соседний подъезд. Красный совочек, предмет раздора и причина начала ссоры и драки, остается в песочнице. С собой зачинщица, желтая резиночка, почему-то забирает другой, коричневый.
- Ну, мам! Поторопись! – выбегает мне навстречу сын. – Рыбалка ведь!
- Без меня не справитесь? – с надеждой спрашиваю я, не имея никакого желания ехать на рыбалку с мужем, игнорирующим меня.
Если он решил играть роль мужа и разрешил мне играть роль жены, то это не значит, что я буду это делать по его сценарию.
- Мам! Пожалуйста! – предчувствуя мое несогласие, умоляет дочь. – Я тогда рыбку поймала. Маленькую! А ты не видела!
Стыд морщит мой нос, вызывая слезы раскаяния. Моей дочери всего пять лет, она нуждается во мне, а я думаю только о себе.
- Конечно, Анечка! – соглашаюсь я. – Рыбалка так рыбалка! А мы не поздно выезжаем? Разве рыбаки не к рассвету уходят на рыбалку?
- А мы на вечернюю и ночную! – сияет восторгом сын.
Дорога до знакомого яхт-клуба, название которого еще Перов-старший перевел мне как «Посланный за ромом», то есть просто «Контрабандист», проходит весело. Пашка развлекает Нюшу загадками. Она смешно злится, когда не может отгадать. Потом дети подпевают песням, звучащим по радио, и хохочут, когда я удивляюсь тому, сколько дурацких текстов они знают наизусть.
На причале несколько пришвартованных яхт самых разных размеров.
- Мама! У папиного знакомого яхта называется «Варяг»! Представляешь?! – дергает меня за руку Пашка.
- Представляю! – удивляюсь я. – А почему не «Потемкин»?
- Наверное, потому что не броненосец! – смеется сын.
Мы идем по пирсу, и я повторяю про себя следующие строчки стихотворения Цветаевой, которое уже вспоминала сегодня в разговоре с Игнатом.
Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце?
Вот покачивается на тихой волне знакомая мне «Настойчивость». На палубе Михалыч. Узнает, но виду не подает. Усмехаюсь.
Порукою тетрадь – не выйдешь господином! - Пристало ли вздыхать над действом комедийным?
- Вот наша яхта! – кричит Пашка.
Стройная белоснежная яхта «Варяг» производит впечатление: она больше, чем яхта Одинцова, внушительнее оснащена и просто красивее.
- И что за знакомый? – предчувствуя недоброе, интересуюсь я у мужа.
- Чернов, - одним словом отвечает Сергей, ничего не объясняя.
Понятно… Отец Натальи. Партнер по бизнесу. То, который спит и видит, чтобы его дочь стала женой моего мужа. Звучит нелепо…
- Приветствую вас на борту «Варяга»! – рапортует симпатичный молодой мужчина. – Разрешите представиться, Виктор Смирнов, капитан яхты!
- Очень приятно, Виктор! – улыбаюсь я, разглядывая широкое веснушчатое лицо и по-настоящему рыжие глаза. – Каролина!
- Рад встрече! – пожимает мне руку капитан яхты, которому я даю не более двадцати пяти лет. – С вашими чудесными и очень воспитанными детьми я уже познакомился.
- Очень надеюсь, что мы говорим об одних и тех же детях! – смеюсь я искренне, справедливо сомневаясь, что он говорит то, что думает, а не просто делает мне приятно из вежливости.
- Витя! – вопит Нюша, развеивая сомнения матери, и обнимает капитана.
- Моя королева! – восторженно отзывается рыжий Виктор, поднимая Нюшу на руки и целуя в пухлую щечку. – Ваш верный капитан готов к путешествию!
- Он шутит, мама, - шепчет мне Пашка. – Какая из Нюшки королева! Так… маленькая принцесса.
- Я покажу вам вашу каюту! – вежливо предлагает мне еще один мужчина, невысокий, плотный, возрастной, похожий на спортсмена-борца. – Павел Аркадьевич, матрос, кок, судовой лекарь, при необходимости, к вашим услугам!
- Каролина Владимировна, можно просто Каролина! – с чувством пожимаю протянутую руку. – Вы очень похожи на моряка!
- А я? Не похож? – смеется капитан Виктор Смирнов.
- Павел Аркадьевич похож особенно! – объясняю я. – И на капитана Врунгеля, и на морского волка из множества книг!
- Так они про меня и написаны! – скромно подтверждает Павел Аркадьевич, смеясь только глазами, и неожиданно цитирует:
Я на флоте самый маленький моряк,
А на ленточке написано – ВАРЯГ.
Это слово золотое, как заря –
Это имя корабля-богатыря.
- Я даже не помню, чьи это стихи, - смущаюсь я.
- Синявский. Петр, - напоминает мне Павел Аркадьевич и, сев на корточки перед Нюшей, продолжает:
Он у дальних, чужеземных берегов,
Храбро бился в окружении врагов.
Бился так, что свои раны не считал,
Но сдаваться неприятелю не стал.
Не бывать ему во вражеском плену!
Крейсер сам ушёл в морскую глубину.
И в России, на родной его земле,
Не забудут о геройском корабле.
- Я тоже выучу это стихотворение! – обещает влюбленная в Павла Аркадьевича Нюша и с благоговением гладит его пышные, но аккуратно подстриженные усы.
Павел Аркадьевич провожает нас в маленькую уютную каюту с двумя койками.
- Эта норка для вас и вашей дочери! У Сергея Валентиновича и Павлушки соседняя. В каждой отдельный гальюн. Так что вам будет удобно.
- Спасибо! – благодарю я приветливого матроса-кока-лекаря. – Очень мило!
- Мило?! – угрожающе весело шевелит он усами. – Это круто!
- Это круто! – орут мои довольные дети, чьим великолепным воспитанием так был доволен сам капитан «Варяга».
Довольный эффектом, Павел Аркадьевич подмигивает мне.
- А вы знаете команду яхты «Настойчивость»? – спрашиваю я из любопытства.
- Михалыча? – весело реагирует Павел Аркадьевич. – Конечно! Матерый морской волк!
- У нас же речка! – вмешивается в разговор Пашка. – Он речной волк!
- Нет! – рассказывает Павел Аркадьевич. – Речных волков не бывает. А Михалыч ходил когда-то по Балтике и по Азову. Ну что, сопливая команда?! Готовы к вечерней рыбалке?
- У меня не бывает соплей! – возмущается Нюшка. – У Пашки бывают, а у меня нет!
- Ага! – кричит Пашка. – Сама как сопля! Соплей у нее нет! Как же!
Сажусь на койку и закатываю глаза к потолку. Капитан Смирнов явно льстил жене выгодного клиента и приятеля хозяина.
- Через полчаса отходим. Через час каша с тушенкой. Юнгам команда ясна? – строго спрашивает Павел Аркадьевич.
- Ясна! – прыгая на противоположную койку, кричат Нюшка и Пашка.
Легкая тошнота заставляет меня лечь.
- Мама! – тормошит меня дочь. – Можно мы по кораблику погуляем? Папа нам разрешает!
- Гуляйте, - разрешаю я, сворачиваясь калачиком. – Пашка! Ты за старшего!
- Само собой! – не препираясь, соглашается сын. – Ее бить можно?
- Только для спасения жизни, - предупреждаю я.
- Как пойдет… - философски отвечает Пашка.
Минут двадцать я одна в почти полной тишине и блаженно глупых мыслях о новом ребенке. Мальчик или девочка? Как отнесутся к нему сын и дочь?
- Ты плохо себя чувствуешь? – равнодушный вопрос Сергея выводит меня из мечтательного состояния.
- Хорошо, - бодро говорю я, спуская ноги на пол. – Не выспалась. Спала плохо.
- Совесть мучает? – иронично усмехается муж.
Стоит напротив меня в джинсах и сером пуловере. Руки в карманах. Челюсти сжаты. Темно-синие глаза холодны, даже пусты. Смуглая кожа бледнее, чем обычно. Возможно, усмешка мне просто пригрезилась.
- Не мучает! – совершенно честно отвечаю я. – Ни капельки! Поскольку…
«Не виновна» - хочу сказать я, но Сергей меня перебивает:
- Жаль. Мне бы хотелось, чтобы мучила. Так, как мучаюсь я.
Осторожно встаю на ноги и делаю шаг ему навстречу. С опаской кладу ладонь на его гладко выбритую щеку. Тепло родного тела через ладонь передается всему моему существу. Сергей дергается, как от удара током.
- Не переживай, если дети будут слишком шумны и активны, - меняет он тему разговора. - Павел Аркадьевич и Виктор справятся с ними лучше нас. Поверь. Говорю по опыту.
- Хорошо, - покорно соглашаюсь я. – Не буду переживать.
- Да что с тобой такое! – взрывается муж. – Ты ни о чем не переживаешь! Убедила меня, что не можешь без детей! А теперь!
- Хорошо, - послушно киваю я. – Буду переживать. И без детей я, несмотря на весь твой сарказм, действительно не могу.
- Я, возможно, переоценил силу своей воли, - очень тихо говорит Сергей. – Был наивно уверен, что справлюсь с мыслями и эмоциями. Пока не справляюсь. Но я стараюсь.
- А мне не нужно, чтобы ты старался справляться! – полукриком реагирую я. – Ты раздавил меня тем, что во всё это поверил!
Оказываюсь снова сидящей на постели. Муж нависает надо мной с потемневшим лицом.
- Я не смотрю водевили и не читаю беллетристику, ты прекрасно это знаешь! Это насколько же надо меня не уважать, чтобы пытаться заставить меня поверить в то, что я видел не то, что видел!
- Нет! – резко вскидываю голову. – Не надо мне верить! Во мне надо быть просто уверенным. Что бы ни увидел…
- Неужели? – спрашивает он, скрипя зубами.
- Мама! Папа! Тушенка! – зовет нас появившаяся на пороге каюты Нюша.
Накормить мою дочь полезной пищей – большая проблема. Если Пашка рос, не доставляя хорошим аппетитом никаких хлопот, то Нюша – большая привереда. Тушенку она всегда называла «волосатым мясом» за мягкость и распадение на волокна. Не ела никогда.
Я не напоминаю дочери о «волосатом мясе» и послушно иду за ней в кают-компанию. Незаконченность разговора с мужем свербит в глазах, в носу, в сердце.
Капитан желает нам приятного аппетита и уходит в рубку. Ужин проходит без него, весело, с шутками и прибаутками Павла Аркадьевича. Нюша за обе щеки уминает кашу с тушенкой, как оказалось, перловую. Всеядный Пашка просит вторую порцию. Я из вежливости впихиваю в себя пару ложек, аккуратно запивая прохладным морсом. Каша очень вкусная, но тошнота не отступает.
И сегодня в океаны и моря,
Вышли внуки корабля богатыря.
Каждый крейсер, и бесстрашен, и суров,
И характер боевой у крейсеров.
Павел Аркадьевич учит стихотворение с Нюшей, терпеливо повторяя строчки несколько раз, сопровождая их выразительными жестами для лучшего запоминания.
Я с друзьями провожать их прибежал,
Выше всех флажок Андреевский держал.
Я на флоте самый маленький моряк,
А на ленточке написано – ВАРЯГ.
- Ты не потеряла Андреевский флаг, юнга? – строго спрашивает Нюшу седой моряк. – Тот, который я тебе подарил?
Так вот откуда у дочери белый флажок с голубым крестом! Она водрузила его на кошачий домик и присвоила котенку Маре звание боцмана.
Я рассказываю об этом Павлу Аркадьевичу, и он заразительно хохочет.
- У меня есть внучка Сонечка, - рассказывает он нам с Сергеем. – Такая же егоза! Живет только далеко! Я всего раза три ее и видел-то!
- Далеко? – огорченно спрашивает Нюша. – Очень далеко?
- Очень! – вздыхает Павел Аркадьевич. – В Америке!
- Ого! – восхищается Пашка. – В США?
- Да, - разводит руками Павел Аркадьевич. – Там родилась. Дважды дочь ее сюда привозила. В годик и в три года. А прошлой зимой я к ним в гости летал. Соне сейчас семь лет.
- А в Америку плавают корабли? – деловито интересуется Нюша.
- Ходят, - соглашается мужчина, с любовью глядя на нашу дочь.
- Тогда пошли! – командует Нюша. – Давайте поедем к Соне в Америку! Сейчас!
- Далеко и долго! – смеется Сергей. – На таких маленьких судах в Америку и не плавают, и не ходят, Аня! Для этого нужен океанский лайнер!
Нюша пару минут горько грустит по поводу невозможности немедленного отплытия в Америку, потом отходит и напоминает мне:
- Мама! Ты будешь смотреть, как я рыбачу?
- Конечно, солнышко! – обещаю я, с трудом удерживая и перловку, и тушенку в желудке.
Ссылаюсь на то, что не выспалась, и удаляюсь в каюту. Хвала Всевышнему за отдельный гальюн! Оставив кашу с тушенкой в маленьком коричневом унитазе, снова ложусь и мгновенно засыпаю.
Мне снится Сергей. Он крепко обнимает меня и целует в лоб, нос, щеки, подбородок. Поцелуй в губы настолько реалистичный, что я стону от удовольствия, меня накрывающего.
- Расскажи мне, - шепчет он. – Расскажи, что это было… Я так хочу тебе верить!
Он хочет мне верить! Какой прекрасный сон! Резко открываю глаза. В каюте полутемно. В незашторенный иллюминатор видно заходящее солнце.
- Мама! Ты проспала мою рыбку! – с упреком сообщает появившаяся в каюте Нюша. – Она сорвалась!
- Какой ужас! – причитаю я спросонья. – Прости, родная!
- Не бойся, мамочка! – успокаивает меня дочь, залезая ко мне на койку. – Дедушка Павел помог мне поймать еще одну! Очень красивую!
- Дедушка Павел? – удивляюсь я.
- Павел Аркадьевич разрешил так себя называть, - объясняет Пашка, присоединяющийся к нам. – А меня он зовет Тезка Сергеевич!
Перевозбужденных детей находит в моей каюте Сергей.
- Капитан разрешил детям принять душ в его каюте! – говорит он под радостные вопли детей. – Там он самый большой.
- Сначала я! – заявляет сын.
- Нет, я! – тут же спорит дочь.
Кладу руку на живот. Когда родится третий, криков и споров прибавится. Хотя… Пашке уже будет пятнадцать, Нюшке шесть.
Увидев мой жест, Сергей озабоченно спрашивает:
- Тебе нехорошо? У тебя же никогда не было морской болезни!
- Мне нехорошо со вчерашнего дня. Мы со Снежанкой суши и роллы ели в кафе, - беззастенчиво вру я.
- Тебе с них не первый раз плохо, - напоминает муж, хмурясь. – Жизнь ничему не учит?
ПРОШЛОЕ
Снежанкин двадцать пятый день рождения не задался с самого начала. С раннего утра полил дождь. Сильный, шумный, бесконечный. К обеду стало казаться, что сейчас и не сентябрь вовсе, а конец октября. Было промозгло, ветрено.
- Вот пакость какая! – ворчала Снежанка, паркуясь возле салона красоты с наглым названием «Мисс Вселенная». – У меня кудри в такую погоду не держатся!
- Так не делай кудри! – посоветовала я, с трудом вылезая из автомобиля и раскрывая бесполезный зонтик: порыв ветра бросил в меня отличной порцией дождевой воды, я тут же помокла до белья.
- Ага! – бессильно злилась подруга. – Я их для чего отращивала?
Это она про волосы. Пару лет назад дерзко короткую стрижку Снежанка решила изменить, для этого терпеливо отращивала свои белокурые волосы.
- Борис Борисович там будет! Я же тебе говорила!
Решив провести день рождения в формате девичника, находчивая Снежана охотилась за двумя зайцами. Первый заяц: оторваться по полной. «Как в студенческие годы!» - мечтательно говорила она. Второй заяц: она сняла кабинет на четверых в модном ресторане «Манна небесная», в котором в этот же вечер праздновал свой юбилей ее «бывший». У него со Снежанкой день рождения в один день.
Да-да… Якобы любовник и покровитель, знаменитый Борис Борисович, приятель ее отца, про которого все только слышали, но никто его не видел. Честно говоря, вся наша университетская группа долгие годы считала, что его не существует.
По разведывательным данным Снежанки, Борис Борисович, несмотря на солидный возраст (аж пятьдесят лет!), впервые решил жениться. Поскольку шесть лет назад он не захотел сделать это, сожительствуя со Снежанкой, моей подруге надо было восстановить справедливость. Для этого, во-первых, надо было неожиданно явиться под его «подлые» очи. Во-вторых, выглядеть «вау как!». В-третьих, если повезет, рассмотреть соперницу и принять решение: отбивать Бо-Бо (интимное прозвище Бориса Борисовича) или нет.
Пятилетних Светку и Пашку мы оставили на моих родителей и Марианну. Сергей по вызову оперировал в Петербурге, Захар Истомин улетел на двухнедельную стажировку в Германию. В общем, наша авантюра, исходя из вводных данных, вполне могла состояться.
На прическу, макияж, маникюр и педикюр Снежанка записала нас еще месяц назад к очень дорогим мастерам, близнецам Валере и Валерии в «Мисс Вселенная». Теперь мы сидели перед ними, мокрые и облезлые.
- Не волнуйтесь! – мягко улыбалась Валерия.
- Мы всё исправим! – клятвенно обещал Валерий.
У рыжей Валерии была стильная короткая прическа. Рыжий Валерий гладко зачесывал редкие волосы, носил длинный хвостик и был склонен, по-видимому, к будущему облысению, что подтверждал словами:
- Выпендриваюсь, пока могу!
Мы провели в салоне почти пять часов. Результат был, конечно, потрясающий. Мне кажется, даже на собственной свадьбе я была не так красива, как в этот день. Уложив мои длинные и густые волосы в крупные локоны, Валерия осторожно прочесала их и сплела потрясающую своей толщиной косу, которую сложила пополам и закрепила на моей шее атласной лентой глубокого серого цвета. Валерий долго колдовал над нашим макияжем, сделав из меня женщину-вамп, а из Снежанки стильную красотку, этакую модницу начала двадцатого века.
- Воевать или сдаваться планируете? – смеялась Валерия, очень довольная результатом своей многочасовой работы.
- Естественно, воевать! – любуясь своим образом, растягивала в улыбке ярко-красные губы Снежана.
Белый брючный костюм и алая блузка придавали ей невероятную свежесть и одновременно строгость. Ретро-прическа делала похожей на актрису или модель.
- Пипец Бо-Бо! – резюмировала Снежана, слегка выпадая из образа.
Валерия, Валера и я согласились с ней безоговорочно.
Ресторан «Манна небесная», в котором я была впервые, поразил меня строгим интерьером, выдержанным в серо-голубых тонах с белыми и желто-золотыми акцентами. Заказанный Снежанкой кабинет находился на втором этаже, представляющим из себя балкон над первым и открывающим панорамный вид на всё и всех, расположившихся внизу. С военной точки зрения, лучше места для наблюдения за «старым козлом» не найти.
Кроме меня, Снежанка пригласила наших веселых университетских подружек Машку и Гулю, с которыми в знак протеста жила когда-то в общежитии. Мы называли их «предателями профессии», поскольку сами работали в лицее по специальности, Маша же устроилась администратором в валютную гостиницу, а Гулька переквалифицировалась в фитнесс-тренера.
Первый тост произнесла сама Снежанка:
Все недуги сердечные лечит вино.
Муки разума вечные лечит вино.
Эликсира забвения и утешенья
Не страшитесь, увечные, — лечит вино!
- Девочки! Омар Хайям был бесконечно прав! Это чудесное коллекционное вино мы распробовали с Каролинкой еще на втором курсе. Напились тогда, как поросята! Поклялись себе, что постареем и научимся пить его интеллигентно, по-человечески. Нас четверо – я заказала всего восемь бутылок! Справимся легко! За меня! Ура!
Я со смехом подхватила:
Пью вино, ибо скоро в могиле сгнию.
Пью вино, потому что не верю вранью
Ни о вечных мучениях в жизни загробной,
Ни о вечном блаженстве на травке в раю.
- Не расстраивай меня! – фыркнула Снежанка. – Я ради травки в раю вечно наступаю на горло собственной песне и отказываюсь от драк и убийств!
Машка расхохоталась и напомнила нам другое четверостишие того же Хайяма:
Вино пить - грех.
Подумай, не спеши!
Сам против жизни явно не греши.
В ад посылать из-за вина и женщин?
Тогда в раю, наверно, ни души.
Терпкое красное французское вино десятилетней выдержки в неразлитом виде имело рубиновый цвет и в бокалах переливалось яркими красками под светом настенных бра: от нежно-алого до кроваво-пурпурного.
По выразительно поднятым бровям Снежанки я поняла, что главный объект ее внимания прибыл в нижний зал. За длинным столом расположились гости, человек десять. Высокий солидный мужчина с небольшим пузиком и большим достоинством в строгих серых глазах пришел в сопровождении высокой, на голову его выше, яркой девушки с длинными рыжими волосами и миндалевидными голубыми глазами.
- Неплохо! – похвалила выбор бывшего Снежанка. – Надо рассмотреть поближе. Как тебе? Сколько ей дашь?
- Лет двадцать, не больше, - вгляделась я в миловидное личико с минимальным количеством косметики. – Твой Бо-Бо специалист по молоденьким? С ровесницей слабо?
- С ровесницей неинтересно! – смеялась Снежанка. – Ровесницы такие же старые, как и он!
Вино было очень вкусное, пилось легко и дарило приятную расслабленность телу и свободу разуму и фантазии.
- Пойдем и рассмотрим ее поближе! – скомандовала Снежанка.
Мы отправились в путь: сначала с высоко поднятой головой спустились по винтовой лестнице со второго этажа на первый, потом, демонстрируя окружающим полное равнодушие и целеустремленность (Снежанка сказала Машке и Гульке, что туалет на первом этаже больше и красивее), продефилировали мимо стола Бориса Борисовича, который нас сразу заметил. Его наметанный взгляд вцепился в нас, постепенно наполняясь эмоцией узнавания. Мужчина извинился перед спутницей и гостями и пошел за нами в сторону туалета.
- Остаться? – шепотом спросила я подругу, чрезвычайно довольную произведенным эффектом.
- Конечно! Не люблю пересказывать, что было! – хихикнула она. - Твой билет в первом ряду!
- Снежана! – окликнули нас сзади.
Мы синхронно остановились и так же дружно повернулись на голос. Вблизи Борис Борисович выглядел импозантно и дорого. Приятный хвойный запах его парфюма мне сразу понравился. Я бы не дала ему пятьдесят лет. Максимум сорок-сорок пять. Когда он приблизился, я всё-таки отошла на пару шагов назад.
- О! – кокетливо округлила глаза Снежанка. – Боря! Ты?! Какая неожиданность!
- Я тоже удивился! – подтвердил мужчина. – Смотрю – ты или не ты?
- Я! – засмеялась Снежанка. – Как у тебя дела? Всё хорошо?
- Да, конечно… - рассеянно ответил Борис Борисович, с очевидной жадностью поедая глазами гламурный, роковой образ повзрослевшей Снежаны. – Ты же помнишь, что у меня день рождения… Кстати, с днем рождения!
Борис Борисович поцеловал руку Снежанке.
- Я помню, Борис. И тебя с днем рождения, – церемонно и холодно отреагировала Снежанка. – Ты с друзьями? С женой?
Борис Борисович с досадой оглянулся.
- С женой? Нет! Я еще не женат. Ты же знаешь, что у меня нет доверия к институту брака…
- Знаю, - беспечно подтвердила Снежанка. – Ну! Удачи тебе, Борис! Всех благ!
- Подожди! – Борис Борисович удержал мою подругу за руку. – Столько лет не виделись! Может… встретимся завтра? Вдвоем? Поговорим, вспомним…
- Бусик! – звонкий юный голос заставил нас всех посмотреть на его очаровательную хозяйку.
Рыжеволосая голубоглазка подошла к нам и с подозрением улыбнулась, недобро глядя на Снежанку и на меня, стоящую поодаль. Да. Я была права, вряд ли ей больше двадцати.
- Ну, Бусик! – просительно протянула она. – Что случилось?
Мы со Снежанкой оценивающе разглядывали девушку. Я чувствовала почему-то, что между ней и мной пропасть, хотя нам со Снежаной двадцать пять. Я прочла, словно телепат, такую же мысль в серых глазах и Снежаны, и Бориса Борисовича.
- Бо-Бо! Ты теперь Бусик? – засмеялась Снежанка легко и задорно. – Знаешь, тебе очень идет именно Бусик! Прости, тороплюсь, гости ждут!
Снежанка величественно склонила голову, дошла до меня и, взяв меня под руку, не спеша повела по коридору.
- Бусик! Кто это? – капризно и требовательно спросила красивая девушка.
- Я предупреждал… Я просил тебя… Не при людях! – зашипел на нее раздраженный Борис Борисович.
- Линка! – после того, как мы просмеялись в туалете, выдохнула Снежанка. – Как?! Объясни! Он научил меня водить машину. Натаскал меня с английским. Мы с ним в постели читали Диккенса и Шоу в подлиннике! Он же зачитывается статьями философов! Он же член какого-то там дискуссионного клуба! И Буся!
- Ну… - отсмеявшись, объяснила я. – С тобой он, может, и Шекспира наизусть декламировал на языке носителя, но ведь тоже был Бо-Бо!
- Ага! Был Бо-Бо! – согласилась она. – Правда, только во время интимных встреч. Да! Он еще, по-моему, член-корреспондент чего-то там!
- Член там, член сям… - пожала я плечами. – Ну что? Закрыла гештальт?
- На замок, засов и толстенную цепочку! – поклялась Снежанка. – Одного зайца пристрелили, пошли – напьемся, пока наши мужики в командировках! Это святое! Потом попросим Машку познакомить нас с симпатичными иностранцами и напьемся с ними у нее в гостинице! Потом Гулька нас в тренажерке умотает во имя протрезвления!
- Что за мечта у благополучной замужней дамы, матери пятилетней дочери, напиться? – веселилась я. - Мне Сергея хватит. И вина хватит. Всё в меру хорошо!
Но пить пришлось. Восемь бутылок на четверых мы осилили, на удивление, легко. Головокружение и тошнота пришли позже. Вот не удается нам справиться именно с этим вином без печальных последствий!
Я изредка поглядывала вниз, на столик Бориса Борисовича. Встреча со Снежанкой испортила ему настроение. Он был хмур и вял. Спутница и гости никак не могли его расшевелить. Время от времени девушка поднимала глаза и зло смотрела на наш столик, но Снежанка теперь сидела спиной к перегородке, а я делала вид, что не смотрю на их столик и вспоминала…
Вспоминала, как успокаивала разозленную Снежанку, которой Борис Борисович заявил, что никогда не женится, но готов рассмотреть ее кандидатуру в качестве постоянной любовницы и даже предложить особые материальные преференции.
Это было время расцвета нашей любви с Сергеем. Мы были уже женаты. Чтобы отвлечь Снежанку от дурных мыслей я рассказала ей, что беременна, срок четыре недели. Эта новость вернула подругу к активной жизни.
- Будем рожать вместе! – заявила она.
- Я хочу рожать с мужем! – растерялась я.
- Да ты не поняла! – рассмеялась тогда Снежанка. – Я скоренько забеременею, чтобы наши дети одногодками были! Играть-то веселее! Может, еще породнимся, если разнополых родим!
Всё, что приходило моей подруге в голову, она реализовывала в кратчайшие сроки. Потащилась со мной на прием к Захару Истомину, врачу акушеру-гинекологу, которого выбрал для меня Сергей. Увидела, влюбила в себя – забеременела с разницей в три месяца.
Так плохо начавшийся день Снежанкиного рождения, казалось, вполне удался, но только до тех пор, пока моей подруге не пришла в стильно уложенную голову мысль о посещении бара с японской кухней.
Мы уже проводили Машу и Гулю до такси, как всегда пообещав чаще встречаться, когда Снежанка заявила, что не наелась.
- Бог с тобой! – ужаснулась я, слегка покачиваясь на каблуках и ощущая приятную истому в теле. – Почему ж ты не ела в ресторане? Сама же столько заказала! И салаты, и запеченного судака!
- Я не ем речную рыбу! – категорично прервала меня Снежана, противно хихикая и тоже элегантно покачиваясь. – Надо есть морскую! Мой день рождения еще не кончился! Еще два часа я руковожу нашим досугом!
Руководитель нашего досуга привела нас в бар, заказала пятьдесят роллов с тунцом и четыре порции суши.
- Не надо! Не приносите! – схватила я за черный фартук официанта. – Девушка шутит! Принесите один ролл!
- Один? Ролл? – растерянно переспросил молодой человек.
- Ровно один. С тунцом и огурцом, - строго подтвердила я и ему, и возмущенной подруге. – Я вам обещаю, если он нам понравится, мы закажем всё то, что она только что наговорила!
Удивленный официант ушел и быстро вернулся с огромной тарелкой и маленьким роллом на ней. Поставил тарелку на стол и отошел на шаг назад, замерев в ожидающей позе.
- Ешь! – приказала я Снежанке, чувствуя подбирающуюся к горлу тошноту и отголоски будущей головной боли.
Подруга с большим сомнением посмотрела на ролл.
- Не хочется… - неуверенно пробормотала она.
- Да?! – возмутилась я. – А как же остальные сорок девять?
- Давай пополам? – примирительно предложила Снежанка.
Нас долго выворачивало в туалете бара японской кухни.
Помню, папа смеялся надо мной, бледной и немощной, утром, когда я вышла к завтраку.
- Тебе ж уже столько лет! Сама мать! А пить не научилась! Что? Головка болит?
- Я не пила… - вяло возмутилась я. – Мы со Снежанкой роллами отравились. С тунцом и огурцом…
- Не суди по себе! – бросилась на помощь мама. – Каролина вообще не пьет! И Снежана – порядочная девушка!
- Ну-ну! – расхохотался папа. – Мы пошли с Пашкой в парк, очухивайся!
Официальная версия отравления роллами (пятьюдесятью!) осталась в истории двух семей: Донских и Захаровых как легенда.
НАСТОЯЩЕЕ
- Жизнь меня учит, но с повторами, - возражаю я мужу.
- Значит, жареную рыбу не будешь? – уточняет Сергей.
- Нет! – с ужасом отказываюсь я. – Я бы легла пораньше.
Меня все оставляют в покое, и, с трудом раздевшись, через пару минут я проваливаюсь в тревожный сон. Мне снова снятся руки и губы мужа, чтобы освободиться от наваждения, сажусь в постели и для верности трясу головой. Сон оказывается не сном, а явью. В каюте на моей кровати сидит Сергей. Не просто сидит, а обнимает меня за ноги.
- Сережа… - шепотом говорю я, и мой голос дрожит от нахлынувших чувств и слабой надежды. – Что…
- Я скучаю, - шепчет он и целует мои голые колени. – Волком вою, скоро лапы себе перегрызу.
- Я люблю тебя, - отвечаю я, чувствуя его горячие губы, и по моим щекам из совершенно сухих глаз текут слезы.
- Я люблю тебя, - эхом отвечает он и тянется к моим губам.
- Нюша… - напоминаю я.
- Она в каюте с Пашкой. Спят уже оба, - говорит муж, целуя меня.
- Ты поверил… веришь мне? – спрашиваю я самое главное, когда Сергей размыкает объятия.
Он пару секунд молчит, потом отвечает:
- Верю. Но тебе придется очень многое мне объяснить.
- Я попробую, - неуверенно говорю я. – Но пока не знаю, как сделать это правильно. Мы еще в начале расследования.
- Мы? – в темноте каюты Сергей вглядывается в мое лицо, пытаясь увидеть глаза.
- Снежанка и я, - сознаюсь я мужу. – Еще Лев Львович.
- Ничего себе банда! – тихо смеется Сергей, покрывая мелкими поцелуями мое залитое слезами лицо. - Про Снежанку я сам догадался, а вот старый адвокат… Занимательно…
- Это какой-то кошмар! – начинаю жаловаться я, быстро, часто дыша, боясь, что этот разговор с мужем мне просто снится. – Со мной происходят странные, дикие события! Но это не я! Я ничего не делала! И я понимаю, как это смотрится со стороны!
- Понимаешь?! – Сергей холодным лбом прижимается к моему горячему лбу.
Я вижу его глаза близко-близко. Они наполнены тревогой, досадой и страстью.
- Просто представь себе… Ты приехала в наш дом и нашла меня спящим голышом в нашей постели с красивой и тоже абсолютно голой женщиной… Как тебе такая картина?
Ладони мужа, лежащие на моих плечах, сжимаются в кулаки.
- Я представляла, правда! – сознаюсь я, целуя мужа в нос, рот, подбородок, прижимаясь губами к твердо сжатому кулаку. – И это сводило меня с ума! А потом ты забрал детей…
- Я был в состоянии аффекта… - шепчет Сергей, возвращая мне бесчисленные поцелуи. – Мне казалось, что с детьми я не наделаю глупостей, буду хладнокровнее, рассудительнее. Но не особенно помогло. Хотелось сделать тебе больно. Так больно, как ты сделала мне!
- И ты решил развестись? – помогаю мужу рассказать о своих чувствах.
- Да. Сразу, в то первое мгновение, как увидел вас, тебя с ним… - кивает Сергей. – Развестись и забрать детей. Спонтанное решение.
- Ничего себе спонтанное! - шмыгаю носом. – А квартиру, чтобы меня отселить, ты как успел приобрести? Все документы оформить?
Сергей ласково усмехается:
- Вообще-то сначала это была не твоя квартира. Я купил ее давно. Вложился для сюрприза. Пашке на пятнадцатилетие.
- А я накрутила себя. Придумала, что ты заранее готовился к разрыву со мной, - рассказываю я. – Выставил, выселил…
- Пойдем на берег! – просит муж. – Там так красиво! Волны шепчут, ветра нет совсем, и тепло.
Суетливо одевшись, я даю мужу руку, и мы на цыпочках пробираемся к трапу.
- Возьмите плед, - негромко говорит нам вслед Павел Аркадьевич. – Удобнее будет!
Он улыбается в густые усы. И глаза его тоже улыбаются. И брови. И даже уши.
Я краснею, как девочка, которую застали на тайном свидании. Невозмутимый Сергей с усмешкой благодарит старого моряка и берет из его рук большой серый плед в желтую клетку.
Речная вода недвижима, густа и непрозрачна, как разбавленные синие чернила. Песок теплый. Плед очень кстати. Я разуваюсь и сажусь на него, пальцем повторяя клетчатый узор.
- Можно играть в шахматы, - смеюсь я.
- Я могу принести, - предлагает Сергей. – Но ты же…
- Но я же не умею в них играть, - с улыбкой перебиваю я. – Я помню. И за время нашего… нашей ссоры так и не научилась. Хотя сейчас это умение мне бы пригодилось. Говорят, шахматисты очень сообразительные люди. Кто-то играет со мной партию. А я не знаю, кто и, главное, зачем.
- Или со мной, - говорит Сергей совершенно серьезно и устраивается рядом. – Через тебя со мной.
- Ты, правда, тоже так думаешь?! – облегченно спрашиваю я, хватая мужа за руку. – Правда?
- Правда, - тихо говорит он, обнимая меня. – Ты расскажешь мне, что же всё-таки произошло с тобой? Я обещаю не перебивать и не слишком громко ругаться. Даже бить буду не сильно.
Увидев мои расширившиеся от неожиданности глаза, Сергей смеется и гладит меня по голове, словно Нюшку.
Я долго собираюсь силами и начинаю говорить, не отводя глаз и останавливаясь только для того, чтобы вытереть слезы или шмыгнуть носом. О том, как ждала в кафе сестру с новой няней. О том, как заказала тирамису. О том, как услышала сквозь сон голоса, сначала Пашки, потом его и Виталины Георгиевны. О своем отражении в старинном зеркале. О чужом голом мужском теле возле себя в нашей постели. Об осколках в крови. О выворачивающей душу рвоте и ночном разговоре с «любовником». О версиях Снежанки. О знакомстве с капитаном Марковичем. О погоне за Сергеем и детьми на яхте Одинцова. О налете на офис Алексея Пирогова и допросе его, устроенном Марианной. Об обещании помочь со стороны Льва Львовича. Не пропустила ни одной минуты, ни одного разговора, ни одной мысли. Кроме…
Сергей смотрит на меня с болью и досадой. Болью за меня и досадой на себя.
- Чёрт! – ругается он, подняв голову к небу. – Я когда услышал, как он позвал тебя… Назвал Каро…
- Я не знаю! – кричу я, не боясь, что нас услышат. – Я не знаю, почему он так меня назвал. Специально, наверное… Или случайно. У многих есть привычка сокращать имена.
- Я понимаю. Я верю, - успокаивает меня муж, крепко прижимая к себе. – Разберемся!
И мне становится так спокойно и тревожно одновременно. С ним вместе мне ничего не страшно. Конечно, он разберется. Но почему же я не рассказываю самую главную новость? Боюсь. До одури боюсь испортить этот счастливый вечер, который вернул мне мужа. Без единого доказательства невиновности с моей стороны. Только слова. Мои слова, в которые он поверил. Поверил, потому что любит.
Я сегодня не буду вмешивать сюда малыша, который ни в чем не виноват, но может навлечь на себя горечь обид и непонимания, неверия и подозрений. Для его представления отцу надо выбрать подходящий момент. Трогательный и торжественный. Нет. Не сегодня.
Мы долго сидим в обнимку и молчим, глядя на реку, лес и слушая тихий, застенчивый плеск волн. Они как будто стесняются шуметь, опасаясь помешать нам и нашим мыслям.
Я не знаю, о чем думает Сергей. Я думаю только о том, что моя погоня за ним, наверное, закончена. И это такое невероятное облегчение, что я обмякла в руках мужа, обессиленно, освобожденно, отпустив напряжение и тревогу.
- Не замерзла? – обеспокоенно спрашивает Сергей. – Вернемся на яхту?
- Вернемся, - соглашаюсь я, стуча зубами, но не от холода, а от нервного освобождения.
- У меня много вопросов. Уточняющих, - говорит муж, поднимая меня на руки. – Но всё завтра. Завтра…
Мы возвращаемся в темную каюту. На Нюшиной кровати светится и играет веселый блюз мой телефон, отражаясь в потолке ярким голубым прямоугольником.
- Подай, пожалуйста! – прошу я Сергея, с тихим смехом забираясь с ногами в свою постель.
Перспектива провести оставшиеся ночные часы в одной постели с любимым мужчиной, которая не светила мне, казалось, вообще никогда, доводит меня до счастливой нервной дрожи.
Сергей с застывшим лицом смотрит на светящийся экран. Я перехватываю его взгляд, и он меня пугает. Этот взгляд ничем не отличается от того, уже далекого, ночного, в нашем старом доме, в тот момент, когда Сергей нашел меня в постели с другим.
На плохо гнущихся от волнения ногах я встаю и подхожу к соседней кровати. На экране отражается имя упорно звонящего мне ночью – «Алешенька любимый».
- Это бред! – я трясу головой и отказываюсь брать телефон в руки. – Этого не может быть! Это не мой телефон!
- Это твой телефон, - мертвым голосом говорит Сергей, дергано морщась. – Я подарил тебе его на новый год.
Звонок, наконец, прекращается. Мы стоим над телефоном вдвоем, рядом друг с другом, и молчим. Легкая вибрация телефонного аппарата и короткий звонок. СМС от Алешеньки любимого. Я прячу назад руки и мотаю головой, как это всегда делает Нюшка, которую я заставляю есть гущу из борща. Это движение означает «ни за что и никогда не заставите». Сергей прекрасно знаком с невербальным языком нашей дочери.
Муж сам открывает сообщение: «Каро! Беспокоюсь за тебя и нашего ребенка! У тебя всё в порядке?»
В голове звон, затылок ломит, глаза слезятся. В опустошенном сознании остались только последние строки стихотворения Цветаевой, с которого начался мой сегодняшний бывший счастливый день:
Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним.
Уважаемые читатели! Очень благодарна за ожидание! Экватор давно пройден. Книга близится к завершению. Спасибо за звездочки, добрые комментарии и награды!