Глава 16. Марсианская долина, или список подозреваемых
Настоящая правда всегда неправдоподобна,
чтобы сделать ее правдоподобнее,
нужно примешать к ней лжи.
Федор Михайлович Достоевский
Беременным женщинам нельзя стричься и
красить волосы в течение всей беременности,
по пятницам нельзя мыть волосы.
Из блокнота Снежаны Истоминой
Хочется залезть под одеяло и, как в детстве, когда я была совсем маленькая, еще дошкольница, спрятаться от всего и от всех в спасительную теплую надежную норку. Когда я так делала, Марианна пыталась сбросить с меня одеяло и словесно воспитать во мне храбрость и чувство собственного достоинства. Тема всегда одергивал ее и строго выговаривал:
- Маря! Не вздумай! Ей так легче и лучше! Не трогай!
- Вы потакаете ей, и она этим пользуется! – возмущенно шипела сестра, но с братом не спорила и оставляла меня в покое.
Темка осторожно приподнимал одеяло и шептал в образовавшуюся дырочку:
- Я здесь. Я рядом. Ничего не бойся.
Как мне хочется повторить этот детский трюк! И пусть мой муж поступит так же, как мой старший брат Артем. Ну, пожалуйста!
Можно, наверное, попросить мужа выйти из каюты и попробовать собраться с мыслями. Или сесть на кровать и горько заплакать, уткнувшись в собственные колени. Или прижать руки к плоскому еще животу и попросить помощи и сил у него, моего нерожденного ребенка.
Но мне надо держаться, держать удар. Некстати вспоминаю о том, как мы записали Пашку в секцию тхэквондо. В каком ужасе была я, когда увидела на первых в его жизни соревнованиях, как его по лицу бьет ногами соперник.
- Не волнуйся, мама! – прокричал в перерыве поединка мой сын, увидев мое бледное от страха лицо. – Я держу удар!
- Я держу удар… - шепчу я, не двигаясь и глядя в побледневшее лицо мужа.
- Что? – тревожно сдвинув брови, спрашивает Сергей.
Я молчу, подбирая слова. Сергей начинает говорить первым, раскачав мое вымученное спокойствие на высоких эмоциональных качелях до тихой истерики.
- У кого есть доступ к твоему телефону? Вернее, был в последнее время. Хитрый ход. Забили номер телефона в список контактов и очень вовремя отправили сообщение. Это умно и глупо одновременно.
Он верит мне? Верит, что контакт «Алешенька любимый» создан не мной? Правда? Понимает, что отправка этого чудовищного по содержанию и изуверского по сути сообщения – это часть чужой подлой игры или даже преступления?
Наполненный слезами, мой распухший нос с размаху встречается с теплой крепкой грудью мужа. И я с наслаждением отдаюсь тихой истерике. Сергей поднимает меня на руки и вместе со мной садится на кровать.
- Не плачь! – притворно строго говорит он с интонацией моего отца и добавляет с интонацией моей матери. – Всё объяснится и образуется.
Сергей с трудом отрывает мое лицо от своей груди и всматривается в него с теплой улыбкой и мягким сиянием синих глаз.
- Ты думала, что я поверю в такой дешевый трюк? – тихо, но грустно смеется он.
Сергей ничего не говорит про ребенка. Считает это просто провокацией? Или всё-таки спросит?
- Чем проще ложь, тем естественнее смотрится она на фоне правды. Так им, наверное, кажется, - говорит муж, продолжая нежно обнимать меня. – Так у кого есть доступ к твоему телефону?
- Ты, дети, Снежанка, твои родители, Лев Львович, Люся, Марианна, Петр… - вспоминаю я, загибая пальцы, которые быстро кончаются. – Еще Зоя Ильинична, это моя соседка по новой квартире, Одинцов Андрей Германович и его Михалыч, Перов Георгий Алексеевич и его сын Степан.
Я загнула еще пять пальцев.
- Так. Пятнадцать, - нервно и глупо хихикаю, глядя на то, как расширяются глаза мужа. – Твой капитан и Павел Аркадьевич. А! У Перовых еще кухарка есть – Ольга Николаевна!
- Всё? – несколько испуганно спрашивает Сергей.
- Нет! – мотаю головой. – Еще я в лицей ездила. Значит, Ватман и человек восемь учителей.
- А он? – стиснув зубы, произносит муж.
- Алексей? – хрипло уточняю я.
- Да, - кивает Сергей и аккуратно продолжает. – Его самого не стоит не учитывать.
- Тогда минимум двадцать восемь, - подытоживаю я. – И как будем искать нужного человека?
- Вычитанием! – поддерживающе улыбается Сергей. – Минус я, дети, твои и мои родители. Уже двадцать один!
Я бы так смело не стала вычитать из этой семерки Виталину Георгиевну… Но Сергей, безусловно, прав.
- В лицее ты телефон без присмотра оставляла? – Сергей становится серьезным.
- Постоянно, - вздыхаю я и спрашиваю мнение Сергея, сама я не сомневаюсь в этом человеке ни на минуту. – Снежанка?
- Никогда, - одним словом тихо отвечает муж, потом, помолчав немного и поцеловав меня в макушку, добавляет. – Только не она…
ПРОШЛОЕ
- Ты понимаешь, какого уровня хирург твой муж и мой сын? – высокомерно спрашивала меня Виталина Георгиевна. – Ты отдаешь себе отчет?
- Я редко отчитываюсь перед собой! – дерзко парировала я, вертясь у зеркала и пытаясь разглядеть еще невидимый живот с Нюшей внутри.
Я точно знала, что там девочка, дочка Анна, Анечка, Нюша. Сегодня ей три месяца. И мы с Сергеем приехали к Донским-старшим, чтобы сообщить эту потрясающую новость. Счастливые Валентин Сергеевич с Сережей ушли разговаривать в кабинет свекра. Вот точно уже распили по рюмочке драгоценного кубинского рома. Отметили новость.
Я осталась в гостиной со свекровью. После девяти лет брака Сергей уже не опасался оставлять нас одних. От папы в наследство мне достались вредный характер, способность переговорить кого угодно. Полное отсутствие чувства самосохранения и признания самопровозглашенных авторитетов я воспитала в себе сама.
- Как связана новость о втором ребенке с профессией Сергея? – вежливо поинтересовалась я, таская с чайного стола испеченные Люсей творожные колобки.
- Не профессией! – пафосно возмущалась Виталина Георгиевна. – Миссией! Призванием!
- Учитель – тоже призвание! – не молчала я, доедая пятый сладкий колобок, посыпанный сахарной пудрой, который с гастрономическим удовольствием макала в кетчуп.
- Ха! – грозно изображала смех свекровь. – Твоя рутинная работа в лицее и его творчество! Его гениальные операции! Его известность! Его…
- Я тоже горжусь Сережей, - перебила я ее. – К чему такой неожиданный панегирик? Вы так шокированы новостью о ребенке? Не волнуйтесь, рожать буду я, а не ваш сын! Он в безопасности!
- Как ты не понимаешь?!- на лице Виталины Георгиевны появилось явно читаемое сомнение в моих умственных способностях. – Беременность, роды, волнение и хлопоты первых месяцев! А Штаты? А Израиль? У Сережи два приглашения! А докторская?
- Чем помешает наша дочь? – закрывая руками живот, спросила я с вызовом. – Я, мои родители, вы с Валентином Сергеевичем, няня, Снежанка, Марианна. Столько взрослых!
- Вот! – торжествующе воскликнула опечаленная женщина. – Ребенка еще нет, а ты уже спихиваешь его на всех нас?
- Не спихиваю. Кстати, это просторечное слово, жены профессоров и дочери академиков его не употребляют. Стараются не употреблять, - посоветовала я нахально.
- Это безответственно с твоей стороны! – свекровь не отреагировала на мое учительское замечание. – В то время, когда Сергею нужны отдых и свобода…
- Свобода от семьи? – снова перебила я. – Странная свобода…
- Свобода для творчества, для написания докторской, для участия в операциях, на которые его приглашают! – Виталина Георгиевна начала загибать пальцы.
- Вы предлагаете мне аборт? – смело спросила я, глядя ей прямо в глаза. – Убить мою дочь, вашу внучку? Я вас правильно поняла?
- Что происходит, Вита?! – раздался резкий и недовольный оклик свекра.
- Что значит убить? – смуглое лицо мужа побледнело.
- Господи! – Виталина Георгиевна, не смущаясь и не теряясь, громко возмутилась. – Не надо перевирать мои слова! Никакого аборта я не предлагала! Я вообще о другом говорила!
- Да? – иронично спросила я, вставая из-за стола и надевая плащ. – А что вы предлагали?
- Я хотела бы, чтобы у Сережи были все условия… - торопливо и горячо начала объяснять свекровь. – Для новой работы. Для диссертации.
- Мама! – обнимая меня и кладя руку на мой живот, мягко остановил ее Сергей. – Докторскую можно написать и потом, после рождения ребенка. В Штаты я не поеду и с одним ребенком. Слишком далеко от вас всех. А по поводу Израиля можно подумать, если Каролина решится.
- Я так и знала! – Виталина Георгиевна даже подняла руки к небу, приглашая святые силы то ли в помощники, то ли в свидетели. – Насчет Америки она тебя уже обработала!
- Вита! – сердитый голос Валентина Сергеевича остановил и ее, и меня.
Виталина Георгиевна недовольно замолчала, поджав губы и пыхтя. Я кокетливо помахала ей рукой и ушла, оставив за собой последнее слово:
- Этого ребенка, как и первого, мне сделал ваш сынок. И как он посмел с вами не посоветоваться? Вопросы к вашему воспитанию. Я передам дочери, что баба Вита ждет ее больше всех!
- Не бери в голову! – утешил меня Сергей, когда мы вышли из квартиры.
- И не думаю! – уверила его я. – Другой реакции я и не ожидала.
- Сейчас отец ей мозги вправит, - засмеялся муж. – Вот увидишь! Наша дочь будет ее любимицей!
- Какие молодцы! – со слезами на глазах причитала моя мама.
- Это надо отметить! – потирал руки мой довольный отец.
- Вот поэтому сначала мы поехали к моим, - прошептал мне на ухо Сергей. – Сначала шок, потом релакс.
- Сильно! Мужик! – тряс руку моему мужу папа. – А то от Марьянки не дождешься приплода, а Темка с дочками далеко. Одного Пашки, конечно, маловато! Так сразу и за третьим идите!
- Папа! – рассмеялась я, обрадованная такой радостной реакцией родителей. – Дай за вторым, то есть второй, сходить!
- Внучка – это здорово! – разливая коньяк, провозглашал тост отец. – Будешь, баба Галя, ей косички плести!
- Буду! – вытирая слезы радости, соглашалась мама. – Еще бы и Маря…
- Да она у тебя дурная! – кипятился отец. – Карьеру она строит! Так бездетная и состарится! Будет просить племянников поводиться! Дура просто!
- Мы всего не знаем! – бросалась на защиту старшей дочери мама. – Она же не расскажет правду, может, что и по здоровью!
- Ну-ка, напомни мне, когда Марианна у нас болела? – лез в бутылку отец. – Напомни-ка!
Ни мама, ни я такого вспомнить не могли. Вот честно! Я даже насморка у нее не помню.
- Это другое здоровье, - осторожно намекала мама. – Не твоего ума дело!
- Папа! – испуганно останавливала я отца, достающего вторую бутылку. – Хватит! Пока некого обмывать!
- Как это некого? – подмигивал мне муж, который не пил больше одной рюмки даже за праздничным столом. – К концу третьего месяца у плода сформированы основы скелета и всех внутренних органов, уже проявилось лицо, вытянулись конечности. Плод может двигаться, хмурить бровки, сосать пальчик.
- Ого! – восхищался зятем папа. – Пьем за каждый пальчик отдельно!
- Линочка! – шептались мы с мамой на кухне. – У тебя всё хорошо?
- Всё прекрасно, мама! – уверяла ее я. – Не вздумай волноваться!
- А Пашка как воспринял? – все равно волновалась она. - Обрадовался или расстроился?
- Он в шоке! – расхохоталась я. – И глубокой задумчивости. Хотел брата и сразу большого, чтобы играть вместе. Сестру не ожидал. Встал на паузу.
- А зачем вы собрались в какой-то там поход? – вспомнив, всполошилась мама. – Разве тебе можно?
- Мама! – рассмеялась я. – Я не больная, я беременная, причем вторым ребенком! Ему всего три месяца! Я не собираюсь лазить по горам, взбираться на пик Коммунизма или нырять со скалы в воду. Ты же знаешь, я трусливая, - это лучший предохранитель. И потом, у Сергея это первый отчетливый отпуск за много лет! Целых два месяца!
- Виталина Георгиевна говорила, что он берет два месяца, чтобы, наконец, закончить докторскую! – возразила мама, вспомнив. – Какой может быть поход?
- Прекрасный поход! Чудесный отпуск! – воскликнула я, обнимая и целуя маму. – На Горный Алтай. По Чуйскому тракту через перевал Чике-Таман. Потом на Манжерок и Малую Синюху. Поднимемся на Семинский перевал. Девять километров туда – одиннадцать обратно. Еще доедем до Чуйской степи, Марсианской долины и перевала Кату-Ярык. Да! Еще Телецкое озеро и водопады. Их три, названия путаю. Что еще? А! Мультинские и Каракольские озера. Сергей обещал, что увидим и Гейзерное озеро. Он берет на Алтае внедорожник.
По мере того, как я перечисляла маршрут, продуманный Сергеем и восьмилетним Пашкой долгими семейными вечерами в ожидании перерыва в работе, который обещал сделать Сергей, мамины глаза наполнялись страхом и даже откровенным ужасом.
- Но тебе же нельзя!
- Почему нельзя? – удивилась я, успокаивающе поглаживая маму по плечу. – Самолет, потом автомобиль, потом пешие экскурсии и поход в низком темпе с индивидуальным инструктором. Кроме того, на самую высокую точку Семинского перевала, гору Сарлык, я не пойду – Сережа не разрешил.
- А всё остальное разрешил? – иронично спросила мама.
- Да! – радостно подтвердила я. – Кроме того, с нами Снежанка со Светкой. Захар не может поехать, он готовится стать главным врачом частной клиники, будет дела принимать и всё такое.
Известие о том, что со мной поедет моя отважная подруга, маму очень успокоило.
- Как ты запомнила все эти сложные названия? – поразилась она.
Поездка на Алтай тем летом была самым удивительным путешествием в моей жизни. А еще самым страшным, в каком-то смысле разделившим жизнь нашей семьи на «до» и «после».
- Как называется? – переспросила Снежанка милую девушку, обслуживающую наш столик.
- Каймакту кеспе, - приветливо откликнулась она. – Не бойтесь! Здесь только домашняя лапша, овощи и мясо верблюда.
- Мама! – кареглазая Светка, так похожая на своего отца Захара Истомина, в ужасе прикрыла открытый рот ладошкой. – Ты будешь есть верблюжонка?
- Конечно! – бодро ответила Снежанка, подмигивая мне и Сергею и кровожадно пошутила. – Только это не верблюжонок, а его мама или папа.
Мы, заказавшие себе только алтайский чай с молоком, талканом, солью и сливочным маслом, с любопытством уставились на нее.
- Жестковато и запах необычный, - сказала подруга, попробовав местное блюдо. – Но с овощами вполне себе…
Я же была в восторге от чая. Не знаю, кому из нас двоих, мне или дочери в животе, он так понравился, но мы заказывали его в каждом кафе, каждой столовой, каждом ресторане. Кроме меня, никому не понравилась алтайская колбаса «кан» из бараньей крови, бараньего жира, молока и дикого лука. Светка с Пашкой оценили чок-чок: традиционное местное лакомство из меда, кедровых орехов, ягод и талкана, так называется жареный ячмень. Сергею полюбилось мясо марала, приготовленное с лесными ягодами и пряными травами.
Дорога на перевал Чике-Таман серпантином разрывала скалистые горы, постоянно петляла, но покрытие хорошее, ровное: постоянно встречались дорожные знаки, предупреждающие о возможности камнепада. Прекрасная смотровая площадка, вид с которой захватывал дух.
- Чике-Таман в переводе «Прямая подошва», - рассказывал Сергей, он фанат Алтая, с отцом в детстве и юности был здесь много раз. – Из-за крутизны человек, идущий вслед за другим, может видеть только его стопы. На старой дороге было сто поворотов, на новой их тридцать семь. Видите крест на вершине?
Мы дружно кивнули.
- Это крест установил священник-путешественник.
- А это что? – воскликнула Светланка, хватая мать за руку.
На другой стороне, прямо напротив креста, лиственница, украшенная белыми лентами.
- Шаман-дерево, - шепотом сказал Сергей. – Для того, чтобы выразить благодарность дорожным духам.
- И такие есть? – любопытствовала Снежанка, еще в студенчестве начавшая собирать народные приметы и суеверия.
- Конечно! – смеялся Сергей.
- Тетя Лина! – умоляюще попросила меня Светлана. – Можно вашу резиночку?
И она показала на белую резинку, утягивающую кончик моей косы.
Так на Шаман-дереве появилось и наше подношение.
От вида, открывшегося в Марсианской долине, Пашка сошел с ума.
- Мама! Папа! Как на Марсе! – кричал он, бегая и размахивая руками.
Фантастический рыжий пейзаж казался космически нереальным. Оттенки горной окраски менялись от ярко-оранжевого до винно-бордового.
- Выдайте мне скафандр! – выдыхала Снежанка. – Я сфоткаюсь. Круто!
- По-моему, похоже на каньоны Дикого Запада, - выдавала я свою версию.
- Это дно древнего моря, - объяснил Сергей. – Здесь вполне можно найти камни, на которых отпечатались ракушки, водоросли, даже рыбы. Помните, у меня такой есть?
- Офигеть! – сказал Пашка, рванул вперед и повис в воздухе, схваченный отцом за шкирку.
- Стоять! – приказал Сергей ему и Светлане. – Здесь небезопасно! Нельзя стоять под склонами даже невысоких участков – может случиться камнепад или поползет грунт. Если не пришибет, то покалечит. Я выберу вам место для поисков.
Сергей взял Пашку и Светку за руки и повел довольно далеко в сторону от машины. Мы со Снежанкой пошли прогуляться в другую сторону.
- Да! Здесь бы кино снимать! – восхищенно присвистнула подруга.
- Я думаю, что здесь и снимают, - уверенно ответила я.
- Дети заняты надолго! – со смехом крикнул нам от машины Сергей. – Вон они возле кучи камней ищут себе сувенир с отпечатком! Вы осторожно, я пока бутерброды сделаю!
Мы со Снежанкой со смехом посмотрели на своих детей, с энтузиазмом и азартом перебирающих камни, и пошли дальше.
- С флорой и фауной тут скудновато… - протянула Снежанка. – И даже весьма!
- Посмотри, какое чудо! – почти завизжала я, показывая подруге пышный куст какого-то цветка, приютившийся на авангардно высящейся груде безжизненных серо-желтых камней.
У цветка были серо-зеленые пыльные листья и цветы, похожие на чертополох. Нежно-голубые и нежно-сиреневые ирокезы на круглых головках.
- Точно чертополох! – констатировала приглядевшаяся к кустику Снежанка. – Что-то рядом больше нет ни одного цветочка. Наверное, ветром принесло семечко или что там у него для размножения…
- Ты озабоченная! – расхохоталась я.
- Пойду попью, - ответила Снежанка и пошла к внедорожнику, возле которого возился Сергей, включив музыку.
Инструментальная блюзовая композиция придавала нашему существованию в этом месте этакую киношность.
Я обернулась на сына и Светку, таких маленьких издалека, увлеченно занимающихся археологией, погладила дочку в животе и уставилась на одинокий цветочный куст. Надо забрать его с собой. Засушить и оставить на память об этой удивительной поездке.
Я была уверена, что господь размягчает мозги беременным для того, чтобы они занимались только ребенком и его здоровьем. Ели, пили, спали…
Отчетливое и навязчивое желание получить этот уникальный, на мой дилетантский взгляд, цветок накрыло меня с головой. Первосекундная мысль попросить об этом Сергея была внутренне мною осмеяна: так я буду похожа на капризного великовозрастного ребенка, который просит то одно, то другое. Тем более мои и его родители считают, что он удочерил меня, а не женился на мне.
Первый осторожный шаг по желтому склону. Второй. Третий.
- Ты дура что ли?! – неожиданно раздается за моей спиной голос Снежанки, и правая нога подворачивается.
Я могла бы до секунд восстановить то, что произошло дальше. Даже сейчас, почти через шесть лет.
Вот я со всего размаху упала спиной на каменистый склон. На минуту замерла, прислушиваясь к себе и своим ощущениям. Успела под панический выдох Снежанки подумать о том, как хорошо, что я упала не на живот. Следующая мысль о том, как мне попадет от мужа.
Потом негромкий голос подруги:
- Не двигайся лучше!
И я не двигалась.
- Сережа! – крикнула Снежанка. – Черт! Отошел к детям и не слышит! Давай руку!
Я услышала звук сползающего песка: это, видимо, Снежанка то ли легла, то ли села на колени, то ли пытается спуститься за мной. Крутовато. Высоковато. Новая мысль под бешено колотящееся сердце: даже если я сползу вместе с потоком песка вниз, то вряд ли разобьюсь, но вот камни, многие из которых очень большие, могут покалечить. Прости меня, доченька, я буду очень стараться не навредить ни тебе, ни себе. Сейчас появится наш папа – и всё закончится очень хорошо…
- Руки подними! – еще раз попросила Снежанка. – Сережааа!
Лежавшая на земле, я не видела подругу, только слышала ее, глядя в ясное доброе небо. День выдался солнечный, безветренный. Солнце слепило глаза, делало окружающий нас пейзаж нереально красивым для нашего взгляда. Не видя подругу, я на секунду показалась себе несчастным одиноким путником, который отбился от каравана и сейчас, потеряв последние силы, лежал на земле, с надеждой ожидая помощи.
Я подняла руки вверх, как и просила меня Снежанка, но ее рук не встретила: я хватала воздух, но ничего в нем не находила.
- Я не могу! – сказала я.
- Перевернись на живот! Я не дотягиваюсь! – крикнула Снежанка. – Сережааа!
Я стиснула зубы, попросила прощения у дочери еще раз и осторожно начала переворачиваться. Ого! Лежащая на краю Снежанка тянула ко мне обе руки, но она была так далеко. Длины наших рук точно не хватало.
- Попробую встать, - тихо сказала я. – Или доползти. Но камней слишком много. Боюсь повредить…
Снежанке не надо было объяснять, кому я боюсь повредить. Она истошно крикнула еще раз:
- Сережааа!
И, развернувшись вперед ногами, стала аккуратно сползать по подвижному склону ко мне, как-то полубоком и с протянутой вниз рукой. Когда кончики наших пальцев соприкоснулись, показалось, что весь склон пришел в движение: песок и камни вдруг ожили и тоже начали двигаться вниз с тошнотворным скрипом.
- А! – только и успела вскрикнуть Снежанка.
В рот и глаза попал песок, и я, невольно закашлявшись, дернула ногами, всплеснула руками и медленно поползла вниз, с ужасом наблюдая, как появившийся на краю Сергей буквально ныряет за нами головой вниз. Крепкий захват левого запястья – и мое тело прекращает поступательное движение вниз. Рядом замерла Снежанка, чью правую руку схватил Сергей.
Пара секунд на передышку и осознание того, что песок и камни снова пришли в движение. Едва заметное, но ощутимое телами.
Сергей начал ползти назад, ногами вверх, склон настойчиво начал ползти вниз.
- Помогайте ногами, коленями, второй рукой! – стиснув зубы, сказал муж. – Только осторожно!
Я старалась, как могу. Рядом пыхтела Снежанка. Таким способом мы проделали половину пути, когда с каким-то человеческим вздохом, склон начал свое противодействие нам. Несмотря на это, у Сергея получилось протащить нас обеих еще на пару метров вверх. Вены у него на лбу вздулись, и смуглое лицо покраснело.
- Отпусти! – внезапно попросила Снежанка.
- Что? – не понял ее Сергей, отдыхая и прислушиваясь к звукам, которые издавал крутой склон.
- Отпусти! Сейчас что-то случится… - сердито прошептала Снежанка. – А со мной ничего не случится. Сползу вниз и буду ждать твоей помощи. Возьмешь что-нибудь из машины полезное.
Сергей отрицательно помахал головой и продолжил тянуть себя и нас наверх. Получалось всё медленнее.
- Отпусти! – злилась моя подруга. – Это же не Эверест. Не гора. Просто горка песка. Вытаскивай Линку. Это важнее всего!
Сергей ничего не ответил, он встретился со мной взглядами и вдруг подмигнул. Меня это вдохновило, и я начала с удвоенной силой ползти наверх.
- Тише… Спокойнее… - негромко сказал муж. – Нельзя так быстро… Что ты делаешь?!
Последние слова мужа относились к Снежане, которая вырвала свою руку из руки Сергея и спрятала их за спину, начиная медленно-медленно, вместе со слоем песка и камней сползать вниз.
- Да что ж ты делаешь! – с досадой заскрипел зубами Сергей и тут же жестко посоветовал. – Старайся не двигаться. Я вернусь за тобой. Если склон дрогнет полностью, синяками не отделаешься.
Остаток пути назад, на вершину склона, мы теперь проделывали быстрее: Сергей обеими руками держал обе мои руки и аккуратно тянул, одновременно отползая. Каждый камень, который попадал мне под живот, я ненавидела всеми силами своей большой души и маленького мозга. Еще немного, и этот дурацкий букетик можно было бы положить на мою могилку.
Дотащив до верхушки склона, Сергей, тяжело дыша, быстро перевернул меня, обессиленную, раздавленную страхом и стыдом.
- Всё хорошо? – обеспокоенно спросил муж и быстро начал ощупывать меня: голову, живот, руки, ноги.
- Снежана! – собрав последние силы, я сначала села, потом перевернулась на четвереньки, отказалась от помощи Сергея и не стала вставать на трясущиеся ноги, а так и осталась стоять на коленях, опираясь на исцарапанные ладони. Тогда он быстро побежал к машине.
Я бросила взгляд на далекие фигурки детей, с облегчением выдохнула: мы их не напугали. Они даже не заметили произошедшего, увлеченные поиском артефактов. Да и были далеко от этого места. А муж уже бежал от машины обратно с веревкой и каким-то ремнем.
Я подползла к краю склона, коленям было больно, мелкие камни впивались в грязный, порванный джинсовый комбинезон. Увиденное меня успокоило: где-то на середине неподвижного сейчас склона на животе спокойно лежала Снежанка, она подняла голову и улыбнулась мне. Ее голова и лицо были в песке и грязи, но с ней всё было в порядке. Она подняла вверх левую руку – и я увидела в ней букетик цветов, так похожих на чертополох.
- Я осторожно спускаюсь, а ты не двигайся! – крикнул Снежанке Сергей, крепко обвязавший себя веревкой, и объяснил мне. – Чтобы рукам помочь.
Он начал медленный спуск за Снежаной. Двигался ногами вперед, лежа на животе, чтобы распределить давление тела на постоянно просыпающуюся песочную поверхность склона. Благополучно добравшись до моей подруги, муж обвязал ее талию вторым концом веревки и, велев крепко за нее держаться, отправился в путь наверх.
- Давай-ка без фанатизма! Будешь помогать мне ногами, но слегка. Боюсь, поползет склон.
У меня плохо с глазомером, но, прикинув, я решила, что от меня до Сергея со Снежанкой не меньше двухсот метров. Мысленно уговаривая песок и камни не двигаться, я наблюдала за мужем, медленно, настойчиво, умело поднимающего мою подругу вверх.
Но нагретый солнцем марсианский склон жил своей жизнью: сначала раздался треск, похожий на ворчание старого, недовольного всем и всеми лежебоки, которого потревожили во время глубокого сна. Потом склон сотрясла дрожь, словно лежебока решил встать и отряхнуться. И он это сделал. Буквально из-под моих ладоней край склона, чихнув, пополз вниз, забирая с собой камни, большие и маленькие.
Я успела увидеть, как Сергей в тревоге поднял голову, а потом обернулся на Снежанку. Он встал на ноги и почти прыжком накрыл Снежанку своим телом, а собственную голову руками. Вместе с песочным потоком и камнями, двигающимися тяжело, но уверенно, Сергея и Снежану потащило вниз. Вслед за первой порцией склон, чихнув, запустил вторую, потом третью. Господи! Да это настоящий оползень!
- Сережааа! – беззвучно закричала я, потеряв голос и благоразумие, и начала спускаться туда, куда уносило мужа и подругу.
- Мама! Тетя Каролина! – прозвучало за спиной, и я обернулась.
Следом за мной тут же начали спуск со склона прибежавшие сюда испуганные дети. Это резко отрезвило меня, и я вернулась обратно на вершину, глотая слезы и подгоняя детей.
- Вы должны сесть в машину! – схватив сына на плечи, попросила я. – Пожалуйста! Она в самом безопасном месте! Сесть и ждать нас. Паша! Забирай Свету!
Сын, увидев выражение моих глаз, впервые в жизни мгновенно послушался и, взяв упирающуюся Светку за руку, потащил ее к автомобилю.
Склон начал чихать и кашлять, словно лежебока подавился и пытался выплюнуть из себя то, что встало ему поперек горла. Сергея и Снежану дотащило до самого подножия. Сердце радостно запрыгало в грудной клетке, когда я увидела, что Сергей, пошатываясь, встал и помог встать Снежанке. В это мгновение весь склон пришел в движение и всей своей массой решил догнать самых дорогих мне людей. Новый песочный поток понес камни, но теперь не медленно и размеренно, как делал до этого, а стремительно, как будто поставил себе цель обязательно достать этих двух маленьких и слабых людей, выбившихся из сил и находящихся у его ног.
Толкнув Снежанку в сторону, Сергей не удержался на ногах и упал на колени, тут же сгруппировался и снова закрыл голову скрещенными руками. С гулким шумом волна песка достигла подножия и, поднимая огромное облако пыли, накрыла моего мужа.
Как контуженная, я потеряла и слух, и голос. Я понимала, что Снежанка что-то кричит, пытаясь разобрать кучу песка и докопаться до моего мужа. Но что именно, не понимала. Я обернулась на автомобиль с сидящими в нем детьми и осталась на месте. Пашка. Светка. И моя дочь Анечка в животе. Чтобы не сойти с ума и заставить себя не двигаться, не бросаться вниз, я начала размеренно проговаривать первые пришедшие на ум стихи:
Дышать любовью, пить её, как воздух,
Который с нашей кончится судьбой,
Дышать, как тайной дышит небо в звёздах,
Листва, трава… как я дышу тобой.
Снежанка подняла голову и что-то крикнула мне, не переставая разгребать песок и камни голыми руками, время от времени дергая за веревку, обвязанную вокруг ее талии и уходящую в груду песка. В ответ веревка тоже дергалась.
Как дышит шар, где ангелы и птицы Летают над планетой голубой, - Дышать любовью – и развоплотиться В том воздухе… Как я дышу тобой.
Отстраненно заметила, что песок шевелился не только усилиями Снежанки. Ко мне возвратилась способность произносить звуки, и я зашептала стихи, словно молитву. Легко вспомнилось третье четверостишие, которое мне никогда не удавалось запомнить.
Как дышат мгла и глупости поэтства, Поющего дыхательной трубой, - Дышать любовью, фейской речью детства В том воздухе… Как я дышу тобой.
Сергей выбрался из кучи песка, отряхиваясь и отплёвываясь. Я увидела кровь на его лице и руках. Муж и подруга обошли склон слева и медленно поднялись на вершину, на краю которой я стояла на коленях и бормотала стихи, как сумасшедшая, глотая слезы и размазывая грязь по мокрому лицу.
Как дышит снег, в окно моё летящий На белый лист, вослед карандашу, Дышать любовью - глубже, глубже, чаще, До самых слёз… как я тобой дышу.*
Снежанка, достигнув вершины, тут же упала на землю и, тяжело дыша, задорно спросила:
- Донская! Ты хоть снимала для моего инстаграмма?
Сергей сел на землю рядом со мной, с трудом обнял, пачкая кровью.
- Ты цел? – в панике спросила я у него, целуя родное лицо, и виновато спросила у обоих. – Вы простите меня?
- Ты ни в чем не виновата… Главное, сама цела… – устало, но успокаивающе проговорил мне муж и обратился к Снежанке. – Сядешь за руль?
- Сяду, - согласилась она, вытягивая руки и ноги в стороны. – Недельку отдохну от стресса – и сразу сяду!
Выбравшиеся из машины дети подбежали к нам, что-то кричали, визжали, радовались и лезли целоваться.
- Надо умыться, и сразу станет легче! – я встала и начала суетиться, чувствуя неземную радость и невероятное облегчение. – Это всё моя мама накаркала! Сглазила Алтай!
Света разливала из термоса чай. Пашка делал бутерброды. Я рылась в аптечке и доставала то, что просил муж. Снежанка помогала Сергею умываться и вызвалась обработать его раны. Усталое лицо мужа было хмурым, взгляд нарочито бодрым. Он не взял из моих рук чашку с чаем, отказался от бутерброда, расстроив сына.
Через пару часов надо было отправляться в путь.
- Справишься? – вопрос Сергея Снежане.
Она кивнула, вздохнув и виновато посмотрев на меня.
- Ключи в бардачке.
Перехватив мой удивленный взгляд, муж, тоже вздохнув, сказал:
- Водитель из меня сейчас не получится. У меня сломано шесть пальцев.
НАСТОЯЩЕЕ
- Марианну я тоже вычитаю! – грозно сдвинув брови, вызывающе говорю я.
- Ради бога, вычитай! – недоуменно отвечает Сергей. – Я же ни слова не сказал!
- Снежанка дала ей первый номер, - смеюсь я грустно. – Но я не верю! Не верю, что родная сестра желает мне такого! Да! Мы не были подружками, но и не враждовали никогда! Когда я болела один раз… С лихорадкой… С высокой температурой…
- Я помню, мне Галина Артемовна рассказывала, - соглашается Сергей. – Марианна двое суток не спала и сидела возле твоей постели, а родители не могли ее заставить пойти отдохнуть.
- Звучит не очень героически? – обижаюсь я на холодный тон мужа. – Здесь, знаешь, какая деталь важна? Мне было три года, а Маре восемь. Восемь!
- Не волнуйся! Вычтем Марю, вычтем Петеньку, Нюшиного любимца! – по-отечески уговаривает меня Сергей. - Чем меньше подозреваемых, тем легче найти виновного! Но, думаю, мы зря городим огород. Это Алексей.
- Слушай! – вспоминаю я. – Я хотела просить Игната…
- Игната? – бровь мужа иронически выгибается. – Есть еще и Игнат?
- Игнат Карлович Маркович! Между прочим, друг детства твоей Натальи Черновой! – вспоминаю я, что забыла приревновать мужа к красивой бизнес-вумен.
- У меня одна Чернова, а у тебя уже целый взвод! – шутит муж, целуя меня в уголки губ. – Маркович, Одинцов, Перов. Вот еще Лев Львович зачастил… А он. между прочим, не женат!
- Нет! – мечтательно закатываю глаза. – Мой кумир – Михалыч с яхты Одинцова!
Мы тихо смеемся, обнявшись. Я беру руки мужа и целую каждый палец. Сломанные шесть лет назад, они срослись хорошо, аккуратно. Но карьера блестящего хирурга была закончена.