Глава 3. Новый замок, или как Карл у Клары украл кораллы
Первую пойманную на рыбалке мелкую рыбу
нужно аккуратно снять с крючка, поцеловать
и отправить за папой/мамой/дедом/бабкой.
Из блокнота Снежаны Истоминой
Лгать можно только любимой женщине
и полицейскому, всем остальным нужно говорить правду.
Джек Николсон
Снежанка заталкивает меня в душевую кабину с благословением:
- Смой с себя отпечатки и даже запах чужого мужчины! Полегчает!
- Их там нет! – огрызаюсь я, включая теплую воду и наслаждаясь ощущением очищения тела и души, освобождения от тупой головной боли, от растерянности и недоумения, от злости и раздражения на неведомую мне третью силу, так неожиданно, мощно, нагло вмешавшуюся в мою выстраданную любовь.
- Зачем Сергей забрал у матери детей? – слышу я вопрос Снежаны, когда выхожу из ванной комнаты. - Неужели думает, что она отдала бы их тебе без его разрешения?
- Другая причина не приходит мне в голову, - устало говорю я, плюхаясь на кухонный стул. – Виталина Георгиевна, конечно, стальная женщина, но если Нюшка заплакала бы, она бы не выдержала – тут же отдала бы.
- А Сергей не отдаст? – без надежды на положительный ответ, уточняет подруга, энергично взбивающая яйцо для омлета, и сама отвечает на свой вопрос. – Нет! Не отдаст.
- Я не хочу есть, - ворчу я, чувствуя легкую тошноту. – Мне нехорошо.
- Это Светке, - объясняет она. – Сейчас ее разбужу. Посажу завтракать. И мы с тобой поедем к моему.
«Своим» Снежана называет бывшего мужа, главного врача частной клиники Истомина Захара Михайловича.
- Зачем? – не понимаю я, с благодарным кивком принимая стакан воды. – Будешь деньги просить?
- Анализы сдавать! – напоминает Снежана, стуча кулаком по моему лбу. – Пусть определит, чем тебя траванули.
- А! – запоздало вспоминаю я и соглашаюсь. – Траванули!
Появившаяся на кухне Светка, четырнадцатилетняя дочь Снежанки с мозгами взрослого человека, бодро-радостно здоровается со мной:
- Доброе утро, тетя Лина!
- Привет, крестница! – обнимаю и целую веселую кареглазую девчонку, ровесницу моего Пашки. - Как каникулы проводишь?
- По графику, - серьезно отвечает она. – Пока укладываюсь. А Пашка сколько книг из списка прочитал?
- Пока Пашка прочитал только сам список! – смеюсь я. – Но два раза!
- Он не уложится! – констатирует довольная Светка. – Я прочла восемь книг, но боюсь застрять на Гоголе.
- А Пашка не боится! – укоризненно говорю я. – Повлияй на него, пожалуйста!
- Попробую, - спокойно соглашается Светка, но я вижу пляшущих чертиков в ее глазах. – Привозите его в гости, тетя Лина.
Ох! Увидеться с сыном хотя бы, не то что в гости с ним приехать!
- В выходные вместе поедем к нам на дачу! – твердо объявляет Снежана, ставя перед дочерью тарелку с пышным омлетом.
- Почему в выходные? – не соглашается Светка. – Ты же в отпуске! И тетя Лина тоже!
- Дела! – заканчивает разговор Снежанка. – Разгребем и поедем!
Знать бы, как разгребать!
Клиника, в которой работает Истомин, находится на другом конце города. Но, демонстрируя легкое презрение к скорости переключения светофоров и ограничению скоростей вообще, Снежанка довозит нас до нее за полчаса.
- Истомин, не пугайся, не за деньгами! – резкой репликой успокаивает Снежана встречающего нас бывшего мужа. – Хотя…
Лицо Истомина, худощавого мужчины лет на десять старше Снежанки, испуганно вытягивается.
- Шутка! – довольная собственным юмором, моя подруга хлопает главврача по плечу. – Будь в тонусе!
- Здравствуй, Лина! – приветствует меня Истомин, игнорируя Снежану. – Какими судьбами? Заболела? Что-то беспокоит? Чем могу помочь?
- Можешь, Захарушка! Можешь! – снова пугает бывшего до легкой бледности Снежанка. - Надо Линку проверить по полной! И срочно!
- На третьего решились? – вытянутое интеллигентное лицо Истомина преображается благодаря широкой доброй улыбке. – Это прекрасно!
- Мы к тебе не как к гинекологу! – смеется Снежана, по-хозяйски расположившись на сером кожаном диване в кабинете главврача. – А как к главному. Надо Лине сделать все возможные анализы на отравление.
- Отравление? – искренне беспокоится Захар Михайлович, врач, который вел обе мои беременности и участвовал в родах. – Какое?
- Ты и скажи, какое! – фыркает Снежана. – Мы бы знали – к тебе бы не пришли!
- Пищевое, - предполагаю я. – Но мне что-то подмешали. Предполагаю, психотропное.
- Даже так? – поражается Захар Михайлович. – Кто?
- С этим вопросом мы пойдем не к тебе, Захарушка! – встревает в наш диалог Снежана. – К тебе с отравлением. Главное – чем!
Меня уводят в маленькую уютную палату. Я сдаю несколько пробирок крови, мочу.
- Мы постараемся установить причину интоксикации, - уверяет меня Захар Михайлович. – Как можно скорее! Обещаю!
Я благодарно улыбаюсь врачу, которому бесконечно доверяю. Снежанка хмурится. Но я знаю: она не ревнует, она нервничает.
- Обещал – выполняй! – командует она бывшему мужу и тащит меня на выход.
- Бесит! – объясняет мне она. – Улыбками своими. Словно и не изменял мне вовсе.
- Бесись! – разрешаю я. – Если хочется. Если не перебесилась.
- Перебесилась, - покорно вздыхает моя подруга. – Давно. Так… Чтобы в форме его держать…
- Зачем? – серьезно спрашиваю я. – У него другая семья. Другой ребенок.
- Да бог с ним! – иронизирует Снежана, садясь в машину. – И у нас со Светкой всё другое будет!
- Он же Светку содержит, - напоминаю я Снежане.
- Содержит, вопросов нет, - соглашается подруга. – Так. Завожусь от обиды. Прости.
- Дурочка! – утыкаюсь в ее плечо лбом. – У тебя столько счастья впереди!
- Сколько? – придирчиво уточняет она. – Точнее можешь сказать?
- А сколько ты хочешь? – усмехаюсь я нежно. – В сантиметрах или граммах?
- В километрах и тоннах! – заносчиво отвечает она.
- Будет! – клятвенно обещаю я.
- Верю! – кладет руку на сердце Снежанка. – Тебе – верю! Куда едем?
- Домой. Ко мне, - выдавливаю я. – К детям.
Поднимаюсь на наш пятый этаж пешком, чтобы собраться с мыслями. Но мысли никак не собираются ни в кучку, ни в четкую картинку.
Наша последняя ссора с мужем была самой длительной, растянулась на две недели, и самой серьезной за пятнадцать лет брака, и я гордо ушла жить к Снежане, поддавшись на уговоры свекрови отдать ей детей в аренду. Она, мол, скучает, а нам надо спокойно разобраться между собой.
До спокойных разбирательств дело не дошло. На девятый день ссоры Сергей обнаружил меня в постели с Алексеем.
Как я и предполагала, ключ к замку не подходит. Настойчиво звоню в дверь. Довольно долго никто не откликается. Когда я уже теряю надежду на то, что Сергей с детьми дома, слышу за дверью глухой вопрос, заданный незнакомым голосом:
- Кто там?
Удивляюсь, но встаю так, чтобы отражаться на экране домофона как можно отчетливее. Улыбаюсь.
- Здравствуйте! Каролина Донская. Хозяйка. Откройте, пожалуйста.
- Здравствуйте! – голос тверд и спокоен. – Прошу прощения, но я имею другие указания от хозяина квартиры.
- От второго хозяина квартиры! – сквозь зубы говорю я. – Квартира в нашей совместной собственности. Откройте! Я хочу зайти в свой дом.
- Еще раз прошу прощения, Каролина…
- Владимировна, - вежливо подсказываю я, купаясь в недетской ненависти к ровному голосу.
- Каролина Владимировна, - послушно повторяет уже ненавистный голос. – Я не юрист. Мне не известны подробности. Я выполняю распоряжение работодателя. Вас пустить в квартиру я не могу.
- Вы кто? – раздражаюсь я, еле сдерживаясь, чтобы не пнуть дверь. – Новая няня Нюши?
- Я веду хозяйство, - отвечает мне голос женщины средних лет.
- Давно? – удивляюсь я, мы с мужем никогда не держали прислугу или помощниц по хозяйству.
- Вторую неделю. Точнее десятый день, - сообщает голос. – Простите, мне нужно работать.
- Вы, правда, не откроете? – нервничаю я, испытывая желание закричать.
- Не открою, - подтверждает помощница по хозяйству, обретая в моем воображении облик соблазнительной женщины лет тридцати, с крепкой грудью, пухлой нижней губой и милыми ямочками на щеках. А еще она в белом накрахмаленном фартуке с крылышками и кружевами, какой был на героине немецкого фильма для взрослых, который мы со Снежанкой нечаянно начали смотреть, по ошибке выбрав файл, соблазнившись на кулинарное название «Горячая кухня».
- Дайте мне поговорить с Павлом! – требую я. – Или я вызову полицию!
- Я не знаю, где дети. Возможно, Павел и Анна уехали с отцом, - сообщает женщина. – Я в квартире одна, занимаюсь хозяйством.
- Вот и откройте! – рычу я. – Займемся вместе!
- Прошу прощения, но я должна работать! – и я слышу удаляющиеся от двери шаги.
- Подождите! – кричу я. – Не смейте уходить!
И всё-таки пинаю дверь. Изо всех сил, до боли в ноге.
Полиция приезжает очень быстро, в течение десяти минут. Вот! А ее еще ругают! Показываю прописку в паспорте и только хочу начать рассказывать о возмутительном факте недопуска меня в собственную квартиру, Снежана выходит на первый план:
- Товарищ майор! – бодро говорит она, обращаясь к капитану. – В квартире гражданки Донской воровка! Мы ее вспугнули. Она там! Мы не дали ей выйти!
«Капитан-майор», высокий интересный мужчина с трехдневной небритостью, которая так идет крупным чертам его лица, похож на мужественных героев отечественных сериалов. Тех, которые сутками работают, изобличая маньяков, много пьют и мало спят, потому что находятся на главном рубеже борьбы с криминалом. Где-то страдают брошенные ими семьи, недовольные жены, постоянно подающие на развод, и отбившиеся от рук дети-подростки, которые видят отцов максимум один раз в неделю, если те не дежурят в выходной. А они обязательно дежурят.
Посмотрев на нас обеих странным взглядом, «капитан-майор» запускает на своем лбу бегущую строку: «Эти дуры как пить дать забыли дома ключи».
- Она там, господин офицер! – горячо шепчет Снежана, схватив мужчину за рукав кителя. - В квартире!
- Товарищ… - поправляет мою подругу «господин офицер» и раздраженно-устало спрашивает меня. - Вы уверены, что это не ваша родственница, не гостья?
- Уверена, - активно киваю я, чтобы придать своим словам большую убедительность. – У меня нет таких знакомых.
- А у вашего супруга? – мужчина впивается в меня взглядом «плохого» полицейского. – Он мог кого-то пригласить, не предупредив вас?
Зависаю с ответом, поскольку не планировала никаких «воровок». Мой план был юридически законен и совершенно прост: именно полиция помогает гражданину зайти в собственную квартиру, если это необходимо. Полиция, посмотрев мои документы, заставляет постороннего человека открыть дверь, как минимум.
Снежанка влезает и запускает свой сценарий. К сочинительству подобного она приступает без подготовки, творчески, добавляя детали на ходу.
Теперь моя собственная реальная версия об обнаглевшей домработнице не пройдет. Жаль… Если полиция начнет выбивать дверь, то ситуация превратится в фарс.
Но «капитан-майор» и видом, и поведением не похож на человека, готовящегося к штурму. Он похож на катастрофически уставшего, занятого полицейского, который скоро скажет нам об ответственности за ложный вызов полиции.
- Мой супруг в командировке, - вдохновенно вру я и подстраиваюсь под версию Снежанки. – А я жила у подруги почти две недели. Квартира стояла пустая.
- Вы будете что-то делать?! – подключается возмущенная Снежана, заинтересованно разглядывая очередной, весьма редкий образец мужчины, встретившийся на ее пути.
- А вы ему звонили сегодня, когда обнаружили в своей квартире чужого человека? Спрашивали? – настаивает на моем ответе полицейский, не двигаясь с места.
- Звонила. Он недоступен, - вздыхаю я с досадой.
Эх! Снежанка! Зачем нагородила эту чушь про воровку?
- Номер! – строго говорит мужчина, доставая из кармана свой телефон. – Номер вашего мужа, пожалуйста!
- Вы специально тянете время? – кипятясь, выдает Снежана. – Спросите соседей – они вам опознают Линку, то есть гражданку Донскую. Она в этом доме пятнадцать лет живет! Здесь ее дети родились! Ну, не именно здесь. Это фигура речи, конечно.
- Я не собираюсь опознавать гражданку Донскую, - сурово отвечает моей подруге мужчина, зловеще добавляя. – Пока она жива. Я собираюсь убедиться, что всё, что она говорит – правда.
- Как это?! – заводится Снежанка. – Вы прописку видели? Это ее квартира! А в ней посторонний человек! Кто он, по-вашему? Гость, пришедший навестить не хозяев, а саму квартиру и материальные ценности в ней? Вы вообще представляете, сколько там всего? Вы знаете, чья это была квартира?
- Чья? – равнодушно спрашивает «капитан-майор», продолжая сверлить меня подозрительным взглядом, говорящим: «Всё знаю, всё понимаю. Это ты убила человека. Труп остался в квартире. А сейчас ты со своей полусумасшедшей подругой пытаешься отвести от себя подозрения!»
Глаза у «капитана-майора» цвета голубиного крыла, усиленного фоном его полицейского кителя, какие-то сизые.
- Это квартира, - торжественно начинает панегирик Снежанка, - самого профессора Донского! Величайшего хирурга современности! Муж гражданки Донской – его внук!
- Номер! – напоминает сизеглазый полицейский, не впечатлившись регалиями мужниного деда. Думаю, сведения о том, что дед Сергея оказывал услуги высшему эшелону власти, проводил уникальные операции и по приглашению читал лекции в медицинских академиях России, стран Европы и в США, не помогли бы делу.
Быстро диктую номер телефона старого аппарата Сергея, который он отдал в игрушки Нюше. Дочь на нем ловит мыльные пузыри. Если что – скажу, что от волнения не вспомнила новый номер.
«Капитан-майор» звонит на Нюшкину игрушку, получив в ответ долгожданное «Абонент недоступен».
- Воровка сейчас сбежит! – констатирует Снежанка и ехидно добавляет. – Пока ваша группа быстрого реагирования боится позвонить в дверь, считая, что она будет отстреливаться!
Мужчина переводит взгляд с меня на мою подругу. Смотрит внимательно, молча, оценивающе, но без особого интереса. Снежана гордо расправляет плечи и вызывающе вздергивает подбородок. Мужской взгляд возвращается ко мне. Теперь в нем интерес, но не мужской в гендерном смысле этого слова, а охотничий, азартный. Смотрит так, словно давно обо всем догадался. Мне даже начинает казаться, что сейчас он спросит, как в моей супружеской постели казался Алексей.
Но он спрашивает другое:
- Ничего не вспомнили?
- О чем? – пожимаю я плечами, выражая полное недоумение.
- Пойдемте! – командует он после небольшой паузы. – Познакомимся с вашей гостьей.
«Капитан-майор» сам звонит в дверной звонок. Двое полицейских с автоматами, вышедшие вместе с офицером из патрульной машины, стоят за нашими спинами. Третий остался у подъезда.
- Кто там? – женский голос за дверью моей (моей!) квартиры настороженный, недовольный.
- Откройте! Полиция! – жестко, резко говорит офицер. – Капитан Маркович.
Дверь открывается довольно быстро, и я вижу женщину лет сорока-сорока пяти. Она в сером брючном костюме простого покроя и фартуке неизвестного мне происхождения. Он действительно белый, но без воланов и любого другого кокетства. И она не полногрудая красавица с пухлой нижней губой, а крепко вылепленная женщина с полными бедрами, добрым строгим лицом воспитательницы детского сада с большим стажем и не менее большим авторитетом.
- Полиция. Капитан Маркович, - еще раз представляется капитан, показывая удостоверение.
Иронично смотрю на Снежанку: она картинно закатывает глаза – «Что? Я должна разбираться в этих звездочках?»
Некстати вспоминаю, как в далеком детстве мой папа учил меня разбираться в воинских знаках отличия. И на каждой офицерской вечеринке (которые мама называла пьянками) я демонстрировала чудеса обученности и дрессировки: распознавала под одобрительный гул майоров, капитанов, лейтенантов знаки различных родов войск, создавала нужные сочетания из офицерских звездочек, от младшего лейтенанта до генерала армии.
Господи! Надо как-то вырулить из этой ситуации до того, как мама и папа о ней узнают.
Женщина смотрит на нас если не испуганно, то явно удивленно.
- Слушаю вас! – вежливо говорит она.
- Это я вас слушаю, - не менее вежливо предлагает схему дальнейшего разговора «наш» капитан. – А еще читаю. Ваши документы. Внимательно.
- Проходите, - растерянно приглашает женщина, отступив в коридор.
Она берет с моей тумбочки свою женскую сумку и достает оттуда паспорт.
- Сомова Екатерина Викторовна, - читает капитан Маркович. – Что вы делаете в этой квартире?
- Работаю, - с достоинством отвечает женщина. – Сергей Валентинович нанял меня заниматься хозяйством.
- Когда нанял? – отрывисто задает вопросы капитан, почему-то не давая Сомовой Екатерине Викторовне отвечать на них. – Есть ли у вас официальный договор с хозяином? Могу ли я его увидеть? Можете ли вы позвонить гражданину… Донскому? Вы знаете, где он? Когда он будет дома?
Екатерина Викторовна совершенно теряется от такого напора и теребит край белого фартука.
- Вторая неделя уже. Нет. Договора нет. Устная договоренность. Да. Я могу позвонить Сергею Валентиновичу. Сейчас.
Женщина снова роется в сумочке и теперь достает телефон.
- Вот! Его номер! Мне позвонить или вы?
- Можно взглянуть? – капитан Маркович берет ее телефон и смотрит на экран.
Номера, конечно, не совпадают. Сизые глаза капитана смотрят на меня с осуждением и легким интересом.
- Вы знакомы с этой женщиной? – спрашивает меня Маркович.
- Нет, - теперь я отвечаю с достоинством и терпеливо объясняю, соврав только в одном. – Меня не было дома десять дней. Сегодня я приехала – замки новые, в доме посторонняя подозрительная женщина, детей и мужа нет, на звонки он не отвечает.
- Немудрено, - вдруг улыбается мне капитан. – Вы звоните не по тому номеру.
- У моего мужа несколько телефонов и много номеров. Звонила на первый попавшийся, - огрызаюсь я, меня раздражает смешинка в глазах полицейского.
- Посмотрим, повезет ли мне? – спокойно спрашивает Маркович, нажимая на кнопки вызова и громкой связи.
- Слушаю вас, Екатерина Викторовна, - быстрый, резкий ответ Сергея.
- Оперуполномоченный капитан Маркович, - так же резко говорит полицейский. – Донской Сергей Валентинович?
- Да. Слушаю вас! – голос мужа кажется мне чужим.
- Насколько далеко вы находитесь от дома? – бросает первый вопрос Маркович.
- Довольно далеко. Я в охотничьем угодье «Берлога». На рыбалке с детьми, - отвечает Сергей. – Вы случайно меня застали. Через несколько минут мы уплываем на остров. Там нет сотовой связи. Что случилось, капитан?
В «Берлоге»? С детьми? Да Пашка три месяца просился на рыбалку – Сергей всё обещал, да отодвигалось. То одно на работе, то другое. А сейчас? Нашел жену в постели с другим. За несколько часов сменил замок, забрал у матери обоих детей и уехал с ними в Тмутаракань. Сейчас только полдень! А с женой поговорить? А морду ей набить, если изменила? А прощенье попросить, если не прав?
- Сомова Екатерина Викторовна? – с вопросительной интонацией продолжает Маркович.
- Моя домработница, - быстро отвечает Сергей. – Должна сейчас быть в моей квартире.
- Донская Каролина Владимировна? – продолжает телефонный допрос капитан.
- … Моя жена, - после ощутимо длинной паузы говорит Сергей.
- Почему вы не пускаете жену в квартиру, в которой она прописана? – задает очередной вопрос капитан, уже заметно заинтересованно глядя на меня. – Вы ведь не пускаете?
- Нет, - возражает Сергей после очередного молчания. – Пускаю. Это какое-то недоразумение. Что значит, не пускаю? Открыла дверь своим ключом и зашла.
- Сергей Валентинович! – подает голос домработница, наклонившись всем корпусом в сторону телефона. – Я до вас не смогла дозвониться. Сегодня, сразу после вашего отъезда, сломался замок. Я вынуждена была… Не оставаться же с открытой дверью…
- Капитан! Донская Каролина Владимировна – моя бывшая жена. Но развод еще не оформлен. Конечно, она имеет полное право находиться в этой квартире. Произошло недоразумение. Екатерина Викторовна не была мною предупреждена. Я не знал, что Каролина сегодня приедет, - Сергей говорит глухо, твердо, быстро. – Если недоразумение исчерпано, я могу идти? Меня ждут люди.
- Благодарю за разъяснения, - иронично отвечает капитан. – Удачной рыбалки!
- Спасибо! – отвечает Сергей и отключается.
- Спасибо вам, товарищ следователь! – кидается к капитану Снежана. – Благодаря вам всё и разъяснилось! А то бы она нас так и не пустила. Линке пришлось бы снова ехать ко мне, а она мне порядком надоела!
Я ухмыляюсь, слушая слова подруги, которые не могут проникнуть в мое сознание просто потому, что объем его занят одной мыслью: мы разводимся, он собирается оформлять развод, я вернулась в другую реальность. Параллельную. Ту, в которой мы опять не вместе.
- Я не следователь, - Маркович отвечает Снежане и обращается ко мне, кажется, даже участливо. – Вам плохо, Каролина Владимировна? Вы побледнели.
- Проходите, пожалуйста, - суетится Екатерина Викторовна, приглашая всех в мою квартиру.
- А кто вы? – удивляется Снежана.
- Оперуполномоченный капитан Маркович Игнат Карлович, - отвечает полицейский, отказываясь проходить в комнаты из коридора. – Я сотрудник подразделения полиции по оперативной работе.
- Опер?! – восхищается Снежанка. – Сыщик?
- Опер, не сыщик, - почему-то терпеливо объясняет Маркович, явно никуда не торопясь, жестом отправив полицейских с автоматами на улицу. – Сыщиками называют следователей. Они тоже работники МВД, но не сотрудники полиции.
- Да?! – искренне удивляется Снежана, вставшая в боевую стойку. – А я думала…
Теперь капитан Маркович в опасности. Снежанка пленных не берет.
- Обывательские представления складываются благодаря современным сериалам и книгам, - снова улыбается нам Маркович, не торопясь уходить. – Следователь возбуждает, расследует, приостанавливает, направляет в прокурору или прекращает уголовные дела. Короче, осуществляет следственные действия. Моя же основная задача – осуществление оперативно-розыскной деятельности. Я прибыл сюда с нарядом, поскольку в этом районе в течение двух последних дней несколько нераскрытых квартирных краж и грабежей.
Так мы и стоим все вместе в широком коридоре моей квартиры. Нашей с Сергеем. Странная домработница смущена и расстроена, она застыла в дверном проеме, не зная, что делать. Снежанка распахнула взволнованные глаза на новый объект своих матримониальных планов.
Я совершенно раздавлена словами Сергея и всем случившимся за последние несколько часов. Мне становится душно, хочется пить. Я начинаю дергать ворот толстовки, в которую переоделась у Снежанки дома. Она приятного фисташкового цвета с милой рыжей лисичкой и шаловливым принтом «Кто меня поймает – того я и чья!» Волосы зачесаны назад. Туго переплетенная коса сложена пополам и закреплена на шее резинкой. Вряд ли я выгляжу хорошо после отравления, бессонной ночи, сильной рвоты и без косметики. В зеркале дома у Снежаны я показалась себе чересчур бледной, слишком уставшей, потерявшей блеск в карих глазах и радость жизни в сердце. Поэтому и выбрала толстовку с веселеньким принтом. Для поднятия тонуса.
- Она не открывала. Я не считаю наш вызов ложным, - вызывающе говорю я, считая, что капитан до сих пор здесь для того, чтобы обвинить меня.
- Если бы вы не поторопились, а всё-таки связались с мужем… - возражает мне капитан.
- Он был недоступен! – выкрикивает Снежана. – Эта… домработница подтвердила. Она тоже не смогла дозвониться.
- Она не пускала меня, - злобно смотрю на Екатерину Викторовну. – Меня. Жену хозяина.
- Вы получили от гражданина Донского распоряжение не пускать его жену в квартиру? – неожиданно спрашивает домработницу Маркович.
- Распоряжение? – растерянно переспрашивает Екатерина Викторовна. – Нет… Не давал он такого распоряжения.
- Тогда почему вы не пустили в квартиру хозяйку? – взгляд сизых глаз становится цепким, а голос неприятным, как наждачная бумага.
- Я думала, что она мошенница, - невнятно и неубедительно отвечает женщина. – Я же ее никогда не видела.
- Странно, - парирует капитан Маркович. – У вас богатый отрицательный опыт или наметанный взгляд? В женщине, пытающейся открыть дверь своим ключом, а потом позвонившей в дверь, представившейся вам, вы признали мошенницу? Или Донской сказал вам, что не женат?
- Ничего подобного он мне не говорил, - обиженно поджимает губы домработница. – Я сама сделала поспешные выводы. Прошу простить меня. И мне надо работать, извините.
- Вы всё-таки оформите ложный вызов? – беспокоится Снежана.
- Нет, - вздыхает Маркович. – Просто оформлю.
- Проходите! – вспоминаю я собственную роль в этом доме. – В зал, пожалуйста.
Большую комнату в этой квартире традиционно, более восьмидесяти лет Донские называли «залой». Я же упорно – «зал». У Виталины Георгиевны вообще в лексиконе были и «кофий», и «булошная», и «кухарка». Она подражала своей свекрови, которую застала и я. Аделия Петровна Донская была потрясающе высокомерной и удивительно интересной женщиной. На нашей с Сергеем свадьбе она была самой заметной фигурой, благодаря королевской походке, прямой спине и умению говорить неприятную правду. Даже сам профессор Донской, которого боялись все и вся, ее побаивался.
- Никакая она не Аделия! – шептала мне моя будущая свекровь про свою свекровь. – Анна она. Аделией прикидывается, чтобы казаться значительнее. Имя обозначает «благородная».
- Девочка моя! – саркастически обращалась к невестке Аделия Петровна. – Смотрю и поражаюсь, как ты смогла произвести на свет такого прекрасного мужчину, как мой внук Сергей? Он же от тебя ничего не взял. Всё от нашего Валечки.
«Наш Валечка» - мой свекор, Валентин Сергеевич, действительно внешне очень напоминал собственного сына в будущем. Высокий, смуглый, неожиданно голубоглазый. Он общался со мной неизменно тепло и как-то по-приятельски. В отличие от моего отца, был не шумным и болтливым, а молчаливым и созерцающим.
- У меня бы была такая жена, как Вита, - откровенничала со мной бабушка Аделия Донская, поправляя сиреневую косынку на шее, прикрывающую бриллиантовое колье. – Я бы тоже не успевала вставить ни словечка.
В течение пятнадцати минут капитан Маркович, забрав мой паспорт и паспорт Екатерины Викторовны, что-то пишет на листах, которые достал из кожаной папки, потом предлагает мне прочесть и подписать.
- Может быть, можно было ничего и не оформлять? – с надеждой спрашиваю я полицейского.
- Это и вам пригодится, только позже, - загадочно отвечает он, складывает бумаги и прощается.
- А меня? – окликает его Снежана. – Меня вы допрашивать не будете? Я же свидетель. Я могу прийти в ваш кабинет.
- Понадобится – приглашу, - последние слова капитана Марковича.
- Что за прикол? – смеется Снежана, как только капитан уходит. – Маркович и Карлович в одном флаконе. Не перебор?
- Родителей не выбирают, - улыбаюсь я через силу. – Он же не виноват, что его отец Карл.
- Говорю же, прикольно! – не сдается Снежана. – Сын вора стал полицейским. Ирония!
- Почему вора? – не понимаю я.
- Ну, он же у Клары коралловое ожерелье стибрил! – напоминает подруга.
И мы начинаем смеяться громко, долго, до слез, как когда-то в далекой юности в университетском общежитии, где я ее навещала.
- Что вы стоите? – недружелюбно спрашиваю я Екатерину Викторовну, по-прежнему стоящую возле нас, сидящих на диване. – Идите и работайте. У вас же много работы?
Домработница открывает рот, чтобы ответить, но не произносит ни слова, просто уходит на кухню.
- Откуда она взялась? – громким шепотом спрашивает меня Снежана. – Тебе же тетя Поля по хозяйству помогает?
- Тетю Полю дети в санаторий отправили, - вздыхая, рассказываю я. – В июле только вернется. В день ее отъезда мы с Сережкой и поссорились.
- Это значит, что Сергей сразу же, на следующий день, как ты ко мне уехала, домработницу нанял? – пораженно спрашивает Снежана.
- Это как раз не удивительно, - спокойно объясняю я. – У него работы много. Виталина Георгиевна дома в роли хозяйки – испытание не для слабонервных.
- Как ты думаешь, - подруга тоже выбирает серьезный тон. – Неужели Сергей вот так просто взял и выбросил тебя из своей жизни? Забрал детей, сменил замок, велел не пускать тебя домой… И всё из-за того, что нашел тебя в компании с другим мужчиной?
- Голой и в постели, - шепотом напоминаю я вводные.
- Да… - тянет Снежана. – Две незначительные детали портят всю картину. Но как в здравом уме можно даже теоретически предположить, что ты могла изменить Сергею?
- Верь глазам своим, - уныло отвечаю я. – Ставлю себя на его место и понимаю – можно расстроиться.
- Расстроиться? – Снежана подпрыгивает на диване от возмущения. – Он тебя бросил! Понимаешь ты или нет? Детей пока просто забрал, потом по суду заберет!
- Не посмеет, - сама себе не верю.
- Мы говорим о Сергее Донском? – ёрничает Снежана.
Да. Я и сама понимаю, что попала как кур в ощип. Двусмысленности ситуация с Алексеем в супружеской постели не предполагала.
- Замки сменил! – повышая голос, твердит одно и то же Снежана. – Как он мог? Как мог оставить женщину, мать собственных детей, на улице?
- У меня есть родители. Моя комната в их квартире свободна, - наблюдаю за своим состоянием: плакать в пору, а не плачется.
- Да и в моей квартире для тебя место найдется! – машет на меня руками Снежана. – Разве в этом дело? Ты в тридцать четыре года останешься на бобах, без мужа, без детей и будешь жить с родителями, как в детстве и студенчестве?
Предсказанное Снежаной будущее ужасно и доводит меня до тремора рук.
- Я смогу доказать, что меня отравили, - начинаю я обороняться.
- И это только начало! – возбуждается подруга, вскочив и начав ходить по залу кругами. – Кто за всем этим стоит? Алексей? Твоя свекровь? Или эта чокнутая домработница?
- Честно говоря, Виталина Георгиевна первой пришла мне на ум, - сознаюсь я Снежанке. – Но во всем этом надо еще как-то разобраться.
- С чего начнешь? – живо интересуется Снежанка. – Мне кажется, надо дождаться результатов анализов.
- Захар Михайлович сказал, что один из анализов будет только на двенадцатый день. Он на все возможные виды наркотиков проверит. Чтобы всё исключить или подтвердить. Это очень долго. Я за это время должна хоть что-то выяснить, - делюсь я своими планами, которые безостановочно кручу в воспаленном воображении.
- Ну, и что первым пунктом? – потирает руки подруга. – Свекровь?
- Нет, - мотаю я головой и кричу громко, призывно. – Галина Викторовна!
Женщина появляется в зале с полотенцем в руках, с опаской глядя на меня и постоянно озираясь, словно кого-то боится.
- Слушаю вас, Каролина Владимировна, - нервно дергаясь всем телом, говорит она.
- Ключи! – командую я и протягиваю руку.
- Какие ключи? – она довольно артистично делает вид, что не понимает меня.
- Ключи от входной двери, от нового замка, который вы только что вставили! – не скрываю своей неприязни. – Не один же у вас комплект!
- Ах, ключи! – женщина суетится, практически бегом отправляется в коридор.
Я слышу звук открываемого комода. Галина Викторовна, бледная, растерянная, возвращается в комнату.
- Вот! – протягивает она большой ключ серебряного цвета. – Еще раз простите, что так нелепо получилось!
- Как раз всё лепо! – тут же нападает на нее Снежана. – Вы специально не пустили Каролину Владимировну в собственную квартиру. Будете утверждать, что это велел вам хозяин? Напомните его слова, и поточнее.
- Я не помню точно… - совсем теряется домработница.
- А придется! – наступает Снежанка. – Сейчас его допрашивают в полиции, и если вы солгали…
- Если быть абсолютно точной, то Сергей Валентинович никаких распоряжений насчет жены не давал. Только Виталина Георгиевна…
- Ага! – Снежана приближается к женщине вплотную. – И что же сказала вам мать хозяина про свою невестку? Просила не впускать в дом?
- Конечно, нет! – почти кричит в ответ Галина Викторовна, от испуга покрывшаяся испариной. – Она несколько раз приезжала разбирать какие-то документы. Разговаривала со мной. Упомянула, что у сына с женой непростой период в отношениях. Что она нервничает из-за внуков, которым нужна полноценная семья, а семья, по ее словам, разваливается.
- Разваливается?! – искренне поражаюсь я услышанному. – Что за бред!
- Спасибо-вы-нам-очень-помогли! – скороговоркой выдает фразу Снежана, выставляя женщину из комнаты.
- Что это было? – разозлившись, спрашиваю я подругу. – Мы просто поссорились! Я слишком разозлилась на Сергея. Да. Я ушла к тебе, но мы не собирались разводиться. И речи об этом не было! Сергей сказал, что подождет, когда я перебешусь. Смеялся, что я веду себя, как маленькая. Снежа! Он просто смеялся! Поэтому я и ушла, гордо вильнув задом. Чтобы не считал меня маленькой. Чтобы не думал, что…
- Спокойно! – Снежана обнимает меня крепко-крепко. – Сутки не прошли! Он одумается. Он поймет. Поверит анализам.
- Он должен поверить не анализам, а мне! Слышишь?! Мне! – возмущенно возражаю я. – Если любит меня, то должен дать возможность рассказать, должен выслушать!
- Садись! – Снежанка почти толкает меня на диван. – Меня послушай для разнообразия! Сейчас ты плотненько позавтракаешь кашей на воде и чаем. Захар велел. Потом поспишь. Потом будем думать. Порядок запомнила? Всё остальное – потом! Тебя, скорее всего, чем-то сильным напичкали, если не помнишь ни людей, ни их действий. Это, в конце концов, и для здоровья опасно! Сейчас закажем твоей домработнице кашу, и я тебя накормлю.
- Ей? – удивляюсь я.
- А! Действительно! – стучит себя по лбу Снежанка. – Сама сделаю. Ячневую? Пшенную? Овсянку?
- Детдомовские каши не ем! – привычно ворчу я, словно разговариваю с отцом, а не с подругой. – Гречневую.
- Почему детдомовские? – удивляются все, когда я так говорю.
Просто в детстве и юности я очень плохо ела. И мама с тетей Ниной пугали меня детдомом и кашами на воде.
- Будешь одну овсянку да пшенку есть! – сочиняла мама для острастки. – На воде!
- Ага! – капризно не верила я. – Сухую крупу буду грызть и кипятком запивать.
Но ела только гречку и манку, очень редко сладкую рисовую.
- Хорошо, гречку! – ласково соглашается Снежана. – Я быстро.
Я засыпаю на диване, пока Снежанка хлопочет на кухне, выставив из нее домработницу. Та без возражений уходит в детскую Нюши гладить белье. Просыпаюсь минут на десять, чтобы дать подруге с трудом запихать мне в рот три ложки гречневой размазни, влить пару глотков приторно сладкого чая. Снежанка перемещает меня в спальню, укладывает под плед на кровать и ложится рядом, предупреждая:
- Спим три часа. Мне к четырем Светку на новое прослушивание везти, а еще долго добираться.
Разбуженная через три часа, я мало что понимаю. Долго умываюсь холодной водой и остервенело расчесываю волосы, которые так и не подстригла в восемнадцать, потому что папа оказался прав: мужчин можно на них ловить.
ПРОШЛОЕ
Сегодня мне восемнадцать. Я студентка филфака. Поступила легко. Мне можно подстричься, как захочу, хотя папу по-настоящему жаль, он честно переживает из-за этого, я бы даже сказала – страдает. Я по-детски счастлива и по-взрослому несчастна.
Еще сегодня три года моей безответной, секретной любви к самому лучшему мужчине на свете – Сергею Донскому. Он по-прежнему считается официальным женихом Марианны, часто бывает в нашем доме, заставляя меня наслаждаться моими страданиями, любить издалека, ревнуя к родной сестре и всему миру. И даже отдельная Темкина комната не приносит мне желанного ощущения взрослости и свободы.
Я не совсем понимаю, почему они, Сергей и Маря, до сих пор не поженились. В таком же недоумении мама с Марианной.
- Странно это всё, Маря, - осторожно говорит мама старшей дочери, когда они на кухне режут салаты на праздничный ужин. – И со своей семьей тебя познакомил. И маме его ты понравилась. Интернатура общая вас ждет. И аспирантура обоим обещана. Что не так?
Я давно уже подслушиваю их разговор, прячась за приоткрытой дверью кухни. После этих слов замираю и не дышу – так важен мне ответ сестры.
- Не знаю, - вяло шепчет Марианна. – Виталина Георгиевна тоже в недоумении. Она говорит, что Сергею нужно больше времени на учебу, что всё скоро нормализуется. Другой девушки у него точно нет. Она бы знала. Да и я с ним десять-двенадцать часов в сутки вместе, с курсовой друг другу помогаем. Не знаю, правда.
- Может, он вообще жениться не хочет? Пока? – предполагает мама в качестве утешения, а я, зажав рот ладонью, чтобы не раскричаться от радости, на цыпочках пробираюсь в свою комнату, чтобы перед зеркалом исполнить танец племени майя, состоящий из ужимок, прыжков и размахивания руками и ногами.
- За стол садимся в три часа! – строго напоминает папа, роясь в баре.
- В четыре! – настаиваю я и смело напоминаю. – Или садитесь в три, а я позже подбегу. У меня на два тридцать запись к мастеру.
Отец мрачнеет на глазах, но не спорит. Он никогда не забирает данного слова. Никогда.
- Ты совершаешь страшную ошибку, - вздыхая, устало говорит он. – Не знаю, как до тебя достучаться.
- Если ты о великой мужской тяге к женским длинным волосам, то не надо, папа, пожалуйста! – стону я, молитвенно сложив руки, и тут же выступаю с манифестом. – Пусть меня полюбят не за волосы, а за мой ум, характер, человеческие качества!
- Для ума почвы нет! – дежурно шутит папа. – Делай, как решила. Но ты огорчишь не только меня.
И вот я сижу в салоне, в кресле мастера, которая долго, не торопясь расчесывает мои волосы, любуясь ими и с сожалением приговаривая:
- Не передумаешь? Родители разрешили?
- Не передумаю. Мне сегодня восемнадцать. Паспорт с собой.
Но она не торопится, тянет время, по капельке вытягивая из меня решимость. Остальные мастера бросили работу и вместе со своими клиентами молча смотрят на нас, словно зрители в театре. Пожилая женщина, делающая химическую завивку, даже открыла испуганно рот:
- Дурочка! – обзывает меня она. – Мне бы такие волосы – я бы плакала от счастья. А я от горя плачу – всю жизнь завиваться приходится, чтобы мало-мальский объем был.
- Давай не сразу, а постепенно, - уговаривает меня мастер. – Сначала до лопаток. Посмотришь, подумаешь еще.
- Нет уж! – скриплю я зубами. – Режьте сразу по плечи!
Из зеркала на меня смотрит испуганная девушка с длинной тонкой шеей и большими карими глазами, в которых ожидание смешалось с надеждой, решимостью и детским горем. Вот отрежу волосы – и сразу начнется новая жизнь.
Следующий зеркальный кадр – мастер с большими ножницами, в последний раз проводящий расческой по моим распущенным волосам, несмотря на поднятое до предела кресло, достающим до самого пола.
Малодушно закрываю глаза. И резко открываю, потому что мастер, возрастная женщина, глухо охает.
В зеркале ее руку с ножницами крепко держит… Сергей.
Спасибо за ожидание новой главы! Герои торопились на встречу с Вами. Благодарю за комментарии, зведочки и награды. Прошу сделать репосты моих книг тех, кто хочет и может мне помочь. Благодарю!