Глава 4. Развод, или состояние аффекта.
Если у человека горит левое ухо,
то речь идет о грядущих досужих разговорах и сплетнях.
Из блокнота Снежаны Истоминой
Смягчающим обстоятельством при разводе должно быть то,
что при вступлении в брак стороны действовали в состоянии аффекта.
Современная мудрость
- Я не хочу оставлять тебя одну! С ней! – зловеще шепчет Снежанка, когда мы после крепкого дневного сна пьем чай на моей кухне.
Сон этот оставил ощущение отдыха после тяжелой физической работы: мышцы расслабились, словомешалка в голове работает без скрипов и перебоев, аккуратно перемешивая вопросы «кто?», «зачем?», «как?» с ответами «непонятно, но есть кандидаты», «разрушить мою семью, лишить меня любви Сергея», «ловко, умело, правдоподобно».
- Тебе, правда, лучше? – недоверия в голосе подруги больше, чем беспокойства и сочувствия.
- Правда, - мрачно подтверждаю я. – Голова перестала болеть – это самое главное. Теперь могу без боли подумать, пока твой Истомин результаты не предоставит.
Без боли – это я приврала. Болит сердце, отчетливо, ноюще, тягуче. Напоминая о том, что случилось. Как наполнились разочарованием и тоже болью голубые глаза Сергея, как побледнело его смуглое лицо.
- Останешься тут? С ней?! – выпучив глаза на сегодняшний сюрприз – домработницу Галину Викторовну, спрашивает Снежана громким шепотом, заставляя спину женщины, тщательно перемывающей посуду с антресолей (зачем?) заметно напрячься.
- Вы не могли бы заняться чем-нибудь другим и оставить нас одних? – ехидно спрашиваю я. – Пол под ванной вымыть? Пашкино лего разобрать по цветам и размерам? Нюшиным куклам косы заплести?
- У меня список! – возмущенно отвечает на мой выпад женщина, оборачиваясь к нам, сидящим за кухонным столом, в доказательство растопырив пальцы рук в черных перчатках. Дел этих, видимо, не менее десятка.
- Это чтобы отпечатки на твоей шее не оставлять! – фыркает Снежана, когда обиженная домработница уходит из кухни. – Подготовилась! Потом вместе с мусором твое тельце на помойку вынесет.
- Тельце? – теперь фыркаю я. – Метр восемьдесят!
Снежана внимательно смотрит на меня, так придирчиво, словно видит впервые. Серьезный взгляд ее серых глаз опускается с моего лица на грудь, живот, ноги.
- Расчленять придется! – констатирует она успокаивающе. – Тогда войдешь!
- Куда войду? – теряюсь я.
- В пакеты мусорные, - зевает Снежана. – Они литров на шестьдесят?
- Обхохочешься! – ворчу я, глотая остывший зеленый чай, неприятно напоминающий лекарство с травяным вкусом, которое выписал мне Истомин.
- А ты зря недооцениваешь противника! – вдруг наклоняется ко мне подруга. – На войне это фатальная ошибка!
- На войне? – глупо переспрашиваю я. – Почему на войне?
- А ты задумайся! – Снежана стучит кулачком по моему лбу, по-настоящему, довольно настойчиво. – На что человек решился! На отравление психотропными! Это ж не шутки! А что еще могло случиться?
- Что? – я сегодня просто Мисс-Интеллект.
- Ты могла бы и умереть! – сочувствуя моей умственной отсталости, сетует лучшая подруга.
С ужасом и страхом понимаю: она права. Мне всего тридцать четыре. У меня муж, двое детей, четырнадцати и пяти лет. Еще жить и жить!
- Чего мне умирать? – по привычке возражаю я. – Меня же не отравить хотели…
- Ты уверена? – жестко перебивает Снежана. – Может, этот Алексей – вообще случайный участник событий. Шел мимо, увидел понравившуюся девушку, пригласил – пошла. Может, расчет был на настоящее отравление, до самого логического конца?
- Ага! – быстро реагирую я, сбрасывая оцепенение. – И поэтому Сергей с матерью и Пашкой неожиданно кинулись меня искать, да еще и на даче. Куда бы я любовника, хоть случайного, хоть постоянного, никогда бы не привела. Никогда!
- Наконец-то! – радостно восклицает Снежана. – Проснулась, милая! Я уж думала, что мозги у тебя теперь набекрень! Кто его знает, чем тебя напичкали? Вдруг с необратимыми последствиями?
- Пока не знаю, - честно отвечаю я, прислушиваясь к себе. – Не хотелось бы…
- Что делать планируешь? – заинтересованно спрашивает Снежана, доставая из холодильника ветчину и делая себе бутерброд. – Будешь ждать, когда Сергей вернется с детьми и разговаривать?
- Это обязательно, - вздыхая, отвечаю я, испытывая отвращение к еде и отворачиваясь от ее бутерброда. – Сейчас эту помощницу из квартиры выставлю – и буду ждать.
- Могу помочь, - кровожадно потирая руки, предлагает Снежанка. – Давай! Начинай! А то я тороплюсь. А тебя с ней оставлять боюсь! Если не удастся ее выгнать, то, может, ко мне вернешься?
- Это мой дом! – громко говорю я, бросая чайную чашку в раковину.
Ее обиженное моей бесцеремонностью звяканье сливается со звоном дверного звонка. Бросившаяся к дверям Галина Викторовна спотыкается о мой строгий запрещающий взгляд и останавливается в паре метров от двери, словно наткнувшись на невидимую стенку.
- Я сама. Спасибо, - грозно, предупреждающе говорю я, испытывая желание запустить в нее той самой чашкой, которую опрометчиво бросила не в нее, а в раковину.
Вообще мне давно хотелось запустить этой чашкой во что-нибудь или в кого-нибудь. Например, в Виталину Георгиевну, которая высказала сомнение в верности моего решения использовать всю посуду, доставшуюся нам с Сергеем в наследство, в повседневных ритуалах. Ее шокировало то, что мы завтракаем в компании с английским сервизом, обедаем на Дулёвском фарфоре серии «Жар-птица», а ужинаем на белоснежной посуде известного французского фарфорового дома. Больше всего ее расстраивало то, что Сергей поддержал меня, весело усмехаясь:
- Мама! Посуда должна работать на людей, а не люди на посуду. Бабушка Аделия ее использовала всегда. Я помню. Это ты потом ее законсервировала.
- Это раритетные вещи! – возмущалась моя свекровь. – Аделия Петровна могла себе это позволить. Она была женой гения!
- А я внук гения! - откровенно смеялся над матерью Сергей. – А Линка – его внучатая невестка!
- В письме Аделии Петровны так и написано, - торжествующе напоминала я. – «Пользуйтесь! Не давайте ей пылиться на антресолях!»
- Чтобы она не пылилась, - поучительно отвечала моя суровая свекровь, - надо ее просто мыть почаще.
- Мыть и складывать обратно? – иронично спрашивала я.
- Именно! – без улыбки подтверждала Виталина Георгиевна.
Но мы жили по-своему: пользовались всем, что имели сами, что дарили нам родственники и друзья и что получили в наследство от именитых предков Сергея. Свекровь скорбно поджимала губы, когда приходила в гости, а мы поили ее чаем из «исторических» сервизов.
Сначала из динамика подъездного домофона меня приветствует услужливо вежливый знакомый голос, потом на экране нашего личного домофона появляется приятное симпатичное лицо Льва Львовича Левинского, адвоката семьи Донских.
- Здравствуйте, Каролина Владимировна! – слегка наклоняет голову Лев Львович. – Рад, что застал вас дома!
- Почему не позвонили? – вместо приветствия подозрительно спрашиваю я.
Я редко имею дело с этим умным проницательным человеком. Честно говоря, я его побаиваюсь. Мне постоянно кажется, что он своими почти черными глазами видит всё. Все мои грехи. Как я вру воспитательнице, что это не я положила в борщ котлету и кусок манника. Как списала контрольную по алгебре у влюбленного в меня одноклассника, который даже под пытками меня не сдал, а сам получил двойку (стыдно: я не помню, как его зовут, это была шестая в моей школьной биографии школа). Как украла у Марианны брошку в виде цветка, подаренную ей Сергеем (вообще-то, взяла без спроса напрокат, но потеряла, естественно, нечаянно!)
- Я звонил! – мягко возражает адвокат. – Ваш телефон вне доступа.
- Простите, добрый день! – спохватываюсь я, открывая дверь квартиры.
Лев Львович деликатно переступает порог и миролюбиво мне улыбается.
- Сергея нет! – обороняюсь я.
Не знаю почему, но мне кажется, что надо обороняться.
- Я знаю, - спокойно парирует он. – Я к вам.
- Ко мне? – на всякий случай уточняю я, снова ощутив тянущую боль в области сердца.
- Именно, - с достоинством кивает сухощавый невысокий мужчина, ростом едва достающий мне до плеча. – Я могу пройти?
- Прошу! – приглашаю я, отодвигаясь, пуская его в квартиру, и спохватываюсь. – Чай? Кофе?
- Не стоит, - странным тоном отвечает адвокат, усиливая мое и без того учащенное сердцебиение.
Мы проходим в зал. Мой приглашающий жест – Лев Львович садится на любимый Сергеем кожаный диван теплого шоколадного цвета. «Под цвет твоих глаз», - шептал мой муж, когда его заказывал. Диван угловой, длинный, занимающий собой всю стену. Сажусь на его поворотную часть, складывая руки на колени, и сама себе напоминаю собственную дочь, изредка принимающую подобную позу, чтобы отсрочить неизбежное разоблачение и соответствующее ему наказание.
- Каролина Владимировна, - мягко, сочувствующе произносит семидесятилетний адвокат. - Мне искренне жаль, что так получилось.
- А что получилось? – спрашиваю я дрогнувшим голосом, мысленно благодаря Снежанку за то, что она остается на кухне. – Вы о нашей домработнице, которая не пустила меня в квартиру?
- И о ней тоже, - вздыхает Лев Львович, демонстрируя мне библейскую скорбь всех евреев мира. – Но больше о другом.
Адвокат достает из черного кожаного портфеля папку, а потом листы бумаги.
- Вот, познакомьтесь!
Тупо смотрю на бумаги в его руках и свои руки не потягиваю.
- Хотя… нет, - неожиданно соглашается Лев Львович. - Давайте я своими словами сначала. Чтобы понятнее было.
Смотрю на него, пытаясь скрыть испуг, не по-детски придавивший меня к дивану.
- Каролина Владимировна! Первое: всё можно исправить, надо только подумать и придумать как.
Первое, что сделаю сегодня, обращусь к Снежанкиному экстрасенсу. Надо снимать порчу.
- Второе, - Лев Львович по-отечески смотрит на меня умными глазами опытного юриста. – Сергей Валентинович предлагает вам самые хорошие условия.
Второе, чем займусь, спрячу детей у своих родителей. Папа их ни за что никому не отдаст. Отстреливаться будет, но не отдаст!
- Условия чего? – вежливо уточняю я, прекрасно зная ответ на свой вопрос.
- Развода, - звучит неизбежное. – Но вы не волнуйтесь! Когда-то всё прояснится и встанет на свои места, всё нормализуется!
- Вы сказали столько бессмысленных слов, Лев Львович, - устало улыбаюсь я. – Будьте конкретнее, не надо меня утешать. Я в порядке.
- Как скажете, - кивает головой Лев Львович, и в его глазах появляется тихая грусть. – Сергей Валентинович разводится с вами. Он кладет на Ваш банковский счет ровно половину стоимости вашего общего, нажитого в браке имущества. Просит сегодня покинуть эту квартиру. У меня документы на другую, которая переходит в вашу полную собственность с сегодняшнего дня.
- Это всё? – перебиваю я дотошного и раздражающе вежливого адвоката. – Никаких условий?
- Условия есть, - кивком хвалит меня за сообразительность Лев Львович. – И это самая трудная часть нашего разговора.
Я отчетливо чувствую, как холодеют пальцы ног и начинают трястись руки, как возвращаются побежденные ранее тошнота и головная боль.
- Дети, - хрипло выдавливаю я.
- Павел и Анна остаются с отцом, - вздыхает Лев Львович. – Сергей Валентинович назвал единственное условие. Это оно.
- Иначе? – подсказываю я адвокату.
- Иначе вы почти ничего не получите. Вернее, получите только то, что сумеете отсудить, - в голосе Льва Львовича, милейшего человека, которого я знаю столько же лет, сколько ношу фамилию Донская, появляются твердые нотки.
- Значит, я получу детей! – не менее твердо говорю я и для убедительности добавляю. – Я мать.
Лев Львович молчит, сочувственно глядя на меня, потом неожиданно встает и пересаживается ближе ко мне.
- Надо потерпеть, Каролина Владимировна! Не знаю, насколько долго. Я не видел Сергея Валентиновича таким никогда, а я первый раз увидел его, когда ему было лет пять, как Анечке. Но сейчас… Он немного не в себе.
- Что значит не в себе? – пугаюсь я.
- Сергей Валентинович не обсуждает со мной этическую сторону произошедшего, - аккуратно отвечает адвокат. – Но его эмоциональное состояние говорит о многом.
- О чем? – спрашиваю я, ошарашенно глядя на бумаги в его руках.
- Не могу вам ответить честно, а врать не приучен, простите, ради бога! – неожиданно проникновенно говорит Лев Львович. – Но у меня есть надежда. Маленькая, но есть. В общем, если вам понадобится юридическая помощь, вы можете позвонить этому человеку.
Адвокат Донских буквально вкладывает мне в руку визитку. Она изящная, черная, с золотыми нечитаемыми буквами. Нечитаемыми потому, что глаза затянуло слезной пленкой.
Снежанка находит меня на диване, плачущей, сжимающей в руке визитку. Адвокат уже ушел.
- Я, конечно, подслушивала, но мало что услышала. Он с тобой разводится?!
- И забирает детей, - без сил, устало киваю я.
- Забирает детей у матери? – не верит мне подруга. – Да ладно!
- И выгоняет, - добавляю я, сердито вытирая слезы тыльной стороной ладони.
- Как это выгоняет? – серые глаза Снежаны смотрят на меня так, словно я только что призналась в смене вероисповедания. – Сергей? Тебя? Не может быть!
- Разводится. Детей оставляет себе. Меня выселяет из этой квартиры, - порционно выдаю я, проговаривая ей и осознавая сама, что именно я говорю.
- Встретитесь. Всё обговорите. Он поверит. Поможет разобраться во всей этой чертовщине, - уговаривает себя больше, чем меня, Снежана.
- В чертовщине я разберусь сама или с твоей помощью, а вот его убеждать ни в чем не собираюсь! – разозленно говорю я. – Он был шокирован. Потрясен. Верю. Но только в то, как он повел себя сегодня ночью. Утро вечера мудренее. Его сегодняшнее решение развестись со мной без встречи, без единого слова, без попытки разобраться, после пятнадцати лет брака, имея двоих детей, – это…
Я не успеваю закончить, в комнате появляется Галина Викторовна, боящаяся подойти ближе и обращающаяся ко мне, находясь на приличном расстоянии:
- Сергей Валентинович позвонил и попросил меня помочь вам собрать вещи.
- Нет! – змеей шипит Снежана, двигаясь в ее строну. – Держите меня семеро! Сегодняшний день точно закончится расчленёнкой! На сколько литров, говоришь, ваши мусорные мешки?
Ойкнув, Галина Викторовна скрывается на кухне. Снежанка плюхается на диван рядом со мной.
- Надо всё обмозговать. Не верю я в то, что он детей заберет!
Я молчу, обхватив колени руками и слегка раскачиваясь, чтобы убаюкать расшалившееся сердце и ослабить натянутые нервы. Снежана не решается меня беспокоить, бездумно нашаривает пульт от телевизора и включает его, так же рассеянно переключая каналы.
- Сегодня стало известно, что компания известного предпринимателя Сергея Донского, в прошлом успешного хирурга, примет участие в тендере на обеспечивание оборудованием детского реабилитационного центра, построенного в прошлом году. Вчера на вечере, посвященном годовщине деятельности центра, Донской появился в сопровождении Натальи Черновой, дочери Ивана Чернова, своего якобы конкурента и соперника. По сведениям нашего серьезного источника, Донской уже давно разъехался со своей первой женой, Каролиной Донской, и сейчас начинает процедуру развода, - яркая молодая блондинка бодро вещает в большой, тоже почему-то розовый, как и ее обтягивающее платье, микрофон.
На экране появляется наша семейная фотография. Снимку четыре года. Это наша новогодняя фотосессия, одна из самых удачных. Мой подарок мужу, детям и бабушкам-дедушкам на новый год. Сергей и десятилетний Пашка в зеленых свитерах с бело-красной вышивкой, а мы с Нюшей в красных с бело-зеленой вышивкой. Годовалая лысая Нюша таращит голубые отцовские глаза на фотографа. Девочку в ней выдает только мягкий красный ободок с бантом на голове. Я с Нюшей на руках сижу на больших деревянных качелях. Мои распущенные и тщательно расчесанные волосы мягкой волной поднялись вверх, потому что Сергей и Паша нас раскачивают. Серьезные глаза мужа смеются. Пашка хохочет, открыв рот. Я, слегка повернув голову набок, влюбленными глазами смотрю на мужа.
На экране телевизора наше новогоднее фото сменяется несколькими фотографиями со светского мероприятия: вот Сергей, строгий и серьезный, что-то говорит в микрофон, вот он с незнакомой мне молодой женщиной чокается высокими бокалами. У нее дерзкая короткая прическа, о которой я когда-то мечтала, умные светлые глаза, аккуратный вздернутый носик и красиво очерченные губы, большие, пухлые, созданные для поцелуев и много чего еще. Во всем облике какое-то пацанское очарование. На последнем фото Сергей и эта женщина пойманы объективом в медленном танце: сильные руки моего мужа обнимают ее хрупкую талию, она же откинулась назад, оскалилась в улыбке, призывной, чувственной. Сергей смотрит на нее спокойно, серьезно, без эмоций. Так же, как когда-то, много лет назад, смотрел на меня в отражении зеркала, крепким захватом держа руку парикмахера.
ПРОШЛОЕ
- Прошу прощения, если напугал! – в голосе Сергея не ощущается раскаяния.
Женщина-парикмахер испуганно замирает, глядя на него. Сказать, что я удивлена, ничего не сказать. Я глупо открываю рот и во все глаза смотрю на мечту своих девичьих грез, объект своей неразделенной детской любви. Сергей медленно опускает руку мастера, забирая из нее ножницы и откладывая их в сторону.
- Девушка передумала, - твердо говорит он, рывком вытаскивая меня из кресла практически за шкирку.
- Что это было?! – кричу я уже на крыльце.
Кричать в салоне было бы неприлично и просто стыдно. Сергей останавливается на ступенях крыльца и серьезно отвечает:
- Спасение от великой глупости.
- Тебя папа послал? – не верю я в то, что говорю. – Он не мог. Он пообещал.
- Меня никто не посылал, - отвечает Сергей, взяв меня за шею и притянув к себе.
Я снова глупо и некрасиво открываю рот, впервые так близко видя и его смуглую кожу, и эти синие глаза, так необычно выглядящие на темном фоне.
- Это мои косы, - шепчут губы Сергея, приближаясь к моим губам.
Глаза и уши расслышали его слова совершенно отчетливо, а мозг не может истолковать их верно, размягчаясь, разжижаясь от предчувствия волшебного, но неизбежного поцелуя.
НАСТОЯЩЕЕ
- Черт с ним, с этим прослушиванием! – вдруг горячится Снежана. – Собираем вещи – и ко мне! Или ты к родителям поедешь?
- У меня есть своя квартира, - бодро говорю я, вставая с дивана.
- Останешься с этой? – не верит мне подруга, кивая в сторону кухни.
- Сергей дает мне квартиру. В нее и поеду, - упрямо решаю я.
Из подъезда мы выходим с моей спортивной сумкой и Пашкиным чемоданом на колесиках. Я взяла только самое необходимое. Мне нужен повод вернуться в эту квартиру.
- Каролина! – окликают меня низким, смутно знакомым голосом, когда мы подходим к припаркованному автомобилю Снежаны.
Оборачиваюсь. Ух ты! Капитан-майор. Маркович Карлович. Имя, хоть убейте, не помню. Уже не в форме. В гражданском, как говорит мой отец.
- Товарищ оперуполномоченный? – искренне удивляюсь я, мгновенно испугавшись, что он знает что-то, чего не знаю я, но мне стоит этого опасаться.
Иначе, зачем он вернулся?
С НОВЫМ ГОДОМ, друзья, любящие читать!
СПАСИБО всем, кто подключился к новой истории и читает порциями. Надеюсь, Вам нравится. Благодарю за звездочки, награды и репосты. Приглашаю в подписчики!