Глава 25. Выбор, или чужое и общее
Сильнейшими из всех воинов являются эти двое -
Время и Терпение.
Лев Толстой
Дом - это место, где вас любят больше всего
и где вы ведете себя хуже всего.
Марджори Пэй Хинкли
Когда потомственная ведунья Астра неожиданно появляется на пороге моей квартиры и так же неожиданно исчезает, мы долго смотрим друг на друга и молчим.
- Господи! – причитает подруга. – Еще и это? О чем она?
- Даже представить себе не могу, - выдыхаю я, обнимая живот.
- Зачем нужны такие ведуньи, которые говорят загадками? – возмущается Снежанка.
- Она же не ясновидящая, - напоминаю я. – У нее нет четких картин, только какие-то подсказки подсознания, наверное.
- Мне мое подсознание подсказывает, что мне надо к родителям! – нервничает Снежанка. – Если Женька объявилась так по-подлому, то неизвестно еще, что она приготовила нашим родителям.
- Да вообще – жуть, - тихо соглашаюсь я и с надеждой добавляю. – Может быть, мы перемешиваем и связываем события, друг с другом не связанные? Может, Женька твоя и розовая кофточка отдельно, а испорченные фото и история с Алексеем отдельно?
- Мне тоже так кажется! – горячо реагирует подруга, благодарно хватая меня за руки. – Я, честно, не могу вспомнить из уже осознанного детства ни одного случая доброго ко мне отношения сестры. Это все видели и все понимали. Но наши родители буквально специально, мне так всегда казалось, не верили мне, когда я рассказывала им об очередной пакости Женьки.
- Я помню твои рассказы, - киваю я успокоительно. – И обиду твою чувствую. А вот у нее за что обида – не понимаю.
- Я давно придумала для себя версию о том, что Женька воспринимала действительность почему-то совершенно наоборот, - размышляет Снежанка. – Что или кто ее на это вдохновлял – загадка. Но… Вела она себя так, как должна, по классической логике, вести себя именно я, а не она. Как-то так…
- Да уж… - вздыхаю я. – Верно говорят, чужая душа – потемки… Просто у близнецов, я так думала всегда, очень близкие отношения и особая любовь…
- Видимо, у нас именно особая… любовь… - снова у моей подруги слезки на колесиках.
Мы сидим на кухне. Дети в гостиной орут песни и хохочут. Скоро придут недовольные соседи. В квартире справа грудной малыш. Его мать однажды в лифте поделилась проблемой – плохо спит. Просыпается от каждого звука. Я ей в ответ рассказала, что по нашей со Снежанкой методике (мы в сумме практически вырастили троих детей) орать, конечно, при спящем ребенке нельзя, но все в квартире продолжают общаться вполголоса, даже телевизор не выключается, просто мы делаем звук чуть тише. Привыкшим к постоянным звукам детям для сна не требуется полная тишина.
Снежанкин телефон вибрирует и светится.
- О! – пугается она. – Папа! Он мне очень редко звонит!
Но звонок трижды сбрасывается.
- Нет соединения почему-то, - нервничает Снежанка. – Что за дела! Всё! Я напугалась!
Не успеваю успокоить подругу. На ее телефон приходит сообщение.
- «Снежа! Приезжай срочно! Маме плохо. Я вызвал скорую» - показывает мне текст мгновенно побледневшая Снежана. – Я домой!
- Черт! – ругаюсь я. – Черт! Черт! Я не могу отпустить тебя одну. Вдруг это… ловушка?!
Снежанка несколько раз пытается позвонить то на мамин телефон, то на папин. Не получается. Звонки уже не проходят.
- Так часто бывает… - твердо и четко проговаривая слова, уговаривает саму себя Снежана. – У коттеджного поселка сотовую вышку меняют. Папа говорит, что связь скачет поэтому.
Я послушно киваю и звоню Сергею. Он недоступен. С телефоном Игната та же история.
- И войны никакой не надо… - ворчу я. – Связь отруби – и мы в панике…
Я долго думаю и после бесплодных попыток связаться с Сергеем, Игнатом, родителями Снежанки – Да что такое! В городе же вышки не меняют! - я звоню Зое Ильиничне.
Еще через полчаса мы запускаем детей в квартиру мой новой доброй знакомой. Зоя Ильинична счастлива:
- Вот спасибо, что обо мне вспомнили! – радостно восклицает она, принимая в гостях весь наш табор.
- Пошепчемся! – тяну я Зою Ильиничну на кухню.
Кухня у нее такая же большая, как у меня, в той квартире, которую Сергей покупал для Пашки и отдал мне в период нашего «расставания». Интерьер очень современный, кажется, совершенно не подходящий возрасту хозяйки.
- Понимаете! – вдохновенно и торопливо вру я. – Одна женщина, которая очень хочет отобрать у меня мужа, прямо сейчас пытается его соблазнить! Мы с подругой несемся на перехват!
Эта версия так восхищает и мотивирует мою активную соседку, что она даже пару секунд не знает, что ответить.
- Ничего себе! – выдает она, наконец.
- Женщина злая, находчивая и наглая! – продолжаю я повествование, схватив маленькую ручку маленькой женщины и сочиняя на ходу. - Именно поэтому она заявилась уже и ко мне на работу, пыталась попасть в дом к моим родителям и к моей сестре, и к подруге.
Зоя Ильинична охает и ахает, наивно открыв рот.
- Чтобы дети ни о чем не узнали, - продолжаю я придуманную логическую цепочку, - мы их хотим у вас спрятать. А не в моей квартире, адрес которой ей давно известен.
- Поняла! – восклицает Зоя Ильинична. – Поняла! Вы правильно придумали! Я никого не пущу в свою квартиру! Никого! Ни полицию, ни пожарных, ни скорую. Никого, кроме вас с подругой. Пожалуй, даже вашего мужа не пущу на всякий случай!
- Да! – радуюсь я такой решимости. – Но нет! Мужа можно! Мы с Сергеем помирились и действуем заодно! Но всех остальных – не надо пускать. Если что, просто извинимся потом, если кто обидится!
Дети с хозяйкой отправляются на экскурсию по квартире, увешанной шикарными вышивками Зои Ильиничны. Ее фетиш – кошки и самые разнообразные кошачьи, от львов до пантер в совершенно потрясающих воображение багетах – настоящее произведение искусства и ручного мастерства.
- Сейчас будем играть в лото! – провозглашает хозяйка.
Дети радостно орут, соглашаясь. Мы со Снежанкой бросаемся к машине.
Коттеджный поселок практически в часе езды от города, да еще пробки – пятница. Связи с домом родителей нет никакой. Телефон матери отключен. Телефон отца пропускает длинные гудки.
Снежанка в тихой истерике. Но держится из последних сил.
Дом ее родителей встречает нас тишиной и спокойствием. Журчит искусственный фонтанчик на искусственном пруду. Тихо работает автополив на просторных лужайках, засеянных идеально постриженной ярко-зеленой травой. Семь гномов – парковые скульптуры – приветливо улыбаясь, стоят друг за другом на семи ступеньках очень широкого главного крыльца. Помню, в студенческие годы я была от них в полном восторге. У Натальи Аркадьевны, мамы Снежанки, была милая привычка – в зависимости от дня недели, одевать на голову одного из гномов настоящий вязаный колпак. Ярко-красный.
- Я так в днях недели проще ориентируюсь, - смеялась она. – Посиди-ка дома домохозяйкой – с ума сойдешь, все дни в голове перепутаются!
В доме тоже тихо. Тишину нарушает только легкое гудение насоса в огромном аквариуме. Пожалуй, размером он может поспорить с аквариумом Перовых. Только в этом аквариуме живут не аквариумные рыбки, а зеркальные карпы, которых в жареном виде обожает Снежанкин отец. «У нас на завтрак карп, на обед – карп, на ужин… - два карпа!»
- Мама! Папа! – кричит Снежанка севшим от страха голосом.
Карпы, подплыв к стеклянной перегородке, открывают рот и будто дразнят кричащую Снежанку.
- Не паникуй! – говорю я. – Скорее всего, они уехали на скорой оба! Это самая логичная версия!
Мы обегаем практически весь дом. Никого. Я почти успокаиваюсь, склонившись к своей версии.
В родительской спальне Снежанка садится на кровать. У нее трясутся руки. Я плюхаюсь рядом. Успеваю написать сообщение Зое Ильиничне. Телефон отправить его не может.
Звоню Сергею – и (о чудо!) дозваниваюсь. Сергей ожидаемо сердится. Очень.
- Что значит поехали?! Я что вам обеим сказал?! Идиотки!
- Сережа! Это же родители Снежанки! Мы не могли не поехать! Твой телефон был недоступен! Вот посмотри! Так куча пропущенных от меня!
- А если это не они?! Если не родители вас там ждут?! – продолжает орать Сергей. – Выходите из дома и идите в машину! Выезжайте в город! Мы сейчас же двинемся вам навстречу!
- Ну, как это не они? – нервничаю я, обидевшись на мужа, но пропустив мимо ушей «идиоток». – Мы дурочки по-твоему?
- Мы полные дуры… - шепчет подруга. – Полные…
- Почему? – не понимаю я.
- Открой нашу переписку в телефоне! – просит Снежанка. – Открой! Что видишь?
- Ничего не вижу… - туплю я, глядя на экран.
- Открой свою переписку с мамой, папой, свекровью… с сыном, наконец! – торопится подруга.
- И что? – не понимаю я все равно.
- Найди хоть одно сообщение в нашей переписке, чтобы мы обращались друг к другу по имени! – волнуется Снежанка. – Ну… кроме поздравлений с какими-нибудь праздниками…
- Точно… - прозреваю я. – Точно…
- Ни в одном сообщении отец не называет меня по имени! – Снежанка открывает переписку. – Это же личный чат только на двоих. В именах нет никакой необходимости! Зачем называть меня Снежаной, если нас в чате только двое? И я никогда не пишу папе, что он папа! Потом… мой отец в сообщениях игнорирует большие буквы и знаки, абсолютно игнорирует. А в этом нет! Всё на месте!
- Но ведь сообщение отправлено с его телефона? – спрашиваю я. – Не с чужого номера.
- Да. С его, - соглашается задумавшаяся Снежанка. – Если только это не крутой хакер с нами переписывается… Поэтому…
- Поэтому этот кто-то как-то взял телефон у твоего отца, украл что ли? – рассуждаю я растерянно.
- Этому кому-то надо было, чтобы мы или только я приехали в этот дом, - дрожащим голосом говорит подруга. – Значит, мы что-то должны найти или кто-то сейчас придет…
Становится так жутко, что я сразу же соглашаюсь с оценкой наших умственных способностей моим мужем. Конечно, идиотки! В страхе хватаюсь одной рукой за живот, другой – за руку Снежанки.
- Вы еще в доме?! – снова звонит и снова орет на меня Сергей.
- Не кричи! – умоляю я. – Мы и так боимся!
- Я тебя отлуплю… - уже спокойнее говорит Сергей. – Быстро в машину и бегом оттуда!
Встаю с кровати и тяну за руку подругу. Она сопротивляется.
- Поезжай без меня! – лихорадочно блестя глазами, говорит она, не давая себя поднять. – Я остаюсь здесь!
- Идиотка! – повторяю я за Сергеем. – Я не умею водить!
Снежанка вскакивает.
- Сейчас же вызываем такси!
Она пытается позвонить. Снова нет телефонной связи.
- Подожди, сейчас по приложению вызову! – торопится она.
Но и приложение не работает.
- Я никуда без тебя не поеду! – возмущаюсь я. – Ты вообще чокнулась?!
- Я тебе не поеду! – угрожает Снежанка. – Я тебе не поеду! Поедешь, как миленькая!
В это мгновение по всему тихому дому раздается хлопающий звук, похожий на стук оконной створки.
- Это в Женькиной комнате! – быстро соображает Снежанка.
- Она же закрыта была, - вспоминаю я наш обход. – В скважину я смотрела – ничего не увидела.
- Сиди тут! – командует подруга и убегает из спальни родителей.
- Ага! Сейчас! – ругаюсь я, но на всякий случай громким шепотом, а не криком и осторожно иду за Снежанкой.
Комната Женьки на втором этаже, рядом с комнатой Снежанки. Все эти годы, после исчезновения сестры-близнеца, комната стояла закрытой на замок, но в ней регулярно прибиралась Наталья Аркадьевна.
Снежанка осторожно дергает дверь за ручку – и та открывается. Подруга так же осторожно, практически на цыпочках, заходит в комнату, издалека показав мне кулак и махнув на меня рукой. Я останавливаюсь вдалеке. Но через пару секунд раздается такой жалобный крик Снежанки, что я, забыв обо всем и всех, бросаюсь на этот крик.
Бог мой! Как это?! Что это?
Распахнутое окно. Створка чуть шевелится и легонько стучит – на улице ветрено. На Женькиной кровати аккуратно лежат… Снежанкины родители. На спинах. Со сложенными на груди руками. Как… Как… Словно…
- Мама! – Снежанка бросается к матери, хватает ее руки, трясет за плечи.
Переборов страх, я подхожу к кровати с другой стороны. Грудь Сергея Николаевича мерно поднимается и опускается. Наклоняюсь. Он спокойно дышит.
- Успокойся! – теперь командую я. – Посмотри! Прислушайся! Они просто спят!
Снежанка в буквальном смысле берет себя в руки – обхватывает себя за плечи. Ее трясет мелкой дрожью, словно она замерзла. Потом наклоняется к матери, прислушивается.
- Что они здесь делают? Почему спят? Кто их сюда положил?
- Думаю.. сами легли… - размышляю я. – Они у тебя не худенькие, высокие, вряд ли кто смог бы дотащить, да еще так аккуратно положить.
Звонок моего телефона, совпавший со звонком телефона Снежаны, раздается в то же мгновение, когда снова хлопает оконная створка. Мы испуганно вздрагиваем.
- Чертовщина! – бормочу я.
- Игнат отправил по адресу наряд полиции! – слышу я голос своего мужа в телефоне Снежаны. – Я так понял, вы еще там?
- Мама! – зовет меня Пашка. – Твоя дочь просится гулять во двор. Можно? Там такие качели, каких нет в нашем дворе. И еще жираф деревянный. Ей надо на его шею. Тетя Зоя говорит, что нельзя.
- Нельзя! – рявкаю я. - Ни в коем случае! Поклянись!
- Клясться про двор? – недоумевает сын. – Это не перебор?
- Перебор, - тут же соглашаюсь я. – Просто никуда не выходите, пожалуйста! Обещай!
- Хорошо-хорошо! – успокаивает меня Пашка. – Мы в квартире поиграем! Обещаю!
Далее время начинает бежать быстро. Очередное обращение Снежаны к матери достигает адресата. Руки и ноги Натальи Аркадьевны дергаются – и она открывает глаза.
- Мамочка! – Снежанка бросается на колени.
- Снежочек мой… - слабым голосом отвечает Наталья Аркадьевна и удивленно морщится. – Мы всё сделали так, как написала Женечка! Где же она?
Звук полицейской сирены. Тяжелый мужской вздох. Просыпается и Сергей Николаевич. И почти те же слова:
- Снежа! Где Женя?
Дверной звонок. Громкий оклик с улицы:
- Хозяева! Дома есть кто?!
Уф… Слава богу! Мы теперь не одни!
Я бросаюсь вниз, к входной двери, и открываю ее. На крыльце трое полицейских. Все с автоматами. Смотрю на автоматы с радостью, облегчением и даже благоговением. Вот бы мне такой… Я бы с ним не расставалась…
К воротам дома на большой скорости подъезжает Сергей. Он и Игнат буквально десантируются из автомобиля и бегут к дому.
Попадаю в руки мужа, он так крепко прижимает меня к себе, что я чувствую, как с сумасшедшей скоростью бьется его сердце, постепенно снижая темп.
- Где Снежанка и что здесь происходит? – с тревогой, отражающейся в родных сине-голубых глазах, спрашивает Сергей.
- Зачем вы вообще вышли из дома? – строго и недовольно спрашивает уже Игнат, показав свои документы полицейским.
- Вот сама ничего еще не поняла! – жалуюсь я всем мужчинам, скопившимся в большом количестве на крыльце, с особым чувством радости глядя на автоматы.
- Кто в дома? – спрашивает один из полицейских.
- Хозяева, - честно отвечаю я. – Но…
- Они живы? – пугающе спокойно интересуется Игнат.
- Да! – с облегчением выдыхаю я и с огромным удовольствием повторяю. – Живы!
Двое полицейских с автоматами остаются на улице. Один у центрального крыльца, второй идет к заднему крыльцу с другой стороны дома. Все остальные заходят внутрь.
Мы поднимаемся на второй этаж. Родители Снежанки уже не лежат, а сидят. Растерянные, расстроенные, даже раздавленные, я бы сказала.
- Я вызвала скорую, - сообщает Снежанка, взбудораженная, но счастливая.
Она бледна, кусает губы, но улыбается.
- С нами всё в порядке, - слабо спорит с дочерью Сергей Николаевич. – Мы всё сделали, как написала Женечка! Где же она? Мы же проснулись...
- Что вообще происходит? – строго спрашивает полицейский с папкой в звании капитана, звание, конечно, у капитана, не у папки.
- Дождемся скорую – и всё выясним, - предлагает Игнат.
- Что у нас в сухом остатке? – говорит Сергей, когда уже уезжает скорая, увозя Наталью Аркадьевну и Сергея Николаевича вместе со Снежанкой и, удовлетворившись объяснениями Игната, мне кажется, с огромным облегчением по поводу не понадобившегося вмешательства, уезжает полиция.
- Надо проверить все окна, - говорю я мужчинам. – Закрыть дом и ехать за детьми, а с ними домой. Там и поговорим.
- Нет, - Сергей практически силком усаживает меня за кухонный стол и включает чайник. – Сначала все успокоимся, а то у меня руки трясутся… Дети с Зоей Ильиничной. Я только что им звонил. Героическая старушка обещала отстреливаться, даже если под ее дверь приедут из мэрии с премией.
- Разрешите доложить? – иронизирует Игнат, благодарно кивая Сергею за кипяток и доливая заварку в чашку. – Коротко и понятно.
Мы с Сергеем садимся рядом в обнимку и внимательно слушаем капитана Марковича Игната Карловича.
- Получается так… Родителям Снежаны подбросили на крыльцо письмо.
- Да, - подтверждаю я. – Под колпачок Четверга.
Невольно смеюсь, встретившись с пораженным взглядом мужа.
- Четверг – четвертый гном на крыльце, - улыбаясь, объясняю я. – Рано утром Наталья Аркадьевна сняла с него красный вязаный колпачок, чтобы одеть на пятого – на Пятницу! Из-под колпачка выпало письмо. Вот оно. У меня.
Я достаю из кармана брюк плотный лист бумаги, на котором написано: «Мама! Папа! Это я, ваша Женька! Я жива. Со мной сейчас всё в полном порядке. Но опасность всё-таки существует. Поэтому сделайте, как я прошу, в точности. Никому и ни при каких обстоятельствах не говорите обо мне».
Далее пронумерованными пунктами шла инструкция, что именно нужно родителям сделать.
Первое – забрать из беседки пакет с чаем.
Второе – крепко заварить его.
Третье – выпить без сахара.
Четвертое – сразу пойти в комнату Женьки, лечь рядом на ее кровать, лечь на спину, сложить руки на груди и спокойно заснуть.
А проснутся - тут уже и сама Женька объявится!
- И они это сделали? – поражается Сергей. – Беспрекословно? А если бы это была отрава? Яд?
- Это, скорее всего, было сильное снотворное, - говорит Игнат. – Врач скорой предположил.
- Зачем? – не понимает Сергей.
- Это хороший вопрос, - кивает Игнат. – Уверен, чтобы Снежана застала своих родителей спящими в этих позах и приняла их за… мертвых.
- Это такая шутка? – недоумеваю я.
- Это психологическое давление, - соглашается он. – И да. Очень жестокое.
- Это всё-таки Женька? – спрашиваю я. – Точно она?
- Мы с Сергеем почти уверены, - подтверждает Игнат. – Просто больше некому. Это стало понятно после истории с Нюшей и розовой кофточкой. Несмотря на то, что Нюше всего пять лет, она не могла перепутать Снежану с кем-то еще… Кроме сестры-близнеца.
- Да, - Сергей абсолютно серьезен. – Даже если бы мы не верили Снежанке так, как мы ей верим, и у нее не было бы железобетонного алиби, предположить, что это Снежана было бы странно.
- Ваша Нюша была уверена, что это Снежана, значит, это Женька, - уверяет меня Игнат.
- Почему мы? Я? – забрасываю я мужчин вопросами. – Для чего?
- Почему – вы, наверное, с подругой уже обсудили? – хмурится Игнат. – А вот для чего… Узнаем, когда во всем разберемся…
- Самое простое объяснение, которое приходит мне в голову, - осторожно размышляю я, - это извращенная месть за то, что я единственная подруга Снежанки. Раз Женька ненавидела… ненавидит собственную сестру-близнеца, то, получается, ненавидит всех, кого та любит, кто ей дорог… Теперь надо понять, почему ей помогает Алексей…
- За деньги или по любви, - быстро отвечает Игнат. – Других причин я не вижу. Ему тебе мстить вряд ли есть за что…
- Тогда Сергею? – предполагаю я.
- Черт его знает! – устало восклицает Сергей.
- Вы встретились с Алексеем? – вспоминаю я важное. – И что он говорит?
- Нет, - отрицательно мотает головой Сергей. – Он не вышел на разговор с Натальей.
- Где-то прячется, - добавляет Игнат. – Трубку больше не взял. На сообщения Наташе не отвечает.
- Тупик… - констатирую я. – Полный тупик.
- Надо ждать его… ее… их… действий, - соглашается со мной Игнат. - Пока что-то еще не случилось.
- Ну… вот… случилось… - развожу я руками.
- Главное, все живы и почти здоровы, если это всё-таки снотворное! – бодро завершает разговор Сергей. – Но ты… мать многодетная… сегодня в углу будешь стоять!
- Ага! – счастливо улыбаюсь я, прижимаясь к мужу. – На горохе…зеленом и консервированном...
Пока мы возвращаемся домой, Снежанка звонит мне дважды. Первый раз, чтобы спросить, всё ли в порядке. Второй раз, чтобы рассказать, что ее родителям промыли желудки и что, согласно экспресс-анализу, они выпили сильное снотворное, не опасное для жизни и здоровья. Единственное – большая доза приводит к сонливости в течение одних-двух суток.
- Нам теперь за всех родителей волноваться? – заново пугаюсь я.
Страшно за всех. И за своих, и за Сережиных. Даже за Виталину Георгиевну. Хотя… Именно с ней я желаю этим «им» встретиться в честном бою. Нет таких тварей, которые справятся с бабой Витой.
- Твои родители? – с беспокойством спрашиваю я мужа.
- Маме нельзя ничего знать категорически, - грустно смеется Сергей. – А папе я сказал ровно столько, чтобы он убедил маму улететь в Питер на неделю. Они уже час, как там.
- На неделю? – искренне удивляюсь я. – Не меньше, не больше? Почему на неделю? А мои?
- Неделя мне показалась самым адекватным отрезком времени. Даже если разберемся быстрее, то успеем от всего этого отдохнуть. Галину Артемовну я осторожно предупредил, без подробностей, - рассказывает Сергей. – Всё свалил на своих мифических конкурентов. Просил без надобности никуда не ходить и не ездить. Двери не открывать.
- Испугалась? – пугаюсь я.
Сергей смеется:
- Она испугалась того, что информация дойдет до твоего папы и тот достанет наградное оружие.
- Вот первый раз не смешно! – парирую я и вдруг вспоминаю. - Ой! Еще Маря с Петенькой! Они же тоже в опасности!
- Петр всё понимает, - успокаивает меня Сергей. – Мы подробно с ним всё обговорили в день, вернее, в вечер исчезновения Нюши. Я ему дал не весь расклад. Про Снежанку и ее сестру говорить не стал. Из-за негативного отношения Мари к твоей подруге. Чтобы Марианна не лезла сама всё «порешать». Он ответил, что безопасность свою и Марианны берет на себя. Обещал обратиться, если понадобится помощь. Кстати, взял на себя снабжение ваших родителей свежими продуктами. Сам. Без курьеров.
С облегчением выдыхаю. Ладно, хотя бы это с плеч…
- Я помогу Снежане с охраной ее родителей, - подключается к разговору Игнат, сидящий на переднем сиденье. – В этот дом они уже не вернутся. Пока. В городскую квартиру Снежаны тоже.
- Снежана и Светка будут жить у нас, - твердо говорит Сергей. – А ее родителей при помощи Марианны переместим в частную клинику на оздоровительные процедуры.
Снежанку ближе в девяти часам вечера привозит Игнат.
- Я ехала в кузове полицейского уазика! – распахнув глаза, хвастается детям Снежанка. – Там окно с решеткой!
Дети несказанно завидуют.
- Я тоже хочу! – просит Игната Пашка.
- И я хочу! – просит Игната Светка.
- Вот и отправляйтесь за решетку! – заявляет довольная Нюша. – А мама мне родит еще одного братика! Адекватного!
Нюшка активно пользуется Пашкиным словарем.
Узнав, что Светка и Снежанка теперь не просто гостят, а практически живут у нас, Пашка со Светкой кричат «Ура!». Нюша негостеприимно фыркает «Конечно! Всё мое мороженое сожрут!»
- Нюша! – сердится Сергей.
- Ох… - дочь закатывает красивые глаза. – Извините…
Поздний вечер. Дети наелись, наигрались, нассорились. Паша уже отсидел час наказания под замком в своей комнате и заплатил штраф Фросе-копилке за то, что закрыл Нюшку в туалете без света. А Нюша отдала Фросе в два раза больше, поскольку громко познакомила всех нас со своим новым активным словарным запасом, вываленным на брата оптом. Даже дерзкая на язык Снежана была совершенно поражена. Да… Не зря ходим в детский сад!
- У меня завтра встреча с очень нужным мне инвестором, - говорит Сергей за вечерним, почти ночным чаем, когда дети уже уложены и даже заснули. – Днем. Это часа на три с дорогой. Игнат на суточном дежурстве. Поэтому, девочки, вы сидите с детьми дома и носа никуда не высовываете. Холодильник забит. Никаких решений без меня не принимаете. Никуда ни к кому не едете.
Утром не только дети, но и мы со Снежанкой спим до полудня.
«Уехал в половине двенадцатого. Буду не раньше трех. Не скучайте. Целую всех вместе и каждого по отдельности» - записка от Сергея лежит на кухонном столе.
- Реально двенадцать? – столкнувшись со мной в дверях туалетной комнаты, спрашивает широко зевающая подруга. – Ничего себе!
- Это недосып многих дней, - отвечаю я, подхватив эстафету зевания до хруста в нижней челюсти. – Мне даже прохладный душ мало помог!
- Хорошо, что у вас квартира большая, - за чашкой кофе говорит Снежанка. – Пять комнат – это очень удобно!
- Хотелось бы семь, как у Булгакова в «Собачьем сердце»! – смеюсь я. – Не хватает комнаты, чтобы резать кроликов.
В нашей квартире, которую мы с Сергеем получили в наследство от его бабушки и дедушки Донских, действительно пять комнат, огромная кухня, приличный гардероб и две ванные комнаты. Когда-то дед Сергея сделал из двух квартир на одном этаже одну квартиру именно в надежде на многочисленных правнуков от внука. И, когда родилась Анна Сергеевна, мы эту квартиру получили. Я особенно рада была, что прабабушка и прадедушка успели ее увидеть и полюбить. Они тихо и без долгих болезней ушли один за другим, разницей в две недели, когда Нюшке исполнился годик.
- Да уж… - пробормотала свекровь на оглашении завещания. – На свадьбу дом Донских, по завещанию квартиру Донских… Как будто мы, Валя, с тобой не Донские вовсе!
- Витуся! – свекор поцеловал руку жены. – У тебя есть две своих. Нам двоим третья зачем? А ребят четверо. Дай бог, еще больше будет!
- Комната личная каждому ребенку, наша спальня, наш общий кабинет с Сергеем и гостиная - еле умещаемся, - серьезно заявляю я подруге.
- Да… - мечтательно говорит она. – Размах! Я пока могу себе позволить только двухкомнатную.
- Сама же от родителей помощь не берешь, - напоминаю я. – Сколько раз они тебя в свой дом приглашали?
- Приглашали, - кивает подруга. – Только они этот дом превратили в дом ожидания, в вокзал для встречающих. В который вот-вот приедет их пропавшая любимая дочь.
- Будь справедлива, Снежа! – ласково возражаю я. – Ты тоже любима!
- О! – грустно смеется Снежанка. – Это разговор на полжизни и с бутылкой чего-то очень крепкого, не менее сорока градусов! Знаешь, какое эмоциональное ощущение я пронесла через эти годы? Мои родители будто доказать пытались Женьке, что ее они любят чуть ли не больше, чем меня. А ей надо было, чтобы они вообще меня не любили!
- Потерпи, - тепло реагирую я на ее признание. – Рожу, выкормлю – и напьемся!
- Дождешься тебя! – фыркает подруга. – Вообще трезвенником станешь! Давай будем думать, чем детей занять. Количество комнат – не гарантия детской занятости.
- Ну, почему? – смеюсь я, стараясь отвлечь подругу от грустных мыслей и страшных ожиданий. – Запрем их по комнатам, выдадим по чашке воды и куску хлеба, а сами сериал сядем смотреть.
- Где ж ты была с такой шикарной идеей раньше? – причитает Снежанка. – А мы то в театр, то лепим-рисуем, то конструируем, то поем, то стряпаем…
Да… Не было бы Нюши, мы бы старших детей только на кухне видели, таскающими печенье и колбасу. Компьютер – наше всё.
После завтрака Снежанка дозванивается до больницы, в которой лежат ее родители. Лечащий врач сообщает, что всё в порядке. Все живы и почти здоровы.
- Слабые, - рассказывает Снежанка с подозрительно мокрыми глазами. - Спят всё время под капельницами. Вот зачем с ними так?
- И с тобой! – напоминаю я. – И с тобой так зачем? Устроить такую… такую инсталляцию… чтобы тебя напугать… Жуть просто… Монстр какой-то…
- А тебя со всех сторон обложить? – напоминает Снежана. – Почему тебе-то мстить?
- Потому что ты меня и всех моих любишь, - серьезно отвечаю я. – Потому что тебе так еще больнее, наверное… Если, конечно, мы не ошибаемся, и все эти чудовищно странные и страшные события связаны между собой одним исполнителем.
- Жуть… - повторяет за мной главное слово подруга.
Через час мне звонит Марианна. Заметно взволнованная, но по-прежнему собранная и деловая.
- Всё в порядке, Каролина? Дети? Сергей? Ты?
Да… У моей сестры свой топ переживаний. Порядок вопросов очень интересен.
- Всё нормально, - глубоко вздохнув, ощущая накопившуюся усталость, отвечаю я сестре.
- Я не совсем поняла, что случилось с родителями Снежаны и почему наши родители под домашним арестом? Что за поездка без предупреждения у Сережиных родителей? Мне Виталина Георгиевна кое-что обещала на этой неделе… - недоумевает она. – Петенька что-то пытался объяснить, но, видимо, и сам не всё понял. Жду информацию от тебя!
Так и представляю себе свою старшую сестру в эту минуту: она сидит в конференц-зале, перед ней с десяток телефонов и длинный стол для переговоров, мы все, включая детей, сидим за этим столом и по очереди докладываем Марианне о состоянии дел. Она внимательно выслушивает каждого и каждому делает язвительные замечания. Не то сказал, не так понял, не туда пошел…
Серые глаза Снежанки становятся огромными: мол, не верь, не рассказывай подробности, не доверяй! Я категорически не согласна с ее подозрениями насчет моей сестры, но посвящать в подробности происходящего Марианну не стоит. Потому что придется начинать с той ночи в старом семейном доме Донских… А это тайна на троих. Ну… и еще сценаристов, режиссеров и актеров наших врагов.
- Не под домашним арестом, - возражаю я. – Вовсе нет. Просто в нашей жизни, вернее, в бизнесе Сергея есть проблемы, и тот, кто эти проблемы устраивает, действует непорядочно и нагло. Могут начать названивать нашим родителям и угрожать. А Снежанкины родители вообще ни при чем. Оказалось, они открыли банку грибов сомнительного качества. Вот и всё.
- Понятно… - отвечает сестра. – Хотя… вообще ничего не понятно!
- Скажи, - вдруг осеняет меня. – А у тебя на работе, в бизнесе Петеньки есть какие-то внезапные проблемы?
- У нас? – удивленно спрашивает она. – Нет. Всё в полном порядке, как и всегда. Я веду честную, размеренную жизнь. И мужа выбрала себе соответствующего! У нас не бывает таких… таких происшествий, как у тебя. Уверена, у Донских до тебя тоже всё шло гладко и спокойно!
Марианна села на любимого конька. Ее порядочность и моя… беспорядочность. Ее честность и моя ложь. Ее размеренность и мой хаос. Значит, действительно у нее всё в полном порядке, можно не сомневаться.
- Вот ведь стерва! – искренне восклицает Снежанка. – Никогда ей не верила! Вот увидишь, половина твоих неприятностей от нее, а не от Женьки!
- Нет! – снова твердо говорю я и повторяю. – Нет! Это не может быть она. Потому что просто не может быть.
Тут же раздается еще один звонок. Опять от Марианны. Но это Петенька.
- Каролина, добрый день! – мягкий голос мужа сестры мне всегда приятен. – А где Марианна?
- В каком смысле где? – не понимаю я. – Ты же мне сейчас по ее телефону звонишь!
- Да. Он лежал на кушетке в прихожей, - в тоне зятя появляется беспокойство. – Но Марианночки в квартире нет… Я был на кухне, варил нам кофе…
- Я не знаю… - теряюсь я. – Даже представить себе не могу!
Минут пять мы со Снежанкой находимся в полной растерянности.
- Куда-то вышла, - не волнуйся, - уговаривает меня Снежана. – Не могли же ее выкрасть из ее же квартиры, в которой сейчас ее муж! Ну, сама подумай!
- Телефон? – возражаю я. – Маря никогда и ничего не забывает. От слова «совсем».
- Ну… - Снежанка гладит меня по плечу. – Всё бывает в первый раз…
Еще минут пять проходит в ожидании.
- Каролина! – в голосе Петеньки уже подобие паники. – Марианны нет ни в квартире, ни во дворе!
- Петр! – строго, учительским голосом говорю я. – Возьми себя в руки! Она просто вышла в магазин, другого варианта нет! Да, забыла телефон. Да, никогда не забывает. Это от волнения, от того, что она волнуется на мою семью. В общем-то прошло минут десять… Спокойно ждем!
Ждем мы, конечно, не спокойно. Пишу сообщение Сергею. Он пока не отвечает. Снежанка пишет Игнату. От него есть ответ – «Понял. Ничего не предпринимайте».
Проходит еще минут сорок. Марианна не возвращается. Я начинаю нервничать по-настоящему.
- Каролина! – в голосе Петеньки растерянность и облегчение. – На телефон Марианны пришло сообщение. От Геннадия Юрьевича. Зачитываю: «Петенька! Я забыла дома телефон. Геннадий Юрьевич любезно предложил мне помощь. Я в загородном доме Донских. У меня новая информация от Алексея. Это настоящий ужас! Жду тебя здесь! Срочно!»
- Так позвони нашему соседу! – облегченно радуюсь я. – И поговори с Марей!
- Пробовал, - в голосе Петеньки еще большая растерянность, чем раньше. – Никто не отвечает. Длинные гудки. Уже раз пять набирал! Надо ехать! Я с тобой! Вернее, я тебя отвезу!
- Надо сообщить Сергею! – настаиваю я.
- Конечно! – обиженно говорит зять. – Я ему написал уже. Он пока не просмотрел.
- Понятно… - я не знаю, на что мне решиться.
- Едем! – торопит Снежанка. – Я с тобой!
- Нет! – категорически протестую я. – Дети!
- Закроются, - спорит Снежанка. – Никому не откроют, кроме Сергея или Игната.
- Снежа! – останавливаю суетящуюся подругу. – Еще раз – нет! Это просто дети – их легче и проще обмануть, чем взрослых. Мы не можем так рисковать! Опомнись!
- Тогда пусть приезжает сюда сама и рассказывает свой ужас! – спорит Снежанка. – Я тебя без себя не отпущу! Тем более к ней!
- Она-моя-сестра, - четко и размеренно произношу я. – Ты остаешься – мы с Петром едем. Не волнуйся, он всё-таки мужчина!
- Ваш Петенька?! – горько смеется Снежанка. – Он мельче Льва Львовича! Его Пашка уже перерос!
- Ну, у Пашки родители высокие, - парирую я. – Хватит митинговать! Ты с детьми!
Ярко-красная мазда-седан Петеньки несется за город на огромной скорости.
- Ты штук десять штрафов словил! – констатирую я, но не прошу ехать медленнее.
Загородный дом открыт. Я забегаю и мечусь по дому.
- Маря! Маря! – кричу я, волнуясь. – Где ты?
- Марианна! – присоединяется ко мне Петенька, бледный и нервный.
На первом этаже пусто. Бегу на второй этаж. Никого. Испуганная и злая, я спускаюсь обратно на первый этаж. Сажусь на огромный диван на веранде, которую Донские называют холлом. Полчаса сижу без движения, тупо глядя на фотографические портреты самых разных Донских. Они огромные, одного размера, откорректированы художником, в одинаковых бронзовых рамках.
Вот дед Сергея – Сергей Донской с женой и маленьким годовалым Валентином, моим будущим свекром.
Вот бабушка Аделия – высокая, сухая старуха в строгом черном платье с ниткой перламутрового жемчуга.
Вот Виталина Георгиевна, Сергей Валентинович и пятилетний Сережа, мой муж. Да… Генетика – страшная наука… Это как будто не Сережа вовсе, а Нюшка, переодетая в костюм мальчика: черные бархатные штанишки, белая рубашка с жабо, красный жилет.
Вот моя нелюбимая фотография, она же любимая у мужа: Сергей с Марианной и я на заднем плане, несчастная, кривляющаяся.
Вот подряд три свадебных: Аделия со своим Сергеем, Виталина с Валентином и я со своим Сергеем. Роскошнее всех, конечно, Аделия. Платье – обзавидуешься: расшитый золотой вышивкой серебряный лиф, прямая белая юбка, на голове диадема. Невеста Виталина стройна, бодра, надменна: она в пышном белом платье с многочисленными юбками, в такой же многослойной фате с белыми живыми розами, украшающими ободок. Каролина Уварова, она же Каролина Донская, она же я: в длинном платье в стиле бохо (свекровь была в шоке, назвала наряд «ночнушкой»), сандалиях, представляющих из себя пару серебряных полосок (в шоке был мой папа – ржал), с распущенными волосами (настоял Сергей), гладко зачесанными на голове и украшенными заколками с камнями бабушки Аделии.
- Каролина! – мне навстречу от входной двери бросается Снежанка.
- Зачем?! – психую я. – Зачем ты здесь? А дети?
- Они с Игнатом, - успокаивает она меня, но близко не подходит. – Ну что? Что рассказывает Марианна?
- Ее здесь нет, - расстроенно сообщаю я. – Дом пустой…
- Как так? – недоумевает подруга. – Это опять чьи-то происки? Это ее происки!
- Не думаю… - размышляю я.
Отчетливо начинает болеть голова. Слегка тянет живот. Снежана не садится рядом со мной, а встает поодаль и тоже начинает рассматривать фотографии. Делает это как-то странно. Как будто никогда их не видела.
- Давно я их не разглядывала, - низким и хриплым голосом говорит она.
Боль в животе пытается оформиться из тянущей в острую. Кладу руки на живот и начинаю себя гладить, мысленно уговаривая его-ее ничего не бояться.
Снежанка резко оборачивается ко мне и смотрит на мой живот. Взгляд серых глаз почему-то мне неприятен. Я съеживаюсь на диване и рукой подтаскиваю к себе клетчатый плед, лежащий рядом.
- А где Петенька? – вспоминаю я и кричу на весь дом. – Петя!
Снежанка наклоняет голову и начинает смотреть то на меня, то на мое свадебное фото. Туда-сюда… Туда-сюда…
Виски ломит от боли. Догадка, узнавание, вернее, неузнавание стучит по вискам долотом.
- Пе-е-т-я-я! – кричу я еще раз, испуганно и так тонко, словно озвучиваю мультипликационного героя, попавшего в западню.
- Не слышит? – ухмыляется Снежанка. – Странно…
- Ты успела переодеться? – шепотом спрашиваю я. – И даже накраситься?
Снежанка выпячивает губы утенком и тихо смеется.
- Уже догадалась? – после долгой паузы спрашивает она деловым тоном.
- Догадалась… - отвечаю я. – Сразу и догадалась…
- Хорошо, молодец! – хвалит меня она. – Быстрее разберемся. С нашим общим...
- А что у нас общего? – удивляюсь я.
- Ну…как… - она медленно говорит, медленно движется в сторону дивана. – Очень даже много общего. Дети, муж, подруга…
Головная боль проходит, как по щелчку. Боль в животе тоже тает.
- Это мои дети, муж и подруга, - нарочито вежливо возражаю я и специально добавляю. – Заведи своих.
- Зачем же столько хлопот! – скалясь, смеется она, и я отчетливо вижу чужие зубы, чужие губы и чужую улыбку. – Когда есть готовые полным набором?
- Всегда надо чужое? – уверенно констатирую я. – Не выйдет.
- Выйдет, – она переходит на шепот, неприятный, шипящий. – Всегда выходило и сейчас выйдет.
- Никогда не выходило и сейчас не получится! – глупо, но храбро возражаю я, прикидывая, успею ли, откинув плед и толкнув ее, добежать до входной двери.
- Не-а… - густо, противно тянет она. – Не успеешь!
Она ниже меня. Немного ниже. Но явно спортивнее. Но я не одна. Я с ребенком. И мне надо выбраться из этой ситуации. Вдвоем. Прости, Петр, не знаю, что с тобой и где ты, но мы пока вдвоем…
Она подходит совсем близко, наклоняется ко мне и вглядывается в мое лицо. Я смотрю на нее так же внимательно. Другая… Чужая… Не Снежанка.
- Как это? – с придыханием спрашиваю я. – Как это жить завистью и местью? Жить не своей жизнью, а чужой? Хотеть не свое, а чужое?
Серые глаза сужаются и вспыхивают ненавистью и яростью.
- Моё! – выдыхает она.
Я вижу работу ума, которая отражается на ее сморщившемся лице. Она явно решает, как и по чему меня ударить. Я принимаю такое же решение раньше. Выбрасываю из-под одеяла правую ногу и изо всех сил бью ею по животу… Женьку, сестру Снежанки.
Она сгибается пополам, обнимает свой живот. Лицо ее краснеет.
Я бегу к входным дверям. Они закрыты. Замираю от удивления. Я их не закрывала. Наверное, Петенька… Но я ему связку ключей не передавала. Куда я их дела? Вроде бы бросила на тумбу возле двери. Поворачиваюсь направо – и с размаху падаю на колени. Кто-то бьет меня под колени сзади.
- Ах, ты, сука! – шипит она мне на ухо, одной рукой обхватывая мою шею, другой быстро намотав мою косу на свою правую руку.
Женька валит меня на спину и тащит за косу по полу. Это очень больно. Пытаюсь вырваться, помогая себе руками и ногами. Не получается.
- Мы не об этом договаривались! – мужской шепот рядом с нами.
- Мы вообще не договаривались! – пыхтя и продолжая тащить меня, рычит Женька.
- Осторожно! Так нельзя! Я же объяснил тебе наш план! – мужчина говорит приглушенно, я его не вижу, я не понимаю, кто это. Алексей?
- У меня свой план! – дотащив меня до дивана и заставив на него сесть, огрызается она. - Не лезь! Когда она приедет?
Женька явно имеет в виду Снежанку. Но мужчина не отвечает, только тяжело дышит, переходя за мою спину. Я по-прежнему его не вижу.
- Пусти, гадина! – кричу я, но стоящая за моей спиной Женька крепко держит меня за шею и за косу.
Ну что, папа? Принесла мне счастье твоя коса? Принесла. Согласна. А сейчас с ее помощью судьба у меня всё забирает…
- Сейчас…сейчас… - приговаривает Женька. – Сейчас ты ее подержишь, а я просто сделаю то же самое, что только что сделала она.
Поняв, что обезумевшая Женька сейчас пнет меня по животу, пока сообщник будет меня держать, я начинаю сопротивляться отчаянно. Откуда-то берутся дополнительные силы, кратно превышающие уже потраченные до этого мгновения.
- Нет! – кричу я. – Нет! Убью тебя! Всех вас убью!
Мне удается на пару секунд ослабить хватку ее левой руки, и я с наслаждением смыкаю челюсти на ее запястье. Она отпускает и косу, и шею. Утробно стонет и бьет меня по голове правой рукой. Но я не разжимаю челюсти, а только крепче их сжимаю.
Дальше всё как в тумане... Мое рычание. Ее нечеловеческий крик. Крик невыносимой боли. Ругательство, вырвавшееся у мужчины. Дверной звонок. Стуки в дверь. Удары в дверь, вырывающие ее из петель. Крики мужчин. Их много. Сергей. Игнат. Полицейские.
- Каро… Девочка моя… Разожми… Разожми…
Но я не могу. Я не должна. Иначе она меня ударит и убьет его… ее… меня… Я не позволю этому случиться… Я не буду делать выбор. Я спасу всех... И я еще сильнее сжимаю челюсти. Рот полон крови. Она отвратительна на вкус и запах… Но я потерплю…
Меня давно никто не бьет по голове. Вокруг дивана люди… Их много… Все они для меня одинаковые… Высокие и черные… Я не слышу ни криков, ни стонов Женьки. Тишина. Только мое дыхание. И вкус, и запах крови.
- Она потеряла сознание от боли, - слышу я голос Игната. – Каролина, отпусти ее!
- Не трогайте! – предостерегающий окрик Сергея и короткий приказ. – Ложка! Вилка! Нож! Что-то дайте!
Скрежет зубов. Неприятный звук. Всегда не нравился. Мои уставшие челюсти насильственно разжимают, и они получают долгожданный отдых.
Крепкие мужские руки сначала прижимают меня к себе, потом подхватывают под колени и поднимают на руки. Несут далеко-далеко.
Позывы рвоты становятся невыносимыми. Вкус и запах крови возвращает головную боль. Только теперь почему-то болят не виски, а затылок.
- Вот так… вот так… - голос Сергея успокаивает и убаюкивает. – Вот так… моя храбрая… моя глупая… моя любимая девочка…
Сергей заносит меня в нашу душевую комнату, ставит на ноги в кабинке. Без опоры его рук я тут же сползаю спиной по стене и сажусь, с наслаждением вытягивая ноги.
- Надо раздеться… - ласково уговаривает меня муж.
- Воды… Кровь… Противно… - всё, что я могу сказать.
Сергей включает душ, и я подставляю под его теплые струи лицо, умываясь, полоща рот и горло.
- Надо раздеться… - Сергей настойчив.
Мокрая одежда на полу. Он поднял меня и поставил на ноги. Теплая вода оживляет и утешает. Я глажу свой живот, плачу и благодарю ребенка, мужа, бога за наше спасение.
Когда Сергей, завернув меня в свой махровый халат, относит меня в спальню и кладет на постель, я осторожно спрашиваю:
- А где все?
- Ну… - неопределенно отвечает муж. – Кто где… Дети у Зои Ильиничны. Мои родители в Питере. Твои - дома. У твоего папы новая, очень молодая и очень модная болезнь.
- А Маря с Петенькой?! – вспоминаю я, пытаясь встать с постели.
- Марианна у себя дома, - медленно отвечает Сергей. – Она из него и не выходила. Петр…
- А Алексей? - не дослушав, перебиваю я. – Вы его поймали! Он ей помогал! У них общий план!
- Алексей… еще вчера улетел в Лондон, - голубые глаза Сергея смотрят на меня сочувственно. – Его здесь не было.
- У нее был сообщник! – я резко сажусь на кровати – это отдается такой же резкой болью в затылке.
- Тихо-тихо… - муж аккуратно и медленно укладывает меня обратно. – Нельзя так резко. Она тебя по голове била.
- Она только пару раз успела… правой рукой… кулаком… - объясняю я. – Гораздо больнее у основания косы, за которую она тянула. Кожа прямо горит... А как же мужчина?
- Всё просто, - вздыхает Сергей, и по его вздоху я понимаю: всё очень непросто. – Это был… Петенька.