Глава 7. Дырка от бублика, или польза настойчивости
…И создал Бог женщину…
И нет покоя ни мужчинам, ни Богу…
Вселенская мудрость
Главное - настойчивость,
остальное - вопрос времени.
Ричард Бах
Остаток дня изучаю карту местности. Просматриваю сайт рыбацкого кооператива «Золотая рыбка». Но он кажется старым, обновления были больше трех лет назад. Становится понятно, как туда добраться. Но совершенно не понятно, что делать, когда доберусь. Еще Сергей капитану Марковичу по телефону сказал про какие-то острова. Какие? Откуда эти самые острова? Я про них никогда не слышала.
В шесть часов вечера сон расплющивает меня на кровати, раздавливает в лепешку, погружая в тяжелое, пустое небытие. Ничего не снится. Просыпаюсь в той же позе, что и заснула. За окном ночь. На часах три часа. Смутное беспокойство царапает душу тонкими кошачьими когтями. Кошачьими!
- Маря! – прокашлявшись, зову я.
Научить ответственности сына я хотела! Сама даже не вспомнила о том, что у меня, благодаря капитану, есть домашнее животное. Тащусь на кухню. Маря спит в лежащей на боку корзинке, видимо, только ее признает родным домом. Стараясь не шуметь, пью холодную воду и возвращаюсь в постель.
Теперь уже бессонница издевается надо мной до шести утра. Вопросы жалят то комариными укусами, то буквально рвут подкорку зубами бультерьера.
- Что происходит? Почему Сергей не встречается со мной и не разговаривает? Не задает вопросы? Пятнадцать лет мы муж и жена. Неужели я недостойна даже упреков, вопросов, ревности и мордобоя?
Тонкое мяуканье Мари вынуждает меня снова забрать ее в постель.
- Почему Сергей не требует от меня ответов и ответственности? – строго спрашиваю я котенка.
Уставившись на меня томным голубым взглядом, Маря откровенно зевает.
- Почему сразу поверил? – возмущаюсь я, но вяло.
Снежанка сразу бы добила меня вопросом, который я вкладываю в уста (у котят уста?) котенка.
- А ты, Каролина, обнаружив мужа Сергея в постели с обнаженной женщиной, вела бы разъяснительные переговоры с виновной стороной? – якобы спрашивает меня Маря Снежанкиным голосом.
Я живо представляю себе, как разбиваю фамильное зеркало Донских, но не кулаком, как Сергей, а об голову мужа и любовницы.
- Вот в детективах главного ни в чем не повинного героя или героиню обычно застают с ножом или пистолетом над окровавленным трупом, а он оказывается ни при чем. Подстава! – горячусь я.
Маря трясет головой и возражает:
- Ты бы поверила в подставу? Встань на место Сергея. Ему не поддельное видео показали, не фотошопное изображение, не сплетню передали! Он сам тебя видел! Сам! Своими глазами! Тебя и Алексея. Голыми. В его постели. В такой ситуации мало возможностей для полета фантазии. И все с пометкой восемнадцать плюс!
- Ты его оправдываешь? – обиженно поражаюсь я.
- Я тебя оправдываю, а его понимаю, - зевает Маря, устраиваясь удобнее и засыпая.
Ворочаюсь еще час - и, наконец, приходит сон..
- Каролина Владимировна! – бодрый голос директора лицея в телефоне заставляет проснуться. – Надеюсь, я вас не разбудил?
- Что вы! Конечно, нет! – блею я, посмотрев на часы.
День безнадежно испорчен. Девять утра. Лето. Отпуск. С чего бы мне еще спать?
- Прекрасно! – в радостном тоне Ватмана появляется заметное облегчение. – А то я переживал!
- Я слушаю вас, Леонид Аркадьевич! – выдавливаю я из себя устало и хрипло. – Что-то случилось?
- Мне нужен ваш положительный ответ, Каролина Владимировна! – теперь в его интонации появляются просящие нотки.
- Ответ? – не понимаю я спросонья. – А какой был вопрос?
- Я про договор на дополнительные платные образовательные услуги, - вкрадчиво напоминает директор. – Степан Перов. Вы подумали?
- Подумала, - бурчу я и откровенно признаюсь. – Пожалуйста, не заставляйте меня! Его отец меня уволить хотел, помните?
- Помню, - успокаивающе отвечает Леонид Аркадьевич. – Но ваш работодатель я, а не он. Он не может вас уволить, несмотря на должность в попечительском совете. Не его функционал, и никаких законных оснований для этого просто нет!
- Будут! – убежденно говорю я. – Сразу и будут! В первый же день! Как вы не понимаете? Это же его способ справиться со мной! Мы заключим договор, я ничему Степана не научу – и всё! Жалоба на непрофессионализм, некачественную услугу, угроза поверки – моё увольнение!
- Глупости! – по-стариковски ворчит директор. – Вы прекрасный учитель! За что на вас жаловаться?
- Степан необучаем. Степан никогда ничего не читает. Степан за весь прошлый учебный год выполнил от силы парочку домашних заданий, да так, что лучше бы и не делал вовсе! – просыпаюсь я окончательно. – Лучше я сразу уволюсь и за лето найду себе новое место.
- И снова глупости! – мягко возражает Леонид Аркадьевич. – Давайте так! Вы начнете, а там посмотрим!
- У меня дети! – продолжаю я выдвигать аргументы. – У меня каждый день отпуска расписан по минутам!
- Всего по часу в день, Каролина Владимировна! – почти сюсюкает со мной директор.
- По часу в день?! – мой вопль наверняка будит всех соседей и заставляет Ватмана охнуть от неожиданности. – Почему? Вчера в проекте договора было два раза в неделю!
- Георгий Алексеевич подумал и пришел к выводу о том, что за два занятия в неделю Степану не догнать одноклассников ни по русскому, ни по литературе, - терпеливо объясняет Леонид Аркадьевич.
- Да ему на спорткаре их не догнать! – воодушевляюсь я, придумав новый аргумент. – Даже ежедневные занятия Степану не помогут. Его отец на наш лицей в суд подаст, вот увидите! Ославит на весь город! Неумный и невменяемый человек! Как и сын… Не родит свинья бобра…
- А того же порося! – со смехом поддерживает мою шутку директор. – Но им обоим об этом говорить не надо! И вы должны понимать, что Георгию Алексеевичу я отказать не могу!
- Вот и учите Степана сами! – хамлю я и тут же извиняюсь. – Простите…
- То, что я грамотнее Перова, сомнений не вызывает, - не обижается на меня Леонид Аркадьевич. - Но я, к счастью, физик, а не филолог.
- А физику Перовы не хотят подтянуть? – с надеждой спрашиваю я.
- По физике у Степана твердая три. Твердее некуда! – говорит директор.
- Тверже, а не твердее, - автоматически поправляю я его.
- Вот видите, не смогу я русский язык дать отроку! – веселится Ватман. – Только вы!
- Снежана согласна, - вспоминаю я.
- К сожалению, моему и вашему, Перовым нужны только вы, - Ватман делает вид, что ему досадно. – Первое занятие сегодня в одиннадцать часов утра. Господин Перов уверил меня, что за вами заедут. Благодарю, что не отказали!
И Ватман отключается.
Часы безжалостно показывают девять пятнадцать. Ползу в ванную, контрастным душем возрождаюсь к новому дню. Собираю большую спортивную сумку, чтобы после бессмысленного занятия со Степаном Перовым отправиться в поселок Хвойный. У меня нет опыта походов на рыбалку, поэтому я беру с собой теплый спортивный костюм, легкую куртку с капюшоном и спрей от комаров, которых ненавижу больше всех насекомых на свете вместе взятых. Косу закрепляю на затылке десятками шпилек. Это по технике безопасности. Помню со школьных уроков физкультуры.
Ровно в десять тридцать звонок на сотовый телефон.
- Доброе утро, Каролина Владимировна! – приятный женский голос.
Неизвестная мне женщина пережидает мое ответное приветствие.
- Машина подана к подъезду, - вежливо сообщает женщина. – Георгий Алексеевич вас ждет.
- Меня должен ждать Степан Георгиевич, - возражаю я из духа противоречия, сердясь на нее и на обстоятельства и препятствия, которые мне никак не удается обойти.
Точно! Георгиевич! Отчество как у моей свекрови. Это особая тематическая группа кровопийцев.
- Да, - легко и быстро соглашается с моей претензией женщина. – И он, конечно, тоже.
У подъезда черная Ауди. Увидев меня, из нее выходит высокий мужчина лет сорока-сорока пяти в легком летнем костюме светло-серого цвета. Водитель.
- Здравствуйте, Каролина Владимировна! – сухо говорит он, неодобрительно глядя на меня, буквально просканировав с ног до головы.
Мне мой внешний вид нравится, вернее, меня он устраивает. Широкие светлые льняные брюки и шоколадно-коричневая блузка-рубашка навыпуск.
- Сомневаюсь, - отвечаю я ему.
Есть у меня такая привычка: не спускаю нахалам хамства.
- В чем же? – жестко спрашивает он.
Прекрасно! У Перовых не только сын и отец невыносимы, но и обслуживающий персонал соответствующий.
- В том, что вы желаете мне здоровья. Это первое, - не менее жестко отвечаю я, смело глядя в его суровое лицо. – И в том, что я с вами поеду. Это второе. Хорошего дня!
Обхожу мужчину и автомобиль и двигаюсь к воротам забора, которым огорожен мой новый двор. Мужская рука крепко хватает ручку моей спортивной сумки.
- Давайте еще раз! – неожиданно дружелюбно предлагает водитель Перовых. – Здравствуйте, Каролина Владимировна!
- Здравствуйте! – хмуро отвечаю я, не давая ему взять мою сумку.
В голову приходит спасительная мысль: пока водитель Перова общается со мной невежливо, у меня есть существенная причина отказаться от занятий со Степаном.
- Что здесь происходит? – вопрос, заданный голосом капитана Игната Карловича, неожиданно появляющегося возле нас в полицейской форме и подозрительно глядящего на нас и руку водителя, схватившую мою сумку, меня несказанно радует.
Первый раз появился вовремя и по делу.
- Ничего не происходит! – недоуменно отвечает водитель, глядя на полицейского. – Мы с Каролиной Владимировной садимся в мою машину.
- Ваши документы! – капитан строго смотрит на водителя.
- Командир! В чем дело? – возмущается водитель, и в выражении его лица появляется нечто высокомерное и брезгливое.
- Капитан Маркович! - показывая свое удостоверение, резко отвечает Игнат. – Ваши документы, гражданин!
- Прекрати, капитан! У тебя нет причин проверять мои документы! – злится водитель.
- Каролина Владимировна! – Игнат внимательно смотрит на меня. – Этот мужчина вам знаком?
- Нет! – с наслаждением отвечаю я (повезло, так повезло!) и честно добавляю. – Я вижу его первый раз в жизни!
Водитель с кривой усмешкой достает из внутреннего кармана легкого пиджака водительские права.
- Перов Георгий Алексеевич, - выразительно читает капитан и спрашивает. – Что вам, Георгий Алексеевич, нужно от этой женщины, которая вас не знает? Ее сумка?
Надо же! Сам Перов! Мой личный враг. Я с ним лицом к лицу никогда не встречалась. В прошлом учебном году он устно жаловался на меня Ватману: у его сына Степана хроническая неуспеваемость по русскому языку и литературе. Когда Степан сдал и пересдал мне оба предмета на двойки, отец пожаловался письменно, была назначена комиссия, и в третий раз мальчика аттестовали.
- Я настойчиво рекомендовал членам комиссии, - разводя руками, сказал мне директор лицея. – Зачем юноше будущее портить?
- Делайте, что хотите! – устало пожала плечами. – Главное, что я оценивала Степана объективно.
Проверка, запрошенная отцом Степана, это подтвердила: никаких претензий к контрольным материалам и нормативному оцениванию выполненной работы выдвинуто не было.
- Да-да! – быстро согласился тогда со мной Леонид Аркадьевич. – Ваша совесть может быть чиста!
И вот мне, учителю с чистой совестью, первого сентября нового учебного года снова достается Перов Степан. А класс выпускной – девятый.
Фантазия подкладывает мне мультик: отец Степана вывозит меня за город и живьем закапывает в глухой чаще леса, мстя за сына. Испуг невольно отражается в моих глазах – и Игнат сразу на него реагирует.
- Каролина Владимировна, пройдите в мою машину!
- Что за сумасшествие?! – громко и удивленно восклицает Георгий Алексеевич. – У меня договор с лицеем. Вы можете получить подтверждение у его директора, Вассермана Леонида Аркадьевича. Каролина Владимировна с сегодняшнего дня ежедневно занимается русским языком и литературой с моим сыном, ее учеником.
Капитан Маркович строго смотрит на меня, и я вынуждена согласно кивнуть.
- Со стороны так не показалось, - спокойно объясняет свои действия полицейский.
- Каролина Владимировна просто меня не узнала, - выразительно глядя на меня, говорит Перов. – Мы с ней общались только документально и через директора. Я должен был отправить водителя, но приехал сам. Мы можем ехать, капитан?
Эх! Не получилось увильнуть от повинности!
В автомобиле едем молча. Я размышляю над тем, почему в моем дворе снова появился капитан и почему Перов-старший лично явился за мной? Теперь, после встречи с капитаном, ему будет проблематично увозить меня в чащу леса.
- Получит у меня, гаденыш! – глядя на меня в зеркало заднего вида, неожиданно говорит Перов.
- Гаденыш – это про Степана? – с мстительной надеждой спрашиваю я.
- Он описал мне вас так, - рассказывает Георгий Алексеевич. – Пожилая грымза с неустроенной личной жизнью, неудовлетворенными амбициями и жаждой детской крови.
- Да?! – радостно подпрыгиваю я на заднем сиденье. – Если он всё это сказал именно этими словами, я зачту ему литературу на четверть вперед. А если он это без ошибок напишет, то и русский за полгода.
Совершенно неожиданно Перов-старший начинает смеяться, долго, громко, искренне.
- Этими словами смысл его слов передал я! У Степки получилось покороче и повыразительнее!
- Понятно, - вздыхаю я. – Так я и подумала.
- Чтобы он это смог сказать и написать, для этого нужны вы, - переходит на серьезный тон Перов.
- Поверьте, - устало улыбаюсь я. – И трех меня будет недостаточно!
- Не верю, - так же устало улыбается он в ответ (симпатичный, кстати, мужчина). – Вот вы бы про своего поверили? У вас дети есть?
У меня есть дети. Глаза наполняются влагой, и я тихо отвечаю:
- Есть. Сын и дочь. Да. Вы правы. Для своих я бы тоже многое сделала.
- Вот видите! – примирительно говорит он.
- Но! – перебиваю я. – Вашему нужен кто-то другой. Тот, кого он будет уважать и воспринимать. Не я. У нас с ним полное несогласие по всем вопросам, начиная от внешнего вида, заканчивая постановкой запятых.
- Вам не нравится его внешний вид? – удивляется Георгий Алексеевич. – Всё стильное. Мировые бренды. Рубашки всегда свежие. Няня за этим следит.
- Вы не поняли! – веселюсь я. – Это вашему сыну не нравится мой внешний вид.
- Да? – Перов смеется. – А мне нравится… Я такую красавицу впервые вижу. Одна коса чего стоит!
- Вся красота в ней! – резко отвечаю я, разозлившись.
- Я бы не сказал… - тихо спорит Перов, паркуя машину у пентхауза. - Как распускает вьющиеся косы летучий ветерок за прядью прядь и реет в них, стараясь вновь собрать и заплести их жгут светловолосый.
- Петрарка?! – поразить меня сильнее сложно. – Вы знаете наизусть его сонеты?
- Не мучай волосы свои. Дай им вести себя как хочется! На грудь и плечи их свали - пусть им смеётся и хохочется, - отвечает мне стихами Перов-старший и, видя мое удивленное лицо, говорит. – Евтушенко. Мой любимый поэт.
- Тогда почему? – задаю я вопрос, который он сразу понимает.
- Почему мой сын не любит читать и учиться? – Георгий Алексеевич помогает мне выйти из машины. – Всё мне назло. Мы с его матерью развелись три года назад. Я снова женился. Вот он и протестует.
- Ему надо было найти репетитора, который ему бы понравился, - объясняю я очевидное. – Это крайне важно для подростка! А вы навязываете ему меня, личного врага.
- Вас выбрал он, - усмехается Георгий Алексеевич, под локоть провожая меня в дом и неся мою спортивную сумку. – Так и сказал: либо она, либо никто!
- Но вы же понимаете, он прекрасно знал, что я не соглашусь! Поэтому выбрал меня! – догадываюсь я и восхищаюсь смекалкой Степана.
- Естественно! – дарит мне понимающую улыбку Перов-старший. – Теперь ему не отвертеться! И я крайне рад, что вы оказались такой…
- Какой? – притормаживаю я перед дверью.
- Интересной и остроумной, - открывает дверь в дом хозяин.
Степан смотрит телевизор в большой, по-современному и по-мужски обставленной гостиной. Он лежит на диване с пультом в руках и безучастно перелистывает каналы.
- Доброе утро! – насмешливо говорю я, второй раз за сегодняшний день испытывая мстительное наслаждением.
Степан резко садится и пораженно смотрит на меня.
- Вы согласились? – не верит он своим глазам.
- Как видишь! – усмехается его отец. – Каролина Владимировна ежедневно будет заниматься с тобой час.
- Я хотела бы заниматься в лицее, - говорю я Перову-старшему. – У меня там книги, пособия и компьютер.
- Скажите, что вам нужно, – доставят, - просто и твердо отвечает отец. – Но заниматься нужно здесь, под моим присмотром. Я работаю сейчас из дома.
Пораженный происходящим Степан просто раздавлен.
- Зачем вы согласились?! – шепотом кричит он на меня, когда мы остаемся одни в его комнате. – У вас отпуск!
- Вот именно! – кричу я вполголоса в ответ. – Зачем ты меня потребовал? Ты же знаешь возможности своего отца!
- Я думал, что вы никогда не согласитесь! – возмущенно отвечает он, в расстроенных чувствах раскручивая офисный стул возле своего письменного стола.
- Вот и наказан! – поучаю я. – Просчитался!
- Дырка вам от пончика! – скалится пятнадцатилетний юноша в бессильной злобе.
А он ведь только на один год старше моего Пашки!
- От бублика, - вздыхаю я.
- Что? – не понимает он, плюхается в кресло и начинает на нем крутиться.
- Дырка должна быть от бублика, - миролюбиво улыбаюсь я, от моего часа здесь прошло уже пять минут.
Купили два бублика
Маленькой Ирочке.
У каждого бублика
Было по дырочке.
Два бублика Ирочка съест с молоком,
А дырочки пусть полежат на потом.
Неожиданно вспоминаю я стихи, которые часто читала маленькой Нюше, и слезы наворачиваются на глаза.
- Да ладно… - смутившись, пугается Степан, увидев мои мокрые глаза. – Можно и позаниматься, если вам летом делать нечего. Отец всё равно не отстанет!
- У Маяковского есть драматическая пьеса «Мистерия-буфф», - доверительно сообщаю я, садясь рядом на второй стул. - «Обещали и делим поровну: одному - бублик, другому - дырка от бублика. Это и есть демократическая республика». Это важно, не ломать фразеологизмы. Это тоже культура речи.
- Ясно, - недовольно бурчит Степан. – Ясно, что это ерунда! Дырки у бублика и у пончика ничем не отличаются. Они одинаковые!
- Ну и что? – смеюсь я. – Закрепился в речи бублик, значит, надо говорить бублик! Тридцать первое мая – день дырок от бублика. Правда-правда!
- Прошел уже. Я не знал, - неожиданно поддерживает разговор Степан. – Можно было бы заказать и отпраздновать.
- Отпраздновать никогда не поздно! – подмигиваю я.
- Точно! – Степан вскакивает со стула и выбегает из комнаты, вернувшись через пару минут, таинственно сообщает:
- Сейчас приготовят!
- С чего начнем? – осторожно спрашиваю я. – С литературы или с русского?
- Мне пофиг! – искренне отвечает Степан.
- Давай и с того, и с другого? – предлагаю я.
- Давайте! – кисло улыбается он.
- Начал читать «Евгения Онегина»? – ехидно спрашиваю я.
- Ага! – фыркает он. – Собираюсь начать. Завтра.
- Начнем сегодня! – бодро говорю я.
В делах время пройдет быстрее. Ничего не исправить – будем заниматься! Мне еще до поселка Хвойный сегодня добраться надо.
Я перебираюсь на диванчик у стены, оклеенной обоями в английском стиле, и читаю Пушкина до строк:
Бывало, он еще в постеле:
К нему записочки несут.
Что? Приглашенья? В самом деле,
Три дома на вечер зовут.
- Набери текст в программе ворд, - прошу я Степана.
- Я скопирую и вставлю, - нахально отвечает он. – Набирать лень.
Поскольку я не спорю, он так и делает.
- Редактор подключен? – интересуюсь я.
- Да, - отвечает он. – Ошибка в слове «постеле». Почему – не знаю. Редактор показывает, что надо писать на конце букву «и».
- Склонения существительных помнишь? – задаю я бессмысленный вопрос, я-то знаю, что не помнит.
- Не-а! – тянет он с удовольствием. – Ни фига не помню.
Мы тратим время на склонения существительных, которые изучаются еще в начальной школе. Запускаю примитивный тренажер на его компьютере – и Степан полчаса играет со словами и их окончаниями.
- Запомнил? – любезно улыбаюсь я.
- Ни фига не запомнил! – врет он, ероша свои вспотевшие кудрявые волосы.
- Если сейчас сам не объяснишь, почему редактор подчеркивает букву «е» в слове «постеле», накину еще час занятия, - кровожадно обещаю я юноше.
Степан обиженно пыхтит, глядя в монитор, потом неуверенно говорит:
- Может быть, «в постели» с буквой «и» надо?
- Почему? – цепляюсь я. – Объясняй!
- Она моя постель. Женский род. Нулевое окончание. Третье склонение. Точно должна быть «и», - наконец, говорит Степан. – А у вашего Пушкина «е»!
- Пушкин не мой, а наш, - смеюсь я от радости, устав за это время так, словно я не учитель русского, а преподаватель физкультуры.
- Что же он? С ошибками писал? – не верит мне Степан. – Пушкин?
- Нет, конечно! – отвечаю я. – Всё проще простого! Во времена Пушкина слово «постель» говорилось и писалось как «постеля». Объясняешь сам – и на сегодня мы останавливаемся. Не можешь – начинаем сначала!
- Легко! – скалится Степан, радостно потирая руки. – Получается, что оно было первого склонения, поэтому «е», а сейчас оно третьего склонения – поэтому «и».
- Спасибо за реабилитацию Пушкина! – шутливо благодарю я Степана. – Сейчас напиши плакат «Пушкин реабилитирован!» без ошибок и повесь на свою дверь.
- Эй! – возмущается Перов-младший. – То задание было последнее! Так нечестно!
- Жизнь вообще штука несправедливая! – наглею я окончательно.
Плакат на альбомном листе написан без ошибок с третьего раза. Когда Степан приклеивает его скотчем к двери, та тихо открывается. Приятная пожилая женщина с подносом в руках заходит в комнату.
- Здравствуйте! – приветливо обращается она ко мне. – Заказ выполнен.
- Заказ? – недоумеваю я. – Какой заказ?
- Пончики! – радостно сообщает женщина. – Для Степашки и для вас! Угощайтесь! Сметана. Варенье. Сгущенка. Может, что-то другое? Что вы любите?
- Спасибо! Всего достаточно! – теряюсь я. – Мне идти надо. Я тороплюсь.
Лицо Степана расстроенно вытягивается. Он со злостью пинает свой стул.
- Я отвезу вас, Каролина Владимировна! – отец Степана появляется в дверях за спиной женщины. – Спасибо, Ольга Николаевна!
Мы втроем едим горячие, потрясающе вкусные пончики, макая их то в сметану, то в варенье, то в сгущенку.
- Это божественно вкусно! – издаю я искренний стон и некрасиво, неинтеллигентно облизываю сладкие пальцы. – Спасибо!
Георгий Алексеевич, не отрывая взгляда, смотрит на мои пальцы и губы.
- Мне пора! – смущаюсь я под этим взглядом.
- Я отвезу вас! – напоминает Георгий Алексеевич.
- Что вы! – не соглашаюсь я. – Это очень далеко. Мне на такси будет гораздо удобнее.
- Ни в коем случае! – перебивает меня отец Степана. – Поехали!
За два с половиной часа пути я успеваю узнать подробности первого брака Перова-старшего, причину расставания со второй женой. Он говорит без умолку, пытаясь меня развлечь.
- Хотите, на следующей неделе мы с вами и со Степаном сходим в театр? – вдруг спрашивает Георгий Алексеевич. – Островский. Его же проходят в школе?
- Александра Николаевича? – уточняю я. – Да. Проходят. «Грозу» и «Свои люди – сочтемся».
- Дают «Бесприданницу», - весело сообщает он. – Ему же будет полезно?
- Ему будет полезно всё, - вздыхаю я. – Но ходить с вами в театр – плохая идея. Вы меня еще вчера уволить хотели.
- Хотел, - по-прежнему улыбается он. – Хотел уволить старую грымзу, ненавидящую детей. Вместо нее обнаружил прелестную молодую женщину, которая...
У меня начинается нервный кашель, и он замолкает.
К моему величайшему удивлению, Хвойный оказывается современным коттеджным поселком на берегу реки, а рыбацкий кооператив «Золотая рыбка» давно не существует. Не зря мне его сайт странным и старым показался. На его месте яхт-клуб «Rum Runner».
- Интересное название! – иронизирует Георгий Алексеевич, доставая мою спортивную сумку из багажника. – Дословно «Посланный за ромом», но, скорее всего, «Контрабандист». О! Я правильно понял, что этот капитан – ваш бывший?
Оборачиваюсь. Рядом с автомобилем Перова паркуется капитан Маркович.
- Нет. Неправильно, - сержусь я. – Это просто знакомый. Спасибо вам, что подвезли.
- Я могу подождать, - неожиданно отвечает Перов, недружелюбно глядя на сидящего в машине Игната. – Вы под охраной или под домашним арестом?
- Пока не разобралась, - бормочу я и наскоро прощаюсь с Перовым.
Маркович по-прежнему сидит в машине и сверлит нас сизым взглядом.
- Мужа ищу с детьми. Дозвониться не могу! – жалуюсь я молодому человеку на ресепшен отеля при клубе.
Для убедительности показываю паспорт и странички с записью о детях.
- Да-да! – услужливо отвечает мне молодой человек. – Сергей Валентинович с детьми уехал на острова рыбачить. Вернутся вечером, скорее ночью.
- А что? Сегодня никакая яхта не плывет туда? Лодка какая-нибудь? – нервничаю я.
- Идет, - поправляет меня мужчина. – Надо говорить "идет". Через час отходит яхта «Perseverance», «Настойчивость». Но вас на нее не возьмут. Капитан предубежден против…
- Женщин? – находчиво подсказываю я.
- Да, - кивает юноша, мягко улыбаясь. – Я могу поселить вас в номере вашей семьи. С комфортом дождетесь своих.
- Мне надо срочно к нему! Я не могу ждать до завтра! - начинаю я уговаривать мужчину.
Он растерянно и сочувственно смотрит на меня, но отрицательно мотает головой.
- Я ничего не решаю. Я администратор отеля, простите!
Соглашаюсь на номер. За час надо что-то придумать. Быстро переодеваюсь в спортивный костюм, беру с собой куртку с капюшоном. Была не была! Есть одна идея. Но если капитан «Настойчивости» - совершенный женоненавистник, то моя настойчивость будет бесполезной.
- А где найти эту яхту? – спустившись, обращаюсь я с вопросом к юноше на ресепшен.
- Первый причал, сразу за зданием отеля, справа, - охотно отвечает он. – Но я бы вам не советовал…
- Спасибо! – горячо благодарю я и выбегаю из отеля.
Ни Перова, ни Марковича не вижу. Их автомобилей тоже. Уже легче.
- Капитан! – кричу я, взобравшись на трап "Настойчивости" и держась за натянутые веревки.
Очень ранний вечер обещает дождь. Поднялся довольно сильный ветер. Я представляю себе этакого капитана Врунгеля, полненького, невысокого, обязательно бородатого, с трубкой в зубах. Высокий, худощавый мужчина, интеллигентного вида, похожий на моего университетского преподавателя по зарубежной литературе, появляется на мостике.
- Я знаю, что вы не берете на борт своей яхты женщин! – без предупреждения кричу я и, не дав ему ответить, продолжаю. – Мне очень надо попасть на острова. Сегодня. У меня там муж и дети. Я не могу ждать до завтра. Пожалуйста!
- Извините! – отвечает он. – Я не катаю пассажирок. И не развлекаю их.
- Пожалуйста! – кричу я. – Меня зовут Каролина Донская и мне нужно к мужу и детям! Как можно скорее!
- Нет! – резко отвечает он, собираясь уйти.
Новый порыв ветра бросает в меня брызгами и его «нет». Я резко снимаю капюшон, и мои распущенные в номере отеля волосы тут же подхватываются ветром, поднимаясь и отлетая назад длинным шлейфом.
- Ого! – свистит капитан, имя которого мне неизвестно, ругаю себя за это, может, обратись я к нему по имени, получила бы другой ответ.
- Поднимайтесь! – звучит недовольное мужское восклицание, замешанное на восхищении. – Черт с вами!
СПАСИБО всем, кому интересна эта история! Буду очень благодарна за звездочки и репосты!