Глава 8. Женщина на корабле, или идеи домостроя
Женщина получает больше удовольствия от измены,
чем мужчина:
для него это не бог весть какое событие,
для неё же измена всегда означает
месть, или страсть, или грех.
Народная мудрость
Высшая форма преступления -
предательство прошлого.
Уинстон Черчилль
- Проходите! – капитан провожает меня в кают-кампанию.
Это настоящая мужская берлога, без какого-либо намека на женское присутствие. Диваны и кресла, обтянутые кожей оливкового цвета, ковровое покрытие оттенка корицы, светло-кремовый потолок и встроенное точечное освещение.
- Спасибо вам! – горячо и искренне благодарю я мужчину, пытаясь надеть капюшон на голову и спрятать волосы.
- Разрешите вашу куртку? – усмехаясь, протягивает мне руку капитан, в этот момент еще больше похожий на моего преподавателя зарубежной литературы.
- Да-да! – суечусь я, вздохнув и стаскивая капюшон обратно. – Пожалуйста! То есть спасибо!
- До островов более часа пути, - капитан яхты жестом предлагает мне сесть. – Хотите чаю? Или кофе? Или покрепче?
- Для женоненавистника вы очень гостеприимны! – невежливо брякаю я, садясь в кресло, перебрасывая волосы через плечо вперед и начав заплетать косу.
- Для незваной гости вы слишком ироничны! – парирует он, по-прежнему усмехаясь.
- Простите! – смущаюсь я, ругая себя за распущенный язык. – Просто мне сказали, что капитан «Настойчивости» - женоненавистник.
- Уверяю вас! – громко смеется он, откинув голову назад. – Не больший, чем любой мужчина! Просто на борту женщин не люблю. Неприятные воспоминания.
- Я постараюсь вас не стеснить, - клянусь я, доплетая косу. – Через час, как только прибудем на острова, я сразу сойду на берег и исчезну навсегда.
- Звучит угрожающе, - улыбается капитан и добавляет. – Каролина.
- А вы? – улыбаюсь в ответ.
- Андрей! – спохватывается он. – Андрей Германович Одинцов. Можно просто Андрей.
- Каролина Владимировна… Донская. Можно просто Каролина, - даю я симметричный ответ.
- Я запомнил ваше имя сразу, как только вы его выкрикнули, - усмехается он. – Оно вам чрезвычайно идет. Так что вы будете пить?
- Крепкий сладкий чай, если можно, - прошу я.
- Сладкий? – иронизирует Андрей. – Не боитесь испортить фигуру?
- Боюсь, - честно отвечаю я. – Поэтому сладкий только по четным числам!
- Сегодня нечетное, - Андрей смеется.
- И в трудные дни! – бодро добавляю я. – Угощайте! Или вам сахара жалко?
- Не без этого! – смешно ворчит капитан, покидая кают-компанию.
Да! Таким сахаром мне тоже было бы жаль делиться! Андрей возвращается с серебряным подносом, на котором белый заварочный чайник, черная чайная пара и красная бархатная коробочка с леденцовыми фигурками. Это же…
- Колобок?! – восхищенно восклицаю я.
В коробочке искусно сделанные фигурки героев известной народной сказки. Милейший Колобок, добрейшие Дед и Бабка, длинноухий Заяц, косолапый Медведь, зубастый Волк, Лукавая Лиса. Нюша вопила бы от счастья, если бы ей достался такой сахар! Да что там Нюша! И Пашка бы не отказался! Подрались бы!
- Откуда у вас такая красота?! Никогда такого сахара не видела! – выдыхаю я.
- Индивидуальный заказ, - любуется моей реакцией Андрей. – Приятель держит частный кондитерский цех. Его фишка – леденцовые фигурки.
- А можно одну фигурку на вынос? – умоляюще спрашиваю я капитана. – Нет! Две?! Я заплачу!
- Бог с вами! – машет он руками. – Берите! На здоровье! Я вообще без сахара пью!
Опускаю фигурку Лисы в чашку с кипятком с каким-то непонятным благоговением и ужасом одновременно. Была Лиса – и нет Лисы… Как моя семья… Была – и нет…
ПРОШЛОЕ
- Ты мне еще крендельки сделай! – нервничала я, ругая тетю Нину, которая плела мне косы. – Опозорюсь – и всё!
- Не нервируй меня! – злилась тетя Нина. – А то повыдергаю!
- Ты испортишь мне первое свидание! – дергалась я. – Мне восемнадцать лет, плюс почти полгода!
- Плетись тогда сама! – фыркала тетя Нина. – Я не напрашивалась! Мне вообще это твое свидание категорически не нравится!
- Главное, что оно нравится мне! – зубоскалила я, перевозбужденная от ожидания и злости.
- Врешь! – констатировала тетя Нина. – Мне врешь. Себе врешь. Всем врешь.
Вру. Всем вру. Но и хоронить себя заживо, потому что его Величество Сергей Донской – жених не мой, а Марианны, не собираюсь.
Я поступила на филологический факультет, с головой окунулась в бурную студенческую жизнь, днями и ночами пропадала в университете. На третьей неделе сентября познакомилась и подружилась с эффектной блондинкой Снежаной Истоминой. Нет. Тогда она была Захаровой. Что стало предметом для шуток, когда она познакомилась со своим будущим мужем, отцом Светланы, Истоминым Захаром Михайловичем.
- Захарова для Захара! – хохотала я, а довольная Снежанка только показывала мне язык.
И познакомились мы тоже при неординарных обстоятельствах. Снежанка, которую я до этого момента среди студентов-первокурсников не видела, опоздала на лекцию по философии. Преподаватель, очень пожилой и очень нудный мужчина маленького рост, с совершенно лысой головой и большими карими еврейскими глазами, сделал ей многоступенчатое замечание, касающееся не только ее опоздания и отсутствия в университете в течение двух недель, но и длины юбки, и цвета волос. В то время Снежанка портила свою блондинистую красоту ярко-фиолетовой челкой.
Преподаватель не разрешал Снежанке пройти в аудиторию, несмотря на то, что она уже буркнула несколько слов извинения и даже одернула подол короткой кожаной черной юбки, предварительно закатив красивые серые глаза, мастерски подведенные чем-то мерцающе серебряным. Снежана начала огрызаться, аудитория, наполненная первокурсниками, гудеть, преподаватель накаляться, как старая лампа.
- Не имеете права не пускать! – фыркала Снежана.
- Покиньте аудиторию! – нервничал преподаватель. – Что за амикошонство?! Встретимся у декана!
Аудитория затихла, приняв эпизод за кульминацию, ожидая развязки.
- Не покину! – вздернув голову, гордо сказала Снежана и даже выставила вперед правую ногу, как бы подтверждая свою позицию.
- Тогда ее покину я! – неожиданно выкрикнул преподаватель и начал складывать бумаги, разложенные на кафедре.
- Сделайте одолжение! – разозлилась Снежана, вызвав одновременный испуганный выдох полусотни студентов.
- Даже так?! Посмотрим! – прошипел преподаватель, покидая аудиторию и с треском закрывая за собой дверь.
Радостное оживление, гул десятков голосов, в основном, больше любопытных, чем осуждающих. Снежана села рядом со мной на длинную лавку первого ряда, который всегда оставался полупустым: на философии все старались сесть как можно дальше от преподавателя, любящего цепляться с вопросами к близко сидящим.
- Придурок! – прошипела она, косясь на мою косу, сложенную вдвое. – Мало было вчера в деканате собачиться, так сегодня привязался!
- Ты собачилась с ним в деканате? – удивилась я, разглядывая соседку. – Зачем?
- Хочу с его помощью вылететь с филфака, - громко прошептала она, оглядываясь назад, кивком и взмахом руки поприветствовав зрителей.
- А просто бросить? – дружелюбно подсказала я более легкий вариант.
- Не дадут! – таинственно ответила она.
- А куда хочешь? – спросила я, подвинувшись ближе. – На какой факультет?
- Я в этом году вообще поступать не планировала, - откровенно сообщила она. – Кстати, Снежана. Снежана Захарова.
- Каролина Уварова, - протянула я ей руку, которую она пожала, встряхнув мою кисть. – Может, зря знакомимся? Я вылетать не планирую.
- Да меня не выгонят! – беспечно ответила она. – Декан – подруга моей матери. Обложили со всех сторон! Видимо, придется вылетать зимой, после первой сессии. Или чуть раньше за недопуск к ней.
- А сама-то ты чего хочешь? – вернулась я к своему вопросу, неожиданно проникаясь симпатией к дерзкой блондинке.
- Замуж, - откровенно ответила она. – И кандидат есть. Добить осталось. Не дают!
Сергей Донской, жених моей сестры, тут же представился мне так отчетливо, что я заскрипела зубами. И у моей сестры есть кандидат. И она его «добить» не может. Это предмет ежедневных вечерних разговоров мамы и Марианны. Устала подслушивать…
- А ты чего, Каролина, на филфаке? Не поступила, куда хотела? – придвинулась ко мне поближе Снежана, поправив фиолетовую челку.
- Да я сюда и хотела, - честно ответила я. – Папа против, говорит, что филолог не профессия, а увлечение.
- Кто у нас папа? – улыбнулась Снежана. – Бизнесмен?
- Офицер, - рассказала я. – Сейчас в отставке.
- Бедная! – пожалела меня новая подруга. – Как же ты с отцом справилась?
- У нас с ним характеры одинаковые, - засмеялась я. – Перевредничать трудно!
Преподаватель философии, угрюмый и раздраженный, минут через двадцать вернулся в аудиторию и, не обращая внимания на Снежану, продолжил лекцию.
- Надеюсь, что хоть на экзамене он мне отомстит по полной! – мечтательно спрогнозировала Снежана. - Ну, давай, Каролина, будем держаться вместе! Будешь спасать меня от скуки смертной!
Так в моей жизни шестнадцать лет назад появились Снежана и горячее желание заменить Сергея Донского, всё равно мне недоступного, на кого-то живого, реального, в меня влюбленного. Взаимно не обязательно.
Как только возле меня оказалась Снежана, в мою жизнь бурным потоком принесло приключения, оптимизм и мужчин. Самые интересные парни со всех факультетов, находящихся в нашем корпусе университета, крутились вокруг нас постоянно.
- Выбирай любого! – щедро предлагала мне Снежана. – Мне ни один не нужен. Так… для подзарядки тщеславия и повышения самооценки.
- И мне никто не нужен, - напоминала я подруге, которая в мельчайших деталях была посвящена в трагическую историю моей несчастной и безответной любви.
- Почему? – искренне недоумевала она. – Во-первых, это просто практика отношений. Во-вторых, может попасться дельный экземпляр. Настолько подходящий, что забудешь своего Сергея.
- Хорошо бы, - уныло соглашалась я, но все равно никого не выбирала.
Снежанка держала слово: практически не училась, опаздывала в университет, радовалась каждому вызову в деканат.
- Велено сдавать сессию! – рассказала она после очередной встречи с деканом. – Долбила вместе с маменькой. Посмотри, Линка, у меня дырок в висках нет? Прокачивали меня не по-детски!
- Будешь сдавать? – смеялась я. – А как же недопуск?
- Мать сказала, что недопуска не будет, - обиженно ворчала Снежана. – Наоборот, чем больше я завалю предметов, тем больше буду пересдавать!
- Сурово! – веселилась я, откровенно радуясь, что новая подруга останется со мной еще какое-то время.
Мы побывали друг у друга в гостях. Семья Снежаны жила в пригороде, в двухэтажном коттедже. И отец, и мать занимались строительным бизнесом и очень строго воспитывали свою единственную дочь. Я, несмотря на то, что была дочерью требовательного офицера, не разделяла такой суровой строгости. Мне казалось, что постоянный контроль и нешуточное давление на Снежанку и сделали ее такой непокорной и недисциплинированной.
Однажды, готовясь к семинару по античной литературе, мы засиделись над книгами до полуночи. Наталья Аркадьевна, мать Снежанки, ни за что не отпустила меня домой на такси, а созвонившись с моей мамой, уложила меня спать в Снежанкиной комнате.
- По-моему, у них просто гиперболизированное отношение к родительским обязанностям, - сказала тогда я Снежане. – Они боятся, что с тобой что-нибудь случится.
- Боятся, - шепотом подтвердила подруга. – Еще как…
Утром, завтракая с Натальей Аркадьевной, я решилась сказать:
- Спасибо вам большое, Наталья Аркадьевна! Но я вполне могла бы переночевать дома. Родители разрешили мне вернуться домой на такси.
- Будем считать, что это моя прихоть, - мягко ответила Наталья Аркадьевна, подавая мне горячий бутерброд и глядя куда-то в сторону. – Тебе нетрудно, а мне спокойнее.
Наслаждаясь растаянным сыром моцарелла и горячей свежеиспеченной булочкой, я кивнула головой и скосила глаза в сторону. Сразу пропали и аппетит, и ощущение реальности происходящего. В гостиной висела огромная картина. Счастливая семья. Мать, отец и две дочери. Снежана и… Снежана. Девочкам лет по пятнадцать. Одна Снежанка – дерзко улыбающаяся блондинка с короткой стрижкой. Вторая Снежанка – цинично усмехающаяся шатенка с волосами до плеч.
- Это Женька. Моя сестра-близнец, - не дожидаясь моих вопросов, сообщила Снежанка, когда мы вернулись после завтрака в ее комнату. – Та, которая рыжая. Она специально перекрасилась, чтобы на меня не походить.
- Она умерла? – выдавила я из себя вопрос. – Погибла? Поэтому с тобой так носятся?
- Мы не знаем, - вздохнула притихшая и расстроенная Снежанка. – Она просто ушла из дома и не вернулась. Три года назад. Мы ищем. Но пока… Ни Женьки, ни ее… тела не нашли.
- Она жива? – с ужасом спросила я.
- Мы не знаем, - нервно пожала плечами Снежанка. – Мать и отец очень надеются. Но…
- Зачем ты их мучаешь? – спросила я, глядя прямо в глаза подруге. – Им так тяжело, а ты споришь, вредничаешь, отказываешься от того, о чем тебя просят.
- Мучаю?! – взвивается Снежанка. – Это Женька, не я, собиралась на филфак. Это Женька, не я, всегда была послушной дочерью и внучкой. А теперь они заставляют меня жить ее жизнью! А я хочу жить своей! Меня замуж берет один взрослый и очень состоятельный человек, папин партнер по бизнесу. А они в штыки!
- Они страдают, - прошептала я, обнимая подругу.
- Я тоже страдаю! – заплакала Снежанка. – Но я не хочу быть Женькой. Я хочу быть Снежаной! Я так жду, что она найдется! Или что-то станет ясным. Но ничего… В тот день она повздорила с крестной и уехала на такси. Больше ее никто не видел…
- А что говорит крестная? – испуганно спросила я, пытаясь успокоить Снежану.
- Ничего, - фыркает Снежана. – Просит прощения и плачет… Это мамина подруга. Наш декан.
- А чего повздорили? – осторожно поинтересовалась я.
Снежана вытерла слезы тыльной стороной ладони.
- Из-за меня. Женька меня терпеть не может... Не могла. А крестная всё ее уговаривала дружить со мной по-сестрински. Это был наш день рождения. Женька к подружкам хотела уйти, а крестная просила ее дома остаться. Со мной. С родителями.
Мы долго сидели в комнате Снежаны на ее постели, обнявшись и плача.
- Тебе нравится Толик? – спросила меня Снежана, когда мы перекусывали в буфете между парами.
Толик – четверокурсник, высокий и симпатичный историк, капитан волейбольной университетской команды. Он крутился возле нас давно, уже пару месяцев. Был неизменно галантен, дарил маленькие подарочки нам обеим, никого особенно не выделяя. Но взгляд его карих глаз часто останавливался на моей косе с каким-то благоговением.
- Толик как Толик, - пожала я плечами равнодушно.
- Не скажи! – задумчиво возразила подруга. – Интересный парень. Была бы свободна – не упустила бы! Генетика хорошая. Дети красивые будут. Умен, что тоже немаловажно!
- А ты не свободна? – расхохоталась я, привлекая внимание окружающих.
- Естественно! – поддержала мой хохот своим громким смехом Снежана. – Меня мой Борис Борисович ждет!
Готового хоть сегодня жениться на Снежанке Бориса Борисовича, отцовского партнера, она показала мне в интернете. Солидный возрастной мужчина, чуть младше ее собственного отца.
- Неужели ты его любишь? – поразилась я. – Он же старый!
- Ты говоришь о нем, как о мясе в супе! – хихикнула Снежана. – Я же его не варить собираюсь!
- А что? Тушить? – спросила я. – Ты же замуж за него собираешься! Это вообще не шутки!
- Борис Борисович – моя свобода! – проскандировала лозунг Снежана. – Я съеду от них в комфортные условия. Я его очень уважаю. Он прикольный.
- Мне кажется, что прикольный – это не то качество, которое надо искать в мужчинах, а тем более в мужьях, - выразила я робкое сомнение, пришибленная Снежанкиным энтузиазмом.
- А! – Снежанка, не стесняясь, слизала заварной крем с пальцев. – Есть еще один нюанс. Он очень богатый.
- Это как раз понятно, - упрекнула я подругу. – А как же любовь?
- Тут сложности, - искренне вздохнула Снежанка. – А вдруг я ее никогда не встречу? А дома я больше не могу! Не на улицу же мне идти?
- Хорошо, - согласилась я с ее аргументами. – Вот ты вышла за Бориса Борисовича. Вот вы неплохо живете. У вас даже ребенок. Нет! Лучше двое детишек. А тут она. Любовь! Что делать будешь? Бросать Бориса Борисовича или обманывать? А с детьми? Ему этих оставишь, а себе других нарожаешь?
- А если я твою любовь только в старости встречу, лет в сорок-пятьдесят? Кого я тогда рожу? – логично защищалась Снежанка. – Или полюблю бедного учителя физкультуры? На что мы жить будем?
- А для любви это важно? – поразилась я.
- Не знаю! – схватив второй эклер, ответила Снежанка. – Не влюблялась никогда. И тебе не советую! Хотя насчет тебя я уже опоздала со своими советами! Сходи с Толиком на свидание! Вдруг поможет?
- Чему? – не поняла я. – Чему поможет?
- Влюбишься в другого! – объяснила Снежанка терпеливо. – Хотя бы попробуй! Я всё про Толика выяснила. Родители тоже историки. Работают в техникуме авиационном. Интеллигентная семья. Есть сестра-школьница. Подойдет?
- Какая мне разница, где работают его родители? – удивилась я.
- Тупенькая ты, Уварова! – засмеялась Снежана. – Волос долог – ум короток! Представь себе, что они алкаши подзаборные. Или отец – рецидивист, изредка на свободу выходящий. Или они мясниками на ферме работают всей семьей.
- Почему мясниками? – я потеряла нить рассуждений Снежаны.
- Ничего кровожаднее не придумала, - отмахнулась от меня подруга. – Анамнез собрать по мужику – дело важное!
В общем, слово за слово – сговорила она меня на свидание с Толиком. И теперь тетя Нина помогала мне к нему подготовиться.
- Не вздумай пропустить воскресный обед! – пугала меня тетя Нина. – Отец тебя из дома тогда вечером не выпустит, хоть тебе и восемнадцать!
- Не хочу я на ваш обед! – снова злилась я. – Придумали домострой какой-то! Все дети должны на обед являться по воскресеньям!
- Вот пройдут годы, вырастишь своих детей – поймешь! – сердилась и тетя Нина. – Родители уже умрут. Будешь их со слезами благодарности вспоминать. И обеды ваши воскресные тоже!
- Чего сразу помрут-то? – стонала я и сдавалась.
Беда воскресных обедов была в другом. На них приходил Сергей. Вот и сегодня они приехали домой вместе: Марианна и Сергей проходили интернатуру в одном медицинском центре.
Сегодня главным блюдом были картофельно-мясные драники. Папа делал их сам. И теперь многословно и настойчиво рассказывал всем присутствующим о том, как надо готовить настоящие драники. Настаивал, чтобы их ели именно со сметаной, и сердился, если кто-то брался за кетчуп.
Сергей отдал должное нежному вкусу и удивительному хрусту драников. Ел их исключительно со сметаной и ел с наслаждением.
Съев один драник, я растерзала второй вилкой и растащила загорелые останки по большой белой тарелке.
- Чего грустишь, кулема? – бодро спросил меня папа. – Аппетита нет или настроения?
- То-роп-люсь, - процедила я сквозь зубы, стараясь не смотреть на Марианну и Сергея.
- У Лины свидание! – выдала мою тайну чем-то довольная тетя Нина.
- Да? – растерянно переспросила мама.
- Да? – удивленно переспросила Марианна.
- Да? – ехидно переспросил папа. – И где нашла очередного дурачка?
Я пораженно уставилась на отца. Что за бред он несет? Он прекрасно знает, что у меня не было ни одного свидания! Ни одного! А говорит так, словно я в женихах как в сору роюсь.
- Почему очередного? – бросилась на мою защиту мама. – Владимир! Прекрати говорить ерунду!
- Неужели первое? – вдруг снисходительно спросила Марианна, подкладывающая сметану в тарелку Сергея. – Выросла, сестричка?
- Давно! – вызывающе ответила я, перебрасывая французскую косу со спины на грудь.
- Чтобы не поздно! – опомнилась мама.
- Чтобы без глупостей! – смеялся папа. – А то всем всё оторву!
- Чего отрывать?! – дерзила я. – Это первое свидание!
- Молодые люди разные бывают! - в тетю Нину словно злой дух вселился. – Это они до первого свидания смирные, а потом…
- Всё было очень вкусно! Спасибо! – улыбнувшись всем, встал из-за стола Сергей. – Мне сегодня домой пораньше надо. Мама ждет. Прошу прощения!
- А по рюмочке? – искренне расстроился отец. – Я на кедровых орешках настойку сделал. Чудо как хороша!
- Обязательно! – пообещал Сергей, уходя. – В следующий раз по две рюмочки!
- Ловлю на слове! – потирая руки, выкрикнул отец и добавил угрожающе. – Мне непьющий зять не нужен!
- Володя! – два недовольных возгласа, мамы и тети Нины, слились в один осуждающий.
- Папа! – поморщилась Марианна.
После чая с вишневым пирогом (мама с Марианной всё сетовали, что Сергей его не попробовал) я отправилась на первое в жизни настоящее свидание.
Толика я увидела еще издалека: мы договорились встретиться в сквере недалеко от моего дома. Он стоял возле скульптурной композиции «Утка с утятами», которая умиляла всех, гуляющих в нашем парке. Крупная гипсовая утка, важно шествующая впереди выводка, и шестеро маленьких утят, семенящих за ней. Толик стоял и умилялся, в его руках было два рожка мороженого. Парень тут же получил первый плюсик в воображаемой зачетной книжке: молодец, что не с цветами, всё-таки не прошлый век.
Я уже перешла дорогу по пешеходному переходу, когда возле Толика я увидела… Сергея. Остановившись, я замерла на краю тротуара. Сергей, широко улыбаясь, что-то говорил Толику, а тот, неловко кивая головой, что-то отвечал. Пожав друг другу руки, молодые люди разошлись. Разошлись?
Толик, пожав плечами и откусив мороженое, медленно пошел по аллее вперед. А Сергей просто исчез…
- Да ладно! – воскликнула Снежана, которой я рассказала о своем первом несостоявшемся свидании. - Вечер перестает быть томным! Это уже очень-очень интересно! Сергею могли это поручить твои родители?
- Что это? – не поняла я. – Мою защиту? Вряд ли… Никогда такого не было.
- Толик! – окликнула Снежана молодого человека, стоящего в очереди в буфет позади нас.
Подошедший к нам Толик был спокоен и приветлив, только немного смущался, когда встречался со мной глазами.
- Что-то случилось, Толик? – ласково спросила Снежана. – Линка пришла на свидание, о котором ты сам просил, если помнишь, а тебя нет. Это как понимать?
- Я пришел, - начал оправдываться, покраснев, Толик. - Мне сказали, что Каролина не сможет подойти.
- А кто сказал? – вкрадчиво поинтересовалась Снежанка, беря Толика под руку.
- Ее парень, - ответил Толик, еще гуще краснея.
- Мой? – растерялась я.
- Да, - кивнул Толик. – Он сказал: «Я парень Каролины Уваровой. Мы сейчас в ссоре, вот она и развлекается».
Я развлекаюсь?! Я?!
НАСТОЯЩЕЕ
- Ваша семья на островах? – спрашивает капитан. – Рыбачат? На яхте?
- Рыбачат. На яхте приятеля мужа, - отвечаю я неуверенно. – У нас нет яхты. По крайней мере, не было до позавчерашнего дня.
- Что-то случилось? Вы в ссоре с мужем? – проницательно предполагает Андрей.
- Да, - киваю совершенно постороннему человеку. – Недоразумение между мной и Сергеем. Спешу его разрешить и по детям соскучилась.
- У вас двое детей? – продолжает неспешный диалог капитан яхты.
- Сын Павел и дочь Анна, - улыбаюсь я в ответ на этот вопрос. – Четырнадцать и пять.
- Моему уже восемнадцать, - зеркалит улыбку Андрей. – Студент. Программист.
- А… жена? – позволяю я себе лишний вопрос.
Горячий чай согрел меня, почти успокоил. Разговор с капитаном не напрягает.
- Она ушла от меня, когда я был, скажем так, не совсем состоявшимся человеком, - откровенничает Андрей. – Ушла к моему другу.
- Распространенная история, к сожалению, - выдыхаю я тактично, любуясь леденцовым Колобком.
- Да уж! – несколько нервно смеется Андрей. – Правда, через несколько лет она ко мне пыталась вернуться…
- Не приняли? – легко догадываюсь я.
- Не принял, - тихо, но жестко подтверждает он. – Предательство прощать нельзя. Иначе тебя предадут еще раз.
- Нельзя… - соглашаюсь я. – Если предательство, то, конечно, нельзя.
- А полюбить так, как первую жену, никакую женщину я не смог, - Андрей задумчиво смотрит на меня и пьет чай.
Смутившись от интимности нашего разговора, я перевожу его на другую тему.
- Мы плывем?
- Идем, - кивает капитан.
- А кто? – теряюсь я.
- Кто управляет яхтой? – усмехается капитан. – Мой помощник и друг. Михалыч.
Впервые я задумываюсь над тем, что напросилась на яхту к совершенно незнакомому мне человеку. Оказывается, здесь есть еще один мужчина. И не факт, что мы плывем на острова. Идем то есть…
Увидев смятение на моем лице, Андрей сначала загадочно улыбается, потом спрашивает:
- Может, всё-таки накормить вас? У нас на обед был запеченный морской окунь. Могу разогреть.
- Морской? – иронизирую я. – Свежевыловленный?
- Естественно! – подмигивает он.
- Нет. Спасибо! Вы же сказали, что всего час пути до островов, - вежливо отказываюсь я, размышляя, напомнить капитану про его обещание подарить мне леденцовые фигурки или нет.
- Не совсем час, скорее два, - странным тоном отвечает Андрей. – Михалыч сказал, что придется лечь в дрейф. Примерно на час. Небольшая неисправность.
- Вы думаете, что эта неисправность - моя вина? – догадываюсь я. – Серьезно?
- Я не думаю. Я знаю, - невесело усмехается капитан. – Только это не ваша вина, а моя. Может, бывшая жена прокляла меня, но это третья яхта в моей жизни, и любая женщина на корабле – сразу поломка.
- Уверены, что это не сам Михалыч? – угрюмо шучу я. – Не думали об этом?
- Думал, - смеется Андрей. – Даже пытал его – ничего.
- Я была уверена, что современные моряки, яхтсмены далеки от старых предрассудков, - говорю я капитану. – Есть ведь женщины-яхтсменки?
- Есть, - соглашается Андрей. – Но в этом нет ничего хорошего.
- Вы домостроевец? – любопытствую я. – Правда?
- Это плохо? – не понимает он меня.
- Это глупо, - честно отвечаю я. – Причислять себя к сторонникам домостроя, совершенно не разбираясь в том, что это такое.
- И что же это такое? – капитан подливает мне и себе горячего чая. – Давайте используем дрейф как период для моего обучения.
- У меня есть выбор? – смеюсь я, с благодарностью принимая чашку, решив теперь утопить сахарного Деда в знак протеста и освобождения Бабки от домостроя. – Не возражаете, если я возьму еще фигурку?
- Сделайте одолжение! – щедрым жестом разрешает капитан.
- Прежде всего, Домострой – это свод правил, - наставительно говорю я, совершая утопление Деда. – Правил поведения в обществе, в церкви, в быту. В том числе, в семье.
- Вы учительница? – вдруг догадывается Андрей.
- Да. Профессиональная деформация налицо? – уныло спрашиваю я.
- Нет, что вы! – Андрей успокаивает меня. – Просто тон ваш стал таким учительским, менторским, что я просто предположил. Так что там с Домостроем?
- С ним всё хорошо, - улыбаюсь я мстительно, поскольку Дед полностью растворился в горячей воде. - Основан на христианских ценностях. Является литературным памятником.
- Его в школе изучают? – удивляется Андрей.
- Нет. Вскользь упоминают, - рассказываю я. – Когда изучают патриархальные традиции.
- Вы эмансипированная противница патриархата? – предполагает Андрей. – Верно?
- Нет, - отрицаю я. – Не верно. Я образованная, современная, свободная женщина, почитающая традиции, но не следующая им слепо.
- Почитающая? – заинтересованно переспрашивает капитан. – Можно уточнить, какие именно?
- Ну, например, модель семьи с большим количеством детей. Я сама третья у мамы с папой, - отвечаю я.
- Вы же понимаете, что множество – это не трое? – саркастически произносит капитан. – Это пятеро, шестеро, не меньше.
- У вас один, - напоминаю я. – Не вижу повода для сарказма.
- К сожалению! – вздыхает он. – Если бы не особые обстоятельства, я бы хотел раз в пять больше.
- Четкая иерархия, - продолжаю я. – И это мне не нравится. Отец – добытчик, мать – хранительница очага, дети – послушные работники по дому.
- Чем плохо? – не понимает он. – Есть правила – все их соблюдают. В семье мир и покой!
- Семья не команда корабля! – возмущаюсь я. – Беспрекословное подчинение, внушаемое Домостроем, в современной семье не нужно и невозможно.
- Зато ни измен, ни обманов, - напряженно, но уверенно парирует Андрей.
- Не факт! – возражаю я. – Телесный обман нисколько не сильнее мысленного. А наказания предписаны телесные. Хотя розги и палки предлагалось использовать только тогда, когда не помогали беседы и увещевания.
- Разумно, - высокомерно кивает капитан, становясь похожим на настоящего морского волка, умудренного опытом и наделенного неограниченной властью.
- Хочется вешать на рее? – грубо шучу я.
Андрей задумывается надолго, потом отвечает, глухо, утробно, внезапно переходя на «ты»:
- Ты знаешь… Иногда хочется. Жизнь подбрасывает таких сволочей, что хочется…
- Ты о своем друге, к которому ушла твоя жена? – догадываюсь я, позволив и себе тыкать.
- В том числе! – резко бросает Андрей и уже мягче спрашивает. – Может, выпьем вина? У меня есть португальское. Для великих шкиперов. Сын на юбилей подарил. Всё не было повода открыть.
- А сейчас есть? – улыбаюсь я, снимая напряжение.
Ты посмотри! О чем ни говорим, все разговоры к его жене-предательнице сводятся! Комплекс у мужика и рана на всю жизнь. Теперь и мой Сергей таким будет? Но я же не жена Андрея! Я к другому официально не уходила! Хотя… что Сергей подумал, застав меня с Алексеем в собственной постели… Догадаться не трудно.
- Женщина на моем корабле – это ли не повод? – иронизирует Андрей. – Михалыч до сих пор в шоке!
- Плохо, если жена блудит, бражничает, клевещет и общается с волхвами, - монотонно произношу я, цитируя "Домострой" и вызвав его удивление и смех.
- Хорошо-хорошо! – соглашается Андрей. – Признаю свое невежество. Домострой нам не подходит. Будем современными свободными мужчиной и женщиной.
- Это тоже перебор! – возражаю я, испугавшись. – Давай поговорим на общую интересную тему.
- Какую же? – не понимает меня капитан.
- Дети! – подсказываю я. – Домострой предписывал растить и учить их в строгости. У тебя получилось?
- Нет, - беспечно, но покаянно отвечает он. – Мой Олег – товарищ самостоятельный и по большей части, если не нигилист, то вялый протестующий. А твои?
Мои? Слезы немедленно подступают к глазам. Вольный и почти неуправляемый Пашка. Нежная, но вредная и волевая Нюша, манипулирующая взрослыми не хуже опытного психолога.
- И мои - нет, - пожимаю я плечами виновато. – Но я бы и не хотела, чтобы они такими были. Хотя обучение ремеслу, рукоделию им бы не помешало. Но беспричинные смех и веселье, считавшиеся в Домострое грехом, охватывают моих детей постоянно.
- Значит, они счастливы, - вдруг говорит Андрей.
- Надеюсь, - шмыгнув носом, отвечаю я. - В носу пальцем не ковырять, не кашлять, не сморкаться, вежливенько стоять и по сторонам не оглядываться в чужом доме – этому я их научила точно, еще раз прибегнув к цитированию.
- Ты меня убедила. Не будем ориентироваться на Домострой! – Андрей достает из стенного бара темную бутылку, запечатанную сургучом.
Через пару минут в высокие бокалы на толстой ножке капитан разливает густое рубиново-красное вино.
- За детей! – предлагает Андрей, поднимая свой бокал.
- За детей! – соглашаюсь я, поднимая свой.
«Жена делает мужа своего добродетельней», - вспоминаю я другие строки из «Домостроя», и сердце мое давит тяжестью невыносимой.
- Тебе будет нужна на берегу моя помощь? – неожиданно спрашивает Андрей.
- Даже не знаю, - теряюсь я, окуная язык в терпкое винное блаженство. – А острова большие?
- Совсем маленькие! – смеется капитан. – Как в мультике про Чунга-Чангу!
- Значит, не заблужусь! – констатирую я, допивая вино.
- А тебя ждут? – проницательности капитана можно только позавидовать.
Когда через два часа яхта «Настойчивость» швартуется у одного из «островов», меня трясет всё сильнее и сильнее. От ожидания встречи, от перевозбуждения, от выпитого вина.
- Капитан! – окликает Андрея, который помогает мне выйти на палубу, возрастной мужчина, наконец-то похожий на капитана Врунгеля. Ну, хоть что-то совпадает с моими воображаемыми предположениями.
- Михалыч! Это наша гостья. Каролина Донская, - церемонно представляет меня капитан Одинцов.
Михалыч осуждающе смотрит на мою косу и кровожадно улыбается:
- Вкусная гостья!
Увидев мои округлившиеся от страха глаза, он откидывает назад голову и хохочет, долго, с наслаждением. Потом резко замолкает, вытирая глаза рукавом.
- Капитан, - без должного почтения, а просто по-дружески спрашивает он. – А что ты собираешься делать на этом клочке суши? Здесь никого нет.
- Совсем? – оглядывается по сторонам Андрей.
В профиль он по-прежнему так похож на моего преподавателя по зарубежной литературе, что я после полбутылки португальского решаюсь спросить у него, не родственники ли они, но новость о пустом острове меня отвлекает.
- Здесь никого нет? – разочарованно говорю я.
- Посудите сами! – разводит руками Михалыч. – Ни одного пришвартованного судна. И соседний островок совершенно пуст! И бинокля не надо.
- А когда мы дрейфовали, мимо нас не проходили яхты? – обращаюсь я к Михалычу.
- Не проходили, - усмехается он.
- Возвращаемся на пристань? – Андрей заглядывает мне в лицо. – Каролина, ты в порядке?
- Ты? – отчетливо хмыкает Михалыч.
- Я в порядке! – твердо отвечаю я. – Мне так неловко, что я заставила вас совершить эту поездку!
- Вообще-то мы идем в эту сторону, но дальше, - грозно сверкая глазами и заставляя открывшего было рот Михалыча молчать, отвечает мне Андрей. – Но можем и вернуться!
- Спасибо! – я хватаю Михалыча за рукав куртки. – Вы мне очень помогли!
- Да ладно… - вдруг смущается пожилой мужчина и поправляет седые Врунгелевские усы. – Что уж там… Как Андрей… капитан скажет…
Мы с Андреем возвращаемся в кают-кампанию. В широких окнах садится розовое солнце. Закат удивительно красив. И мы долго молчим, сидя в глубоких креслах.
- Морского окуня тебе всё-таки удастся отведать! – потирает руки капитан. – И еще раз попьем чай! Михалыч умеет заваривать из колдовских травок. Очищает душу, честное слово!
- Во мне столько чаю и вина, что я больше не смогу выпить ни глотка! – фыркаю я, поглаживая округлившийся живот.
- Ну… тогда и подарок не получишь! – таинственно отвечает Андрей, выдвигая ящик встроенного шкафа и доставая синюю бархатную коробочку со знакомым мне вензелем.
- Леденцовый сахар? – догадываюсь я и прошу. – Покажи!
В этот раз это герои сказки «Репка». Увидев мои жадные глаза, Андрей смеется:
- И из этого набора я разрешаю тебе взять для своих детей две фигурки. Что берешь?
- Из «Колобка» самого Колобка и Зайца, - быстро решаю я. – А из «Репки» Репку и Мышку. Можно?
- Можно, - как-то тепло и ласково отзывается на мою просьбу капитан, потом смущенно кашляет в кулак. – А сама кого топить будешь? Я заметил, что ты делаешь это с каким-то садистским удовольствием.
- Заметил? – огорченно вздыхаю я. – Плохая я актриса.
- Кого топила? – смеется он. – Мужа? Свекровь?
О! Виталина Георгиевна! Сейчас-сейчас… Найдя взглядом пухлую Бабку с такими выдающимися формами, что она должна была бы в одиночку вытащить Репку, назначаю ее свекровью.
- Давай сначала поужинаем, попьем чай, а потом пойдем на пристань, - предлагает Андрей, в его голосе появляются отчетливые просящие нотки. – При таком потрясающем закате хочется не двигаться и не суетиться.
- Прости… - максимально вежливо говорю я, почувствовав в его просьбе больше, чем мне бы хотелось. – Я, правда, очень тороплюсь. Это, конечно, не вопрос жизни и смерти, но всё-таки время – очень важный фактор.
- Хорошо, - огорченно соглашается он. – Михалыч, отходим!
Мы идем назад к пристани клуба часа полтора.
- Против течения, - объясняет мне Михалыч, в гости к которому на капитанский мостик меня приводит Андрей.
- Окунь был великолепен! – дарю я мужчине искренний комплимент. – А чай вообще волшебный!
- Так он и есть волшебный! – усмехается в усы Михалыч. – По рецепту еще моей бабушки.
Поддавшись неожиданному порыву, я крепко обнимаю Михалыча и целую его в морщинистую щеку.
- Эй! – недовольно окликает меня Андрей. – Вообще-то соус к рыбе делал я!
И получает свой заслуженный поцелуй. Что это со мной? Видимо, португальцы – умелые виноделы, знают толк в вине.
Помогая мне спускаться по трапу, Андрей ожидаемо спрашивает:
- Мы еще увидимся?
Добравшись до суши, я замираю и ничего не отвечаю некоторое время. Капитан терпеливо ждет.
- Я не знаю, - честно отвечаю я. – Но не исключаю такой возможности. Спасибо тебе, Андрей!
- Это твой муж? – Андрей кивает в сторону.
На другой стороне пристани стоит еще один капитан. Капитан Маркович.
- Нет. Это мой… моя охрана, - вру я вдохновенно.
- Тебе угрожает опасность? – Андрей крепко берет меня за локоть.
- Уже нет. Так… самую малость, - я с трудом освобождаю свой локоть из крепкого захвата. – Прощай!
- До свидания, Каролина! – Андрей протягивает руку и гладит мою косу.
- А если бы у меня был ежик? – нервно спрашиваю я его.
- Какой ежик? – не понимает он, не убирая руки с моих волос. – Лесной и колючий?
- Ежик волос! – настаиваю я. – Если бы я стриглась коротко-коротко, ты бы пустил меня на свою яхту?
- Не понимаю тебя, - хмурится он. – Совсем не понимаю!
- Ладно, проехали! – машу я рукой и иду навстречу Марковичу.
- Что?! – вызывающе спрашиваю я его. – Что тебе надо?!
- Сергей Донской, Павел Донской и Анна Донская покинули яхт-клуб час назад, отвечает он лениво, как бы нехотя, окидывая меня острым сизым взглядом, не сочетающимся с леностью тона.
Прошу прощения у тех, кто читает в процессе, за долгое ожидание. Сейчас публикации будут чаще. СПАСИБО за то, что дождались, за комментарии и награды.