Глава 6

Расслабившийся и успокоенный Гаспар спал на диване, уютно завернувшись в плед.

Случившееся между нами на сеновале окончательно что-то доломало в нем, перевернуло его представления о том, какими отношения между людьми бывают в принципе.

Поздно ночью, когда мы возвращались, он смотрел на меня светящимися и чистыми глазами и сдержанно улыбался – уже не по-мальчишески, но очень по-мужски.

В этом было легкое удивление, благодарность и нежность – ничего общего с глупой попыткой заявить свое право на что бы то ни было или уверенностью в том, что эта короткая отчаянная близость стала для нас вершиной большой и чистой любви.

Не пытаясь обнять меня или приставать с дурацкими вопросами, он держался скорее как близкий друг, окрыленный тем, что не был отвергнут в худшем из своих состояний.

За все это его хотелось обнять и сказать абсолютно неуместное теперь «Спасибо».

Рискнув и перейдя все грани дозволенного, Гаспар и без того прекрасно знал, что сделал все правильно.

Наверняка чувствовал и то, насколько легче мне стало.

Никуда не девшиеся проблемы и неразбериха в собственных чувствах перестали казаться неразрешимыми, звенящее напряжение ушло из тела и способность мыслить ясно обещала вернуться после крепкого сна.

Он оказался неожиданно искусным любовником – не неловким щенком, как можно было ожидать, но человеком, прекрасно знающим, что делает и зачем.

По всей видимости, находились в этой деревне те, кого его дар привлекал сильнее, чем пугал.

Кто-то, помимо Берты, и от этого должно было быть еще больнее.

Сумев отодвинуть свою скорбь до лучших времен, он, как и я, искал способы не разделить ее с кем-то, а заглушить чем-то более ярким.

Как оказалось, совместными усилиями мы справились с этим лучше, чем могли бы поодиночке.

Погибших должны были хоронить сегодня, и стоя над спящим Гаспаром, я всерьез сомневалась в том, стоит ли его будить.

Мне самой спалось прекрасно, он выглядел безмятежным во сне.

Мог ли он меня возненавидеть, если опоздает?

Опыт прошлой ночи вкупе с интуицией подсказывал, что скорее всего, нет.

Существовал ли риск того, что добрые люди попытаются забить его камнями и загнать в могилу, чтобы закопать вместе с мертвецами?

Все тот же опыт говорил, что он был предельно велик.

– Гаспар.

Я позвала негромко, но он проснулся сразу же, как будто пошел из своих снов на мой голос, моргнул рассеянно, и тут же сонно улыбнулся.

– Привет. Извини, я… Я видел у тебя травы. Сейчас сделаю чай.

Ни намека на неловкость, ни истерики, которой я в глубине души опасалась.

Чтобы ненароком не спровоцировать, я ушла умываться, предоставив ему хозяйничать в этом доме, ставшим больше его, чем моим.

На похоронах Берты и Тэо мне было делать нечего, но я все равно ехала рядом с ним – в той стороне деревни у меня были свои дела, знать о которых ему пока было ни к чему.

Злые и мрачные местные косились на нас – о том, где он провел уже вторую ночь, в деревне знала каждая собака. Это возмущало их так откровенно и искреннее, что будь Гаспар чуть злее и опытнее, поцеловал бы меня прямо на площади, а я не стала бы возражать, потому что придумать что-то веселее в таких местах было трудно.

К сожалению или к счастью, он не был.

Эти взгляды задевали его, вонзались иглами, заставляя смотреть прямо перед собой или под копыта своей клячи, но не по сторонам. Или мне так только казалось, потому что когда дорога к кладбищу стала прямой, он все же решился повернуться ко мне.

– Прости.

– За что?

Это было уже не просто лишним, а той самой пресловутой ложкой дегтя, способной испортить все и сразу, почти разочаровать.

Если он надумал извиняться…

– Я не подумал о том, что могу тебя компрометировать. Вторую ночь в твоем доме…

«Все остальное не их дело», – читалось между строк настолько явно, что я невольно улыбнулась в ответ, хотя место, время и обстоятельства к этому совершенно не располагали.

– С этой точки зрения, скорее я компрометирую тебя.

– Полагаешь, мне стоит покаяться перед братом Матиасом в том, что меня обольстила нечестивая ведьма?

– Да. Сделай мне такой одолжение! Можешь даже публично, у всех на глазах.

Он почти засмеялся, но тут же одернул себя, посмотрел растерянно и вопросительно, словно хотел знать, как назвать то новое, что пробудилось в нем.

Я все же не стала отказывать себе в том, чтобы потрепать его по волосам – быстро и по-приятельски ласково.

Со стороны наблюдая за тем, как он понуро плетется по дороге, чтобы присоединиться к траурной процессии, я мысленно пожелала ему удачи. Как ни крути, это не могло быть легко.

Вчерашний Гаспар мог позволить себе заливаться слезами, заламывать руки, катаясь от горя на земле, и утопать в вине и отчаянии, которые ему пытались навязать все, кому не было лень.

Сегодня он шел туда, чтобы отдать последний долг памяти, но не более, – слишком очевиден был контраст, слишком яркими оказались ощущения, которые он запомнил с ночи.

Впервые почувствовать себя желанным – такое меняло быстрее и глубже, чем любая, даже самая неподдельная и глубокая скорбь.

Развернув гнедую, я направила ее в противоположную от кладбища сторону.

За высоким пригорком начиналась дорога, ведущая прочь из этого места – та самая дорога, по которой Берта собиралась навсегда убраться отсюда вместе со своим Тэо.

Трава на том месте, где они сгорели, была обожжена и притоптана. Замерев над ней, гнедая заржала и попыталась попятиться.

Мне пришлось удержать ее силой, в очередной раз вспомнив неуважаемого Эмерика недобрым словом. На редкость глупая лошадь.

Прижав ее коленями, чтобы не мешала сосредоточиться, я объехала пропахший смертью и страхом участок и направила ее на пригорок.

Мне нужно было проверить свои предположения, и сделать это можно было только опытным путем.

Ни Берта, ни Тэо очевидно не были причастны к пожарам. Слишком увлеченные друг другом, они не сумели разглядеть ничего, что могло бы помочь мне выйти на того, кто был.

И тем не менее, оно убило их без сомнений и пощады.

Убило именно их? Или прикончило бы любого, посмевшего пересечь проведенную им черту?

Гнедая захрапела снова, и я остановила ее, сочтя, что инстинкт настолько бестолкового существа мог сработать даже быстрее моего.

Так оно и было.

На самой границе деревни, на вершине пригорка воздух стал как будто менее плотным, а после раскалился на уровне моего колена.

Крайний предел, пересекать который для местных жителей чревато.

Для местных ли?

Был только один способ узнать, и я заставила гнедую сделать несколько шагов назад.

Она сильно нервничала и откровенно боялась, и я накинула на нее морок, потому что тоже любила лошадей. Даже не самое умное животное не было виновато в человеческой мерзости.

– Давай, девочка…

Будучи честной с собой, я ждала, что она меня попросту сбросит, но вместо этого лошадь всхрапнула еще раз и прыгнула, преодолевая невидимый для людей барьер.

Ничего.

Сразу же развернув ее, я успела заметить, что воздух зарябил, словно был возмущен такой бесцеремонностью.

Я могла убираться прочь хоть сейчас – оно не собиралось держать меня и не пыталось испепелить при попытке к бегству.

– Молодец. Умница. Давай еще раз.

Гнедая заржала так, будто понимала мои слова, и они ей льстили.

Ободренная таким послушанием, я потрепала ее по гриве, улыбнулась ей, и прыгнула еще раз.

Снова ничего.

Впустить меня обратно тоже никто не отказывался.

Развернув лошадь снова, я прищурилась, внимательно наблюдая за тем, как в жидком воздухе дрожит широкая полоса, похожая на пламя.

То самое пламя, в котором сгорели не желавшие дожидаться развязки дети.

Такие как те двое, независимо от возраста, навсегда оставались детьми.

Лежащая передо мной дорога была пустой и широкой, солнце, словно в насмешку яркое сегодня, иссушивало камни и пыль. Ничего не стоило пришпорить гнедую и просто уехать – не объясняясь, не прощаясь, не тревожась о том, что будет дальше и не вспоминая о том, что видела.

Уехать и забыть, написать Йонасу с просьбой направить сюда другого специалиста. Он верил мне достаточно, чтобы не спрашивать о причинах.

Спину между лопатками обожгло так, будто в нее прилетел камень.

Выпрямившись в седле, я натянула поводья, заставляя гнедую развернуться к деревне, и посмотрела вниз, безошибочно определяя источник этого ощущения.

Тот, кого в этих местах называли Этьеном, стоял, вальяжно облокотившись о кладбищенский забор, и смотрел прямо на меня.

Наблюдал за тем, как я заставляла лошадь прыгать.

Считывал мои намерения – вполне вероятно.

Волна хорошо знакомого жара прокатилась по спине снова, пережала горло и свернулась в ком в животе.

Пришпорив гнедую, я отвернулась первой и направила ее в противоположную от кладбища сторону вниз по пригорку, чтобы, объехав деревню краем, первой добраться до места, где безвременно погибших сегодня будут вспоминать.

***

– Да как ты посмела, тварь?!

Слишком худая, изможденная даже не горем, а своим образом жизни женщина, мать Тэо, бросилась мне на встречу, очевидно намереваясь вцепиться в волосы.

Двое тучных мужчин поспешили за ней то ли для того, чтобы остановить, то ли желая присоединиться.

Я посмотрела на неё спокойно и холодно, и она замерла, будто налетела на стену.

– Как ты посмела явиться сюда? – так и не решившись на открытое нападение, она шипела придушенно и зло. – Из-за тебя умер мой сын. Будь ты проклята, ведьма! Мерзкая, бесстыжая, нечистая тварь!

Утратив к ней всякий интерес, я подняла взгляд, изучая собравшихся в трактире.

Напуганные, жалкие, злые.

На мою удачу, достаточно глупые, чтобы не подозревать друг друга. По крайней мере, пока. Добрососедская резня была мне нужна в самую последнюю очередь.

Встретившись глазами с братом Матиасом, я увидела в них то одобрение, которое могло родиться лишь из искренних опасений. Он совершенно точно знал, что мне ничего не стоило растоптать эту женщину парой слов.

Гаспар стоял рядом с ним – слишком бледный даже для такого малоприятного мероприятия. Очевидно, его сюда вовсе не пустили бы, если бы не святой брат.

Как раз он смотрел на меня спокойно, без тревоги и укора, но с хорошо замаскированным интересом.

Так смотрят заговорщики, те, кто доверяет безоглядно и обоснованно, и неожиданно согретая этим взглядом, я обошла продолжавшую шипеть женщину, имя которой даже не потрудилась узнать, направляясь к центру зала.

Восседавший во главе поминального стола Эмерик медленно и грузно поднялся, наверняка намереваясь напомнить мне о том, что я могу делать, а на что не имею на его территории права.

Не дожидаясь, пока он откроет рот, я еще раз оглядела собравшихся.

– Слушайте меня все и передайте тем, кого здесь нет: деревню не покидать! С теми, кто попытается сбежать, случится то же самое, что произошло с этими детьми.

Наступившая после моих слов тишина тянулась почти минуту, и была прервана полудетским плачем.

– Она нас всех прокляла! Мама, она нас всех испортила!

Остроносая рыжая девчонка, еще почти ребенок, запричитала, хватаясь за подол невысокой дородной женщины.

Я отвернулась, стараясь, чтобы на моем лице не проступила брезгливость.

– Верить мне или нет, решать вам. Но мое слово: из деревни не уезжать до тех пор, пока я с этим не разберусь.

– А ты сможешь? – не дав никому себя опередить, Старейшина спросил негромко, глядя прямо на меня.

Взгляд этот был тяжелым, неприятным и полным ненависти.

Он не хотел и не мог, но был вынужден обращаться за помощью к женщине.

В другой ситуации это было бы еще веселее, чем дразнить благочестивых крестьян, оставляя Гаспара у себя ночевать раз за разом.

– Я до сих пор жива. Полагаю, уважаемого Эмерика это должно кое в чем убеждать.

***

С ранней юности зная, что проживу долгую и яркую жизнь, я никогда не боялась ни людей, ни духов, ни жутких кровавых проклятий. Все, что способно было убить и нередко убивало людей из Совета, обходило меня стороной.

Именно поэтому Мастер Йонас первым делом предложил эту работу мне.

Не зная всех деталей, он верил своему чутью и знал, что не прогадает.

Испытывая к нему и его уверенности нечто наподобие легкой полушутливой зависти, я вынуждена была признать, что не знаю почти ничего.

Информация о том, что огонь пожирает людей, чтобы напитать своего хозяина, и уничтожит любого, кто попытается спастись от него бегством, была ценной, но очевидно недостаточной.

Все прочее оставалось лишь моими догадками, и в результате за три дня я не приблизилась к решению ни на шаг.

Ни одного подозреваемого, ни доподлинно установленной причины.

Меряя шагами комнату с камином, я на полном серьезе думала о том, чтобы сходить к брату Матиасу еще раз – владея тайной исповеди, он мог если не указать на кого-то конкретно, то хотя бы намекнуть, на кого мне стоит обратить особо пристальное внимание.

Мог бы, если бы захотел.

Его близость с Гаспаром и то, чему он учил мальчишку, сами по себе создавали определенные риски, и сознательно увеличивать их мне не хотелось.

Со священником нужно было поговорить так, чтобы это не привлекло чересчур пристального внимания. После моего появления в трактире – точно не сегодня.

В дверь постучали, и я остановилась у стола, поймав себя на том, что сердце постыдно пропустило удар.

Нужно было успокоиться, взять себя в руки немедленно и выбросить все лишнее из головы.

На пороге стоял брат Матиас собственной персоной, и, увидев его, я засмеялась глухо, но весело.

– Я рад, если мой визит смог тебя позабавить, – он отвесил мне полушутливый поклон, подобающий скорее человеку светскому, и улыбнулся в ответ.

Отступив на шаг, он жестом пригласил меня выйти в сад, и я пошла за ним, отмечая, как естественно прозвучало это «ты».

Гаспар не стал бы трепаться о том, что принято было называть «победами», значит, святой брат догадался сам.

Или не догадывался вовсе, но увиденное и услышанное во время поминовения расставило для него приоритеты окончательно.

– Я думала, все продлится до ночи.

– Да, люди уже начали забывать, по какому поводу собрались, и налегают на вино, – опустив руки в карманы куртки, он неспешно шел по выложенной камнями дорожке рядом, глядя перед собой. – Я решил тебя проведать. Сегодня не самый приятный день.

– Всего лишь один из, – пожав плечами, я остановилась под развесившей ветви яблоней.

Почти так же, как мы стояли в прошлый раз – укрытые деревом от посторонних глаз, но имеющие хороший обзор на случай, если кому-нибудь взбредет в голову подслушать.

– Я собиралась завтра пойти к тебе.

Внимательный взгляд священника потемнел, и секунду спустя в нем зажглись озорные искорки.

– Вероятно, солнце намерено взойти с другой стороны, если леди из Совета решила исповедоваться.

– О нет, избавь меня от этой части, – я засмеялась снова, мельком подумав о том, что поднять мне настроение ему удается поразительно легко. – Я намерена просить тебя нарушить все возможные обеты и назвать мне имя возможного виновника. Как тебе идея, святой брат?

Он задумался, прислонился спиной к стволу, глядя куда-то поверх меня.

Я видела, как на лице, которое можно было назвать даже красивым, заходили желваки.

– Значит, ты проверила Этьена.

– Да, и это не он, – при воспоминании об утреннем взгляде по спине пробежал мороз, и чтобы избавиться от этого ощущения, я поправила волосы.

– Ты абсолютно в этом убеждена?

Брат Матиас наконец посмотрел на меня, на этот раз внимательно и очень серьезно.

Он знал, что задает хороший и непростой вопрос.

– Да. Это не его стиль. Не его метод.

Он кивнул, глядя себе под ноги.

– Тебе лучше знать.

В этом не было ни упрека, ни разочарования, ни недовольства. Разве что досада на собственную ошибку.

Святому брату не нравился тот, кого он знал как Этьена, и с учетом всего, что я успела понять о нем, в этом не было ничего удивительно.

Так всякий, кто чувствует силу и обладает собственной, реагирует на силу бОльшую.

Тем более – на ту, которая кажется ему с трудом контролируемой стихией.

Взвешивать все «против» и «за», решая, насколько я могу ему доверять, можно было бесконечно. Интуиция и то, что он чуть больше, чем за полгода успел сделать с привыкшим бояться себя Гаспаром, подсказывали, что попробовать стоит.

– Это кто-то из местных, святой брат. Кто-то, кому до смерти хочется власти. Настолько, чтобы пустить бесценных односельчан на корм силе, с которой он не может справиться.

– Поэтому горят поля? – он поднял взгляд, но смотрел с таким жаром, что я невольно засмотрелась в ответ. – Потому что он, кем бы он ни был, не справляется с тем, что призвал?

По меркам своей религии и ее истории, он был с этими людьми совсем недолго. Вероятно, не все они в полной мере доверяли ему. Однако, обостренное чувство справедливости и неприятия происходящего брали верх над любыми доводами разума.

– Пока нет, – я покачала головой, прикидывая, как можно это использовать и сколько проблем это может принести. – Пока у него все хорошо, он справляется, и эта штука работает как надо. Но он ее не удержит. Скорее рано, чем поздно, оно выйдет из-под контроля…

–… И тогда сгорит уже все.

Он кивнул спокойно, сам произнес вслух то, что я намеревалась преподнести ему мягче.

Это было хорошо, и я решилась пойти дальше.

– Это не все. Я думаю, что это женщина.

Вот теперь брат Матиас привалился к шершавому стволу затылком, разглядывая меня внимательно и с неожиданным уважением.

– Кто-то, кто не может ни на что повлиять иначе?

– Если я права, она не хочет ни на что влиять, она хочет силы и власти. А значит не знает ее в обычной жизни. Ни над кем, – заправив волосы за ухо, я сделала шаг к нему. – Ты знаешь их всех. Ты посвящен в их тайны. Идеальный кандидат – тот, чья жизнь беспросветна и тяжела. Не важно, мужчина это или женщина.

Он выслушал внимательно, а потом вдруг улыбнулся короткой и жесткой выразительной улыбкой.

– Гаспар идеальный кандидат.

– Именно поэтому я и не хочу, чтобы до такого дошло. Рано или поздно они окажутся напуганы настолько, что сами пойдут жечь и вешать.

Как это бывало обычно.

Сначала прикончат Гаспара. После, когда ничего не прекратится и станет только хуже, придут в лес, в чужой, стоящий особняком дом. И там никто не станет с ними церемониться.

Я сама не стала бы точно.

– Давай сделаем так, – оттолкнувшись от ствола, брат Матиас шагнул мне навстречу так неожиданно, что мы почти столкнулись, но я не стала отступать. – Приходи завтра на утреннее служение.

Сама идея показалась настолько безумной, что я рассмеялась снова – в третий раз за наш короткий разговор.

– Думаешь, мне стоит надеть платок?

Засмеявшись вместе со мной, он тоже не спешил отстраняться.

– Думаю, что шляпа идет тебе больше. Тебе не придется там быть. Приходи раньше, чтобы я успел пропустить тебя во внутреннюю часть. Сможешь сама посмотреть на них со стороны.

***

Проводив брата Матиаса до дороги, я еще несколько минут постояла, глядя ему вслед и думая о том, как мне удивительно посчастливилось встретить в таком месте человека вроде него.

Под какой бы личиной он ни жил, как бы старательно ни скрывался, он очевидно был при этом в ладах с собой, и это могло стать не только для Гаспара, но и для меня хорошей опорой.

К вечеру начал подниматься ветер, и я поежилась, почти жалея о том, что не захватила куртку, выходя в сад.

По всем законам и правилам, мне следовало еще вчера написать Йонасу, но памятуя о том, какие взгляды бросал Старейшина, я не сомневалась в том, что все мои письма попадут к нему.

Ехать в город для того, чтобы отправить единственный и не слишком срочный конверт, было глупостью, на которую у меня просто не оставалось времени, и я решила, что письмо подождет.

В конце концов, кто из нас не любит сюрпризы?..

Гаспар не вернулся, и я не была уверена в том, что он вернется сегодня – не из ложного стыда или неуместных сомнений, а потому что пьяных крестьян кто-то должен был растаскивать по домам.

В последний раз окинув улицу взглядом, я уже собралась закрыть за собой дверь, и слишком поздно заметила движение. Меня почти втолкнули в дом – не чересчур грубо, но так, чтобы сбить с толку.

– Я даже не уверен, что хуже: то, что ты упала до святоши, или то, что приползла назад так некрасиво, – Кайл аккуратно прикрыл дверь, останавливаясь между мной и выходом.

Коротко и с облегчением выдохнув, я качнула головой.

– Господин Этьен так быстро приобрел замашки лесного дикаря. Ответные визиты наносят несколько иначе.

Глупо было ждать, что он меня не узнает.

Глупо было думать, что он не придет.

– Какого Нечистого ты забыла в моем доме? Или заходила убедиться, что место уже занято?

Он злился, злился по-настоящему.

Я стояла все так же близко, чуть приподняв подбородок, чтобы удобнее было смотреть ему в лицо, и находила, что он почти не изменился. Единственным отпечатком прошедших лет, оставшимся на его лице, стала новая, едва заметная горькая складка у губ.

Он много мог добиться от меня этими губами.

По мере того, как смысл сказанного до меня доходил, дыхание начинало выравниваться, и мне снова сделалось смешно.

– Мне нужно было узнать, не ты ли сжег заживо десяток человек.

– И как успехи?

Улыбка, которую он выдал в ответ, оказалась настолько злой, а взгляд – холодным и темным, как зимняя вода, что вместе с весельем начала подниматься острая злость.

– Полюбовалась на крестьянский быт. Осталась впечатлена.

Он смотрел, все еще не веря до конца, – на самом деле поверив в то, что я могла разыскивать его, – и я отвернулась, возвращаясь в комнату.

Там было теплее, да и разговаривать на пороге мне было неудобно.

Не оглядываясь, я услышала, что Кайл пошел за мной.

Называть его совершенно не подходящим ему именем Этьен я отказывалась даже мысленно, и он как никто другой это понимал.

– Тогда почему нельзя было прийти и просто спросить?

Прислонившись к дверному косяку, он скрестил руки на груди, и я окинула его беглым, подчеркнуто равнодушным взглядом, прежде чем пожать плечами.

– Как я могла нарушить идиллию. Прекрасная Жизель наверняка бы расстроилась. Милая девственница, дочь… Кого? Сапожника?

– Гончара, – его губы все же тронула кривая знакомая улыбка.

Тоже очень злая.

– Очаровательно, – я тряхнула головой, чтобы отбросить волосы на спину. – Рада, что ты нашел кого-то по себе.

– Кого-то кто умеет готовить и держать рот на замке, – он дернул плечом, почти копируя мой жест. – Что еще нужно мужчине?

– Полагаю, пара-тройка не менее прекрасных детей?

То ли в его присутствии, то ли потому, что на улице действительно похолодало, меня пробрал озноб, а ноги начали прирастать к полу.

Нужно было собраться.

Кайл стоял, не двигаясь. Я не шевелилась тоже.

Смотреть на того, кто выше тебя на целую голову, всегда неудобно, и лучше было держаться в стороне, чтобы ненароком не загнать себя и не позволить ему поставить себя в неловкое положение.

Раз уж наша встреча оказалась такой.

– Зачем ты приехала?

Он не обращался по имени, будто и вовсе его забыл, и где-то в глубине души это уязвляло.

– Ты не хуже меня знаешь. Треклятый Эмерик умолял о помощи.

– А святой брат не счел нужным ее оказать, – он тихо и коротко засмеялся, словно получил подтверждение каким-то своим догадкам. – А ты по-прежнему играешь в жалость к людям.

Снисходительности в этом было столько, что любому другому я как минимум указала бы на дверь.

Впрочем, никто другой ничего подобного со мной бы себе не позволил.

Шагнув к нему, я все же обхватила себя руками, потому что уперевшийся мне в шею взгляд был слишком откровенным. Слишком выразительным.

Этим взглядом он снимал ощущения и запахи. Детально, как будто был там, считывал все, что было между мной и Гаспаром.

Бесцеремонно. Оскорбительно.

Так, что невозможно было не подойти и не дать рассмотреть поближе.

– Одиннадцать трупов. Тебя правда это не волнует?

Я не то чтобы всерьез ждала от него ответ.

От него пахло так же – опасностью, кровью, страстью, костром и ветром. Теперь – совсем немного сеном.

Не двинувшись мне навстречу, Кайл все же оторвался от дверного косяка, встал прямо, глядя мне в глаза.

Темно, жутко, нечитаемо даже для меня.

Пять лет назад я сочла бы, что он в бешенстве.

Сейчас не бралась предполагать.

– Могло быть хуже. Это их проблемы. Они сделали это сами, пусть платят.

Что еще, в конце концов, он мог мне сказать?

Он молчал и ждал от меня ответа, а я смотрела на него, изучая его и позволяя ему изучить себя заново.

Сколько так прошло времени, я не знала.

Кайл отвернулся первым, качнув на прощание головой, направился к выходу.

– Не приближайся к моему дому впредь.

– А я как раз планировала еще раз тебя навестить, – идея была спонтанной, но я бросила это ему в спину легко и весело.

Он развернулся, снова улыбнулся мне зло, холодно и так любезно, что с кем-то другим моя рука уже потянулась бы к пистолету:

– Леди из Совета угодно нагрянуть ко мне с обыском?

Позволив себе пару секунд насладиться этой реакцией, я улыбнулась в ответ, чуть мягче, но в целом повторяя улыбку и интонацию за ним:

– Леди из Совета угодно купить лошадей. Я устала ездить на кляче.