Глава 7

В предрассветной мгле добираться до церкви было неуютно. Деревня еще спала, тёмные провалы окон казались злыми и настороженными, как будто за мной наблюдали из каждого.

Брат Матиас встретил меня у двери и, коротко поздоровавшись, провел во внутреннюю комнату.

Он выглядел бледным и не выспавшимся, но на столе меня уже ждал горячий чай, варёные яйца и хлеб.

Мы оба понимали, что оставаться здесь мне придётся долго.

Прихожане стали подтягиваться за несколько минут до времени начала служения. Они входили, осеняли себя Знамением и разбредались по скамьям, сонно шушукались и косились друг на друга.

Их лица казались мне хмурыми и серыми, почти неживыми.

Возможно, дело было в проклятии. Возможно – в моем обостренном сейчас зрении.

Может быть, в бессонной ночи, которую я к своему полному неудовольствию провела, бессмысленно таращатся в потолок.

Встреча с Кайлом, обмен колкостями, способными задеть по-настоящему – всё это выбило почву из-под ног сильнее, чем мне хотелось бы признавать даже перед самой собой. Превосходно зная, как порадовать друг друга, мы оба знали и о том, как ударить побольнее, зацепить за живое.

Это проклятое «мы» было самым глупым и неуместным из всех возможных слов и мыслей. Злясь на себя за то, как просто оно промелькнуло в голове, я была занята тем, что пыталась от него избавиться.

Вместо того, чтобы думать о деле.

Со своего места я видела помогавшего во время служения Гаспара. Он действовал привычно, руки знали последовательность шагов, но думал он явно о другом.

По всей видимости, спать ему сегодня тоже пришлось мало, если довелось вообще.

Желание вырвать его из этого полубезумного болота крепло во мне с каждым часом, и было… Нет, не нелогичным.

Непростительно, недопустимо личным.

В моей родной деревне всё было не так. Меньше, проще, злее.

Бросая камни мне в спину и не стесняясь плевать мне в лицо, люди не видели ничего зазорного в том, чтобы обращаться ко мне за помощью. Кто-то хотел, но не мог зачать, другие были испорчены, и Церковь оказывалась бессильна.

К семнадцати годам я приучилась местных любителей подбрасывать всякую дрянь к тому, что со мной такие шутки даром не пройдут.

В девятнадцать привела по своей воле в наше захолустье путника – загаданного мной, красивого, но безликого. Сделав меня женщиной, он не оставил после себя ни яркого воспоминания, ни сожалений.

Через год я повторила этот трюк.

Заставляя их почти забыть, принять воспоминания обо мне за приятный, но смазанный, подёрнутый дымкой почти что сон, я привыкала к власти.

Той власти, которая могла привидеться виновнику этих проклятых пожаров разве что в самых смелых мечтах.

В двадцать два, – в том же возрасте, что был сейчас Гаспар, – я встретила Кайла.

Он завернул к нам случайно, потому что дорогу размыло дождём. К тому моменту я уже знала насколько презираю идею брака, в который рвались прочие девицы, но он оказался слишком ярким. Слишком особенным. Тем, кого я хотела и ждала, хотя не ждала никого.

Я уехала с ним без оглядки, и с ним узнала, что такое настоящая свобода – думать и чувствовать так, как я считаю нужным, учиться, пробовать и быть той, кто я есть, зная, что мне прикроют спину, если заиграюсь, если будет нужно.

С ним я, кажется, разучилась бояться совсем – и людей, и тех, кого нельзя было назвать людьми даже с натяжкой.

Не рассматривая Гаспара в качестве постоянного любовника или мужа, максимум – компаньона и возможного напарника, я все равно хотела подарить ему это чувство. Защищенности. Уверенности. Общности. Пусть даже в несколько иной форме.

Гораздо хуже было то, что, прокручивая в голове вчерашний разговор, я была вынуждена признать и то, что Кайл остался моей слабостью.

Не все оказалось можно выжечь ветром, дорогой и временем.

Злясь на себя до стиснутого пальцами одеяла, я злилась и на него, потому что сам тон и сказанное им наводили на непрошенные, глупые, никому не нужные и опасные мысли.

Я знала, что до меня не было никого – никого, с кем он сблизился бы настолько. Знала, что и я  оказалась случайностью – странным последствием попытки проверить на прочность себя и случайную девицу, с которой провел случайную ночь.

Знакомство и близость инициированные мной, все то, на что он смотрел так настороженно, особенно в наш первый год…

В свое время, с легкостью расставаясь с подаренными им драгоценностями в ювелирной лавке, я не сомневалась в том, что он был искренен от первого до последнего слова. Даже в том, как мы расстались, не прощаясь. Даже в самые худшие моменты, каждый из которых мог бы стать финалом. Я была уверена, что он не просто любил меня, – это так ни разу и не сказанное друг другу безликое слово ничего не значило. Принял за свою, хотя ему и дорогого стоило приспособиться к этому.

Вчерашний разговор заставил меня в этом усомниться.

Был искренен или виртуозно сделал все, чтобы я в это верила?

Вопрос без ответа – потрать я на его поиски хоть одну ночь, хоть десять.

Сумел бы он?

Безусловно.

Напрасно вымотав себя всем эти за ночь и не придя ни к каким практически полезным выводам, я пошла в церковь с мыслью о том, что исходить стоит именно из этого. Просто чужие люди, которые когда-то пересеклись. О всем прочем уже не спросишь – как минимум потому, что он рассмеется мне в лицо и будет прав.

Нужно смотреть на ситуацию трезво и быть благодарной еще и за эту свою удачу, потому что без него я была бы если не мертва, то точно не так довольна своей жизнью, как теперь.

И все-таки, даже при всем понимании он продолжал оставаться моей слабостью – после всех этих мыслей слушать тихое заунывное пение священника было особенно невыносимо.

Здесь сегодня совершенно точно не было того, кто меня интересовал, и написав брату Матиасу короткую записку с благодарностью, я покинула комнату через окно.

***

Как и ожидалось, кони оказались превосходными.

Для себя я выбрала черного как ночь подвижного жеребца с гордо изогнутой шеей.

Для Гаспара – его почти что брата, но более спокойного и вдумчивого, отмеченного ровной белой полосой на лбу.

Помимо много другого, Кайл научил меня еще и чувствовать лошадей – я знала, кому и кто подходит.

Наблюдая за мой со странной полуулыбкой, он взвесил в руке холщовый кошелек, на котором красовалась эмблема Совета – трижды обвивающая шест змея. Почти насмешка над Спасительным Знамением, его первейшая альтернатива.

– Моя признательность Мастер Йонасу. Он правда не следит, сколько, на что и где ты тратишь?

Он знал меня не хуже, чем я его, и в идеале намек должен был стать откровенно оскорбительным.

В то время, когда мы были вместе, он таковым бы и оказался.

Сейчас же я улыбнулась ему в ответ не менее приятно, чем он улыбался мне.

– Непременно передам ему твою глубочайшую признательность. Уверена, он за тебя порадуется, – договаривая, я окинула конюшню и амбар за его спиной выразительным взглядом.

Кайл Нильсон – порядочный крестьянин, скромный земледелец, добывающий свой хлеб трудом и потом, да к тому же женатый на благочестивой девице. Даже в качестве байки это звучало так смешно и абсурдно, что впору было заплакать.

Любопытно, что сказала бы милая Жизель, узнай она, как весело мы с ее благоверным грабили лесных разбойников – просто ради развлечения?

Благоразумие и прошлая бездарно потраченная ночь подсказывали мне, что проверять все-таки не следует. Отчасти, потому что я не имела права, да и, положа руку на сердце, не хотела рушить жизнь, которая его устраивала. Отчасти – потому что с прекрасной Жизель станется помолиться Плачущей Богине об отпущении его грехов тайком, а после все простить и принять.

Качнув головой, Кайл убрал кошелек в карман куртки:

– Каждый устраивается как может, – его все такой же темный взгляд выразительно задержался на моей груди.

Я медленно выдохнула, ловя себя на том, что начинаю закипать.

Прожив со мной без малого шесть лет, он был последним человеком на этом свете, которому пристало упрекать меня в неумении или нежелании зарабатывать самостоятельно. Даже в тот короткий период, когда он содержал меня, а я привыкала к вольной жизни, это обходилось ровно во столько, сколько считал нужным он. Уже поняв, что не знаю равных ему в щедрости людей, первое «Хочу» я все равно сказала не раньше, чем у меня начали появляться собственные деньги.

Кайл смотрел на меня невозмутимо, продолжая почти улыбаться, и ждал реакции.

Осознав это, я едва не засмеялась и качнула головой так, чтобы солнце заиграло в волосах, – это ему тоже нравилось когда-то.

– Кстати, а где твоя добрая супруга? Ты не берешь ее на встречи с покупателями?

– Это не женское дело.

Показалось мне или нет, но на его лице мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение – и тем, что ему удалось меня по-настоящему задеть, и тем, что я сумела на это не попасться.

– Слова воистину добродетельного человека. Мне стоит пожелать, чтобы Боги хранили твой дом и урожай?

Он все же рассмеялся, коротко и без намека на веселье, а глаза остались все такими же. Слишком темными.

Не знай я совершенно точно, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не причинит мне вреда, сочла бы, что он готов меня прикончить.

– Лучше удовлетвори мое любопытство. Это твои новые правила? Дарить отменных коней своим пажам?

– Гаспар скорее мой оруженосец. А мой оруженосец, как ты понимаешь, не может ездить на существе, грозящем сдохнуть прямо под ним.

– Очень благородно.

– Рада, что ты оценил.

Все такое же жидкое, не греющее солнце продолжало играть в листве, ласкало лес.

Мне пора была уходить, чтобы избавить нас обоих от искушения наговорить друг другу еще больше.

В одно мгновение забыв обо мне, Кайл вскинул голову, глядя на дорогу, и от его взгляд потемнел еще больше.

Пока еще не видя причины этого недовольства, я одернула себя, обрывая саму мысль о том, что он все еще был почти до неприличия красив.

– Леди Элисон! Леди Элисон! – вылетевший из-за поворота Гаспар осадил убожество, которое по ошибке принимал за свою лошадь.

Не договорив, что хотел, он на долю секунды замер, разглядывая нас – меня с двумя роскошными конями в поводу и убийственно спокойного Кайла.

– Простите, – с духом он собрался поразительно быстро, но ближе не подъезжал. – Агнис рожает. Я искал вас.

Волну ироничного темного веселья, пошедшую от Кайла, я ощутила затылком, даже не видя его лица.

– Я, что, похожа на повитуху?

Не следовало отвечать ему так резко – Гаспар не побледнел, но почти растерялся. Он не понимал ни моего тона, ни того, что я делаю здесь, но то и другое заставляло его тревожиться.

– Это та женщина, чей огород ты спасла от огня в первый день. Роды слишком тяжелые, сильное кровотечение. Местные ничего не могут сделать. Пожалуйста.

Это «ты», брошенное столь естественно, в сочетании со спокойным «Пожалуйста», допустимым только между близкими людьми, произвело сокрушительный эффект.

Кайл за моей спиной перестал потешаться, и я обернулась, бросая ему поводья.

– Заберу их позже. За постой доплачу.

***

Хозяин дома, звавшийся, кажется, Клиф, догнал меня уже на дороге, чтобы всучить тощий кошель с деньгами, и я взяла их просто из досады.

Он был таким же истеричным и раздосадованным тем, что кто-то осложняет ему жизнь, как в день, когда горел его огород. Живым напоминанием мне о том, почему я раз и навсегда отвергла для себя идею брака в ее привычном понимании.

Моя собственная жизнь была мне слишком дорога, чтобы тратить ее на подобное.

Что же до Агнис, ближе к вечеру она разрешилась вполне жизнеспособным мальчиком.

Роды и правда были тяжелые – кровь шла, не останавливаясь, и перепачкавшись в ней по локоть, я каждые две минуты вслушивалась: дышит ребенок или нет?

Вопреки всем законам природы и логики, он дышал.

Это странное, крошечное существо, которое я бы не рискнула назвать красивым, так истово хотело жить и боролось за свое право на это, что, взяв его на руки, я от всего сердца пожелала ему удачи.

С таким отцом она ему точно понадобится – делая все, чтобы Агнис не умерла, я всем телом ощущала дрожащий тяжелый фон. Ее муж предпочел бы, чтобы и ее, и ребенка не стало вовсе, но не было этих криков и грязи, и чужих женщин, мешающих ему отдыхать в своем доме.

Несколько часов отмываясь ото всего этого в доме собственном, я невольно вспомнила о том, что именно это было одной из причин, подтолкнувших меня в свое время к тому, чтобы стать леди Нильсон – Кайл не хотел детей точно так же, как не хотела их я, и скорее откусил бы себе палец, чем сделал со мной что-то подобное.

Зная, что не могу забеременеть без собственной на то прямой и доброй воли, я знала и о том, что оставила бы его ребенка, если бы таковой случился.

К счастью, делать этот выбор мне ни разу не пришлось.

Вода была способна уничтожить физические следы и запах, но на душе было гадливо.

После недолгих сомнений, я вытащила из дорожного сундука платье, то единственное, которое на всякий случай взяла с собой. Простое, очень удобное и легкое, уместное и для требующего особой формы одежды ритуала, и для прогулки в приятной компании.

Лучшей компанией для меня этой ночью был лес.

Лишь отдаленно похожий на тот, вблизи от которого я выросла, он был в этих краях прекрасен – густой, старый, красивый и сильный. К нему нужно было приходить по всем правилам, оставив дома все, что могло отвлечь меня и помешать, но точно также, как и мой, он был способен помочь.

Любая боль, обиды, разочарование и слезы – все это можно было принести лесу, не сомневаясь в том, что он укроет и утешит, заберет все это, прибавит сил. Никогда и ни за что никому не скажет.

Не боясь заблудиться в незнакомых местах, – приняв единожды, лес всегда выведет сам, всегда поможет, – я пробиралась наугад, слушая его тихий и мощный шелест, вдыхая запахи.

Сейчас можно было подумать в волю, – и о моих лошадях, ночующих, очевидно, где-то неподалеку. В последний раз в знакомом стойле.

О том, что я по-прежнему не хотела и не могла жить среди нормальных людей.

Об искреннем и пылком беспокойстве Гаспара, понявшего за ту минуту если не все, то, по всей видимости, многое.

К счастью, это не было ревностью – лишь тревогой о том, кто успел стать ему дорог.

Кайл не опустился бы до того, чтобы развлекаться, дразня едва начавшего узнавать себя и настоящую жизнь мальчишку. Мальчишка же, в свою очередь, был полон сюрпризов.

Прямо сейчас, как ни странно, думать обо всем этом не хотелось. Видимо, лес делал свое дело, даря спокойствие и легкость и разуму, и телу.

Выйдя к реке, я благодарно улыбнулась колышущемся на ночном ветру верхушкам деревьев, и опустилась на траву у самой кромки воды. Она была прозрачной, спокойной и ровной. Неожиданно глубокой, но безопасной.

Проведя над ней ладонью, я решила, что нужно запомнить дорогу – вернуться сюда в другом настроении, чтобы пообщаться с местными духами, обменяться новостями и поблагодарить.

Эта ночь была такой же прохладной как позапрошлая, проведенная на сеновале, но лес согревал, не давал продрогнуть от ветра.

Встречая меня как гостью, он лукаво намекал, что знает даже больше, чем я могла бы и хотела ему рассказать.

Здесь не пахло ни гарью, ни смертью, ни страхом, и я прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться, надышаться и восстановить понапрасну растраченные силы.

Стоили ли жизни младенца и отчаянно глупой женщины того, чтобы доводить себя до такого состояния?

Перед лесом невозможно было и не хотелось лгать себе, что дело в них.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось очутиться в замке Совета, под внимательным, чуть насмешливым, но неизменно понимающим взглядом Йонаса.

По какой-то нелепой иронии, именно этого человек, – человек, которого я долгое время почитала недостойным доверия, – умел приводить меня в чувства едва ли не быстрее, чем это удавалось мне самой.

Несколько недель напряженной работы, и все пройдет. Это всегда и ото всего помогало, поможет и теперь, а работой Мастер меня обеспечит – не спрашивая, но наверняка догадавшись.

Рассеянно улыбаясь лесу, я думала о том, как это глупо – даже на день проиграть собственным слабостям, не боясь при этом ни людей, ни духов.

Очевидно довольный этим лес откликнулся теплым шелестом, и за ним я не сразу почувствовала движение сзади.

Неожиданно сильная и крепкая рука схватила меня за волосы потянула вперед и вниз – в темную глубину воды.

Только что бывшая величественной, но ласковой и благосклонной ко мне река, ухватила крепко – вода заполнила горло и ноздри, не давала смотреть и дышать.

Не понимая, она ли тащит меня к себе, или навалившийся мне на спину человек уже выволок меня на середину, я выбросила руку назад, пытаясь вцепиться в чужую одежду. Неожиданная боль заставляла растеряться многих.

Не в этот раз. Тот, кто меня топил, знал, что делал, и готов был довести начатое до конца.

Кожу под волосами жгло от этой хватки, воды начинало становиться слишком много.

Пальцы только скользнули по промокшей ткани – кажется, я ухватилась за женское платье…

Замотав головой в тщетной попытке вырваться, я сгруппировалась еще раз, чтобы попытаться просто столкнуть с себя, а в идеале опрокинуть нападавшую, и…

Все прекратилось.

Знакомым сильным захватом Кайл обхватил меня за талию и потянул за собой.

Падая на траву, я успела услышать, как отчаянно трещат ветки кустарника – кто-то бежал со всех ног и, вероятно, не разбирая дороги.

Закашлявшись, лежа на траве, я мысленно выругалась то того, что гнаться за ним оказалась попросту не в состоянии.

– Почему от тебя одни проблемы?..

Насквозь промокшее платье тянуло к земле, искушало просто лечь и хотя бы до утра никого не видеть, чтобы не разорвать ненароком в клочья. Именно поэтому я заставила себя сесть, собрать и отжать волосы дрожащими руками.

Кайл сидел рядом, развалясь на траве и смотрел с таким любопытством, что я моментально почувствовала все и разом – ярость, стыд за собственную беспомощность и страх от того, что у него… У нее почти получилось.

А еще был ночной холод и усилившийся ветер, прилепивший к коже и без того тонкую мокрую ткань.

Наличие или отсутствие платья прямо сейчас уже ничего не меняло, и под прямым взглядом захотелось прикрыться хотя бы руками, раз даже от волос не было никакого проку.

Именно поэтому я расправила плечи и отбросила их назад, чтобы сохли поскорее.

– Спасибо.

– И это вся благодарность? – он вскинул бровь так знакомо и весело, что жар прилил к щекам.

Не считая нужным хотя бы немного это замаскировать, Кайл рассматривал меня, почти ощупывал взглядом, не то намеренно ставя в неловкое положение, не то ища возможные перемены.

Его взгляд задержался на груди – ненавязчиво, подчеркнуто равнодушно.

– Помнится, ты не слишком любил мою благодарность принимать, – из-за воды голос еще звучал хрипло, но ответить ему в тон получилось.

Это было правдой. На каждое мое «Спасибо», за что бы оно ни было сказано, он кривился так, будто считал это откровенно лишним, а свое действие или подарок – не стоящим того.

При попытке встать меня качнуло, а холод прошелся вверх по ногам, но подняться стоило хотя бы из упрямства – в игру со взглядами можно было играть и вдвоем.

О том, что этих взглядов может существенно прибавиться, когда доберусь до деревни, я постаралась не думать. Не сейчас.

– Где тут нормальная дорога?

Внимательно и не спеша осмотрев меня еще раз, Кайл все же поднялся, бросил взгляд на успокоившуюся, словно уснувшую наконец реку.

– «Пожалуйста», по всей видимости, не будет тоже.

Едва не поперхнувшись воздухом, я попыталась досчитать до трех, чтобы не сорваться на него, но не успела. Сняв с себя куртку, он протянул ее мне и, – о, все мертвые и живые боги! – отвернулся, глядя в темное пространство между деревьями.

– Пошли.