Глава 9

Все еще зеленая, но уже по-августовски не яркая трава проминалась под копытами коня. Я смотрела то на нее, то за горизонт, стараясь вернуть себе равновесие.

Гаспар ехал рядом, и я приспосабливалась к его темпу, давая время приноровиться к новому коню. Общий язык они, как и ожидалось, нашли поразительно быстро, но двум настолько молодым и горячим существам требовался некоторый простор.

В голове было гулко и пусто.

Случившееся не требовало осмысления, скорее пугало своей естественностью и скоростью, с которой я приняла это как должное.

– Расскажи мне про деревню, – я заговорила первой, чтобы вернуть мысли в нужное русло. – Здесь происходило что-то странное незадолго до того, как всё началось? Внезапные смерти? Кто-то сильно ссорился?

Натянув поводья, Гаспар заставил коня идти ровно, и тот послушался, мгновенно перестав отвлекаться от дороги, как будто понял, что момент для игр и приручения всадника перестал быть подходящим.

– Нет, – отозвался он после коротких раздумий. – Не было не просто ничего особенного. С весны никто не умирал, даже глубокие старики. Ругались тоже не больше чем обычно. Всё было как всегда.

На другой ответ рассчитывать и не приходилось.

Я окинула взглядом простирающееся слева кукурузное поле, по кромке которого мы ехали.

Это было бы слишком просто.

Часы и дни уходили понапрасну, полезной информации у меня не прибавлялось, зато прибавлялось проблем.

Сфокусировавшись на поле, я попыталась прощупать атмосферу, понять, стоит ли пойти на крайние меры и спросить его. Попытаться увидеть все собственными глазами, но с риском потратить после еще пару дней на то, чтобы восстановиться.

Последний пункт в свете всего произошедшего за эти сутки выглядел откровенно непривлекательно. От страха люди имеют свойство терять рассудок. Еще чуть-чуть, и они в самом деле начнут линчевать тех, кто, по их мнению, мог не так смотреть на их посевы, а массовая резня в деревне была мне по-прежнему не нужна.

Гаспар молчал, но я чувствовала, что мой профиль он изучает внимательно.

Ему было откровенно не по себе: одно дело, когда тебя просто травят, совсем другое – когда в ход на полном серьезе идет пистолет. Он не хуже меня понимал, чем дело могло закончиться сегодня.

– Ты сможешь обеспечить свою безопасность ночью, если меня не будет?

– Смогу.

Ответил он по делу, но с заметно большим напряжением, и я наконец повернулась, чтобы посмотреть на него в ответ.

– Я хочу поехать в поля. Попробовать поговорить с ними. Пока это самый надежный из возможных вариантов.

Он встретил мой взгляд, выдержал его спокойно и внимательно, а после посмотрел на горизонт.

– Поедешь с Этьеном?

В этом не было упрека или вызова, он просто задал вопрос, и я невольно улыбнулась. Впервые за этот день.

– Нет, одна. Он здесь ни при чем. Я точно так же остановила бы Смитта, если бы он кинулся на тебя или любого другого.

– Я знаю, – словно опомнившись, Гаспар снова повернулся ко мне. – Я не об этом. Просто подумал… – конь под ним фыркнул, тряхнул головой, и Гаспар ласково погладил его по густой черной гриве. – Он был здесь все это время и наверняка знает и понимает больше, чем все мы. Он мог заметить то, чего не заметил я. Ты не думала о том, чтобы спросить его напрямую?

Думала ли я?..

О Кайле я в последнее время думала непростительно много, и пользы это не приносило. Скорее, прямо наоборот.

– Нет. Едва ли это имеет смысл.

– Потому что он держится в стороне и не может ничего знать? Или потому, что все равно не скажет? Или он просто может катиться к Нечистому, или куда еще ему будет угодно?

Засмотревшись на поле, я слушала почти отстраненно, но повернулась, когда он договорил.

Гаспар изучал мое лицо со странной полуулыбкой, и она почти скрывала тревогу, с которой он ждал ответа. Почти.

То, что мы искали и нашли утешение друг в друге, создавало определенную близость, но он не был уверен в том, насколько далеко может в ней заходить.

Эта предусмотрительность в сочетании с дерзостью отозвались неожиданным теплом внутри и новой улыбкой.

– Это так очевидно?

Он пожал плечами, смущенный до проступивших ярче веснушек, но заметно довольный, и снова погладил коня.

– Вы ведете себя не как случайные любовники, но и на просто давних знакомых не похожи.

– Не думала, что это настолько заметно, – скорее размышляя вслух, чем продолжая разговор, я последовала его примеру и пропустила между пальцами гриву своего коня.

Объяснить Гаспару очевидные для меня вещи оказывалось сложнее, чем я предполагала, и от этого становилось как-то особенно тоскливо.

– Вряд ли это заметно всем, – по всей видимости, стараясь меня подбодрить, Гаспар улыбнулся коротко и приятно. – Я просто вижу больше. Тебя пытались испортить в первый же день. Очевидно, что ночью произошло что-то, после чего ты вернулась с лошадьми, стоявшими в его конюшне, и в чужой рубашке. Вряд ли кто-то, кроме Жизель согласился бы тебе ее одолжить. Утром нашли Мариту, а она явно была недовольна тем, что к Агнис позвали тебя, когда они с матерью не справились.

Я обожгла его взглядом быстрее, чем успела остановить себя, но Гаспар под ним неожиданно не стушевался.

– Если он готов убить любого, кто осмелится причинить тебе вред, едва ли ему будет все равно, что ты оказалась в затруднительном положении.

Оспаривать очевидное и откровенно лживо доказывать ему, что человек, известный ему как Этьен, тут ни при чем, не было ни смысла, ни нужды. Что-то понявший для себя Гаспар не собирался принимать сторону перепуганных односельчан и требовать того, что было бы, на их взгляд, справедливостью.

Отрицать все то же очевидное перед собой было еще глупее. Не моргнув глазом, Кайл убил человека, покушавшегося на мою жизнь. Я лишь в последний момент отвела руку и прострелила глупому Смитту плечо, а не сердце за то, что он просто попытался угрожать Кайлу. Так было, когда мы были вместе, и, как выяснилось, оставалось по сей день. Готовность и желание защищать друг друга любыми средствами была вбита в нас обоих на уровне инстинкта, и ни время, ни взаимная злость их вытравить не смогли.

И их тоже.

– Дело не в том, что он не скажет или я не хочу просить, – я облизнула пересохшие губы и перевела взгляд с кукурузных початков на Гаспара. – Просто это моя работа, понимаешь? Строго говоря, ни ты, ни он, ни брат Матиас или кто-либо другой не обязаны рисковать, вмешиваясь в это. Я не имею права вмешивать вас. Это прописано в Кодексе Совета.

– Что ты должна разбираться с проблемой, не имея возможности опираться на помощь местных? – его глаза потемнели, став почти того же цвета, что и трава под копытами наших лошадей, настолько ему было интересно.

В ответ на это улыбаться точно не стоило.

– Я могу опираться на помощь местных и получать информацию от них, но единственная жизнь, которую я могу подвергать опасности, – моя собственная. Если по моей вине пострадает кто-то из людей, это может грозить мне трибуналом и не исключено, что списанием после.

– Что значит «списанием»?

Я посмотрела на него, но не стала пояснять вслух – он и сам прекрасно понимал, что речь идет не более чем о красивом названии некрасивого процесса.

Пуля в затылок. Урна с прахом. Почетная запись с перечислением всех заслуг в летописи Совета.

О том, что за мной следят особенно тщательно только потому, что я женщина, Гаспару отдельно напоминать тоже не стоило.

Его губы сжались, потом он выдохнул резче, чем хотел.

– Но как это можно доказать?..

– Всегда найдется кто-то, кто что-то видел, – я легко пожала плечами, давая понять, что тревоги у меня эта тема не вызывает. – Ты же заметил нас. В истории Совета случалось разное, бывало, что погибали целые деревни и даже небольшие города. Совет всегда на стороне своих и защищает их всеми законными, а иногда и не очень средствами, если это требуется. Но большая сила предполагает ответственность, Гаспар. Нельзя позволить себе заиграться.

Почти закончив говорить, я запоздало задалась вопросом: объясняю ли я ему очевидное, ищу отговорки для себя или пытаюсь обрисовать перспективы?

Гаспар был настоящим бриллиантом, а Мастер Йонас умел видеть бриллианты не хуже меня. Образ сдержанного и подчеркнуто вежливого человека, в свое время пригласившего нас с Кайлом работать на Совет, долго не вязался в моей голове с яркой улыбкой, острым юмором и умением пить, почти не пьянея и не переходя грань, если я напивалась быстрее.

В тот раз Кайл ответил ему спокойным, лишь чуть насмешливым отказом, Йонас с подчеркнутой почтительностью поклонился в ответ. Когда спустя два года я приехала к нему одна, он не задал ни одного провокационного вопроса и не стал изображать глубокие раздумья, просто сделал вид, что все идет своим чередом.

Гаспар даже в его непростом, почти упущенном для обучения возрасте, был бы воспринят им как драгоценнейший подарок.

Если бы им в конечном итоге удалось встретиться и сам Гаспар этого захотел.

По всей видимости, понимая и второй, и третий смысл сказанного мной, он медленно кивнул, но ничего не ответил. Теперь пришел его черед все взвешивать и смотреть в поле.

Совет был хорошей возможностью для людей вроде него, он давал достаточно свободы, но обеспечивал безопасность и контроль. Принадлежность к одной системе подчас в противовес другой. Лучшее оружие, положение в обществе, самых красивых женщин – потому что те, кого называли бесстрашными охотниками на нечисть или просто наемниками, были желанны везде и всегда.

Кровь, риск, грязь и смерть – все это он сейчас наблюдал воочию, и мне оставалось только не мешать ему делать выбор.

– Леди Элисон! Леди Элисон! Гаспар!

Я осадила коня, разворачиваясь на голос.

Худой деревенский мальчишка мчался за нами на гнедой, на которой еще вчера ездила я. Его щеки раскраснелись от быстрой езды, волосы растрепались, а взгляд был испуганный.

– Что случилось, Кен? – Гаспар тронул поводья, вроде бы выезжая ему навстречу, на деле же почти прикрывая меня собой.

Остановившись и потрепав гнедую по шее, Кен глупо моргнул, как будто забыл, что хотел сказать.

Он был ненамного моложе моего спутника, и его заметно удивлял этот новый Гаспар, ставший враз спокойнее и как будто опаснее.

– Старейшина хочет видеть леди Элисон немедленно. Он послал меня за вами.

Он держался на почтительном расстоянии, хотя и старался не показать, что опасается меня. После простреленного плеча дурака Смитта кто мог бы его за это осудить?..

Я повела коня вправо, объезжая трогательно вставшего на мою защиту Гаспара.

– Тогда едем. Требованием Старейшины нельзя пренебречь.

***

– …всякие грани! Из уважения к Совету я смолчал, когда вы устроили непотребство во время поминовения безвинно погибших, но теперь вы начали стрелять в людей! И в какой момент! Совершено чудовищное преступление, такое горе! А вы размахиваете оружием, калечите невинного человека, защищая нечестивца, который может быть виновен в этом! Чего вы добиваетесь, леди?!

– Законности, быть может?

Не вставая с предложенного мне стула, я лишь чуть повернула голову вслед за мечущимся по комнате Эмериком.

Он осекся и уставился на меня так, будто его рука сама собой тянулась сложить Спасительное Знамя.

Если быть откровенной хотя бы с собой, прямо сейчас я добивалась только одного и от себя самой – терпения.

Стул для меня был выставлен в центре комнаты, напротив кресла Старейшины. Пришедшие понаблюдать за праведным судилищем приближенные к нему так же, как в первую нашу встречу, жались по углам.

Стоило нам с Гаспаром войти в дом, на их лицах появилось пренебрежение и злорадство – они в самом деле верили, что уважаемый Эмерик разберется с проклятой ведьмой, поставит на место и меня, и грешника, последовавшего за мной.

У самой жаровни стоял брат Матиас с приличествующем ситуации скорбным выражением лица, но глаза его смеялись.

Улыбнувшись ему так же, – одними глазами, – я заняла предложенный мне сквозь зубы стул, и положив ногу на ногу, приготовилась слушать.

Кричал Старейшина долго. Давая ему время и возможность выговориться, я успела подумать, где держать лошадей, чтобы их не отравили, и прийти к неутешительному выводу о том, что пистолет для Гаспара мне достать негде. Разве что и правда обратиться с этим к Кайлу – просто ради того, чтобы увидеть выражение его лица в этот момент.

– Вы… Вы!..

Неуважаемый Эмерик стоял за моим правым плечом, очевидно ожидая, что я стану вертеться на стуле вслед за его перемещениями, стараясь хоть что-то объяснить негодующим благочестивым людям.

Когда я осталась сидеть прямо и в удобном мне положении, в комнате сгустился почти что ужас.

– Вы позволяете себе неслыханное! – наконец он собрался с мыслями в достаточной мере, чтобы вернуться к своему креслу и тяжело опуститься в него. – Я буду вынужден писать об этом в Совет. Да, мы просили помощи, но то, что делаете вы, недопустимо!

Он устал и был сбит с толку, брат Матиас за его спиной выразительно почесывал кончик носа. От предусмотрительно занявшего позицию у двери Гаспара веяло удивлением и свежим, как ветер, восторгом. Он стоял там один, как прокаженный, и именно в таком положении слаще всего должно было это быть – видеть, как побеждает не всесильный в этих местах Старейшина. Мудрый старый человек, позволявший бросать камнями в спину одинокому мальчишке.

Я вскинула бровь, продолжая наблюдать за тем, как цвет лица Эмерика меняется от свекольного до бледно-розового.

– Хотите написать о том, что я с успехом исполнила обязанности Старейшины, не позволив людям вершить самосуд? Буду вам даже признательна и с радостью лично передам письмо в Совет. Ни одна благодарность не бывает лишней.

Я улыбалась вежливо и очень светски, – той улыбкой, от которой собеседника неизменно пробирала дрожь.

Впервые я подсмотрела и переняла ее на свой манер у Кайла, после – не без удивления отметила у Йонаса.

Так улыбаются, обещая при первой же возможности прикончить без лишних эмоций и драм.

Пожалуй, только увидев, как подобным образом улыбается молодой Глава Совета, я поняла причины, по которым он в своё время не настаивал, а Кайл – ему отказал. Даже формально один из них не мог подчиниться другому. Слишком маленькой территорией для них двоих был Совет, на который работали десятки, если не сотни специалистов по всему миру. Лучшие из лучших.

Я разозлилась на себя, поняв, что снова думаю не о том, и Эмерик невольно отпрянул, заметив, как потемнели от этой злости мои глаза.

– Тот, за кого вы вступились, здесь чужак. У меня тоже есть подозрения на его счет. Что же, и в меня будете стрелять, леди Элисон?

Он всё же допустил в голосе дрожь, необходимую для того, чтобы произвести на порядочного человека впечатление и воззвать к его совести.

К счастью, к порядочным людям я не относилась никогда.

– Если вы решите напасть на кого-то безоружного с топором, буду. Люди напуганы, и наша общая задача – не допустить тут резни.

– Мариту уже зарезали! – окончательно побледневший Эмерик откинулся на высокую спинку кресла и схватился за сердце.

По комнате прошёл встревоженный шепоток.

Наскоро считав его состояние, я пришла к выводу, что старый плут всего лишь перешёл к последнему и, как ему казалось, самому действенному аргументу.

– Если у вас есть доказательства и свидетели, предъявляйте обвинение и арестуйте его. Если нет, с тем же успехом вы можете обвинить меня. Или, – я подняла подбородок, кивая в сторону жаровни. – Например, брата Матиаса. Что может быть логичнее, чем церковник, прикончивший из жалости погрязшую во грехе и разврате ведьму?

– Вы богохульствуете! – забыв, что собирался умереть от горя и отчаяния, Эмерик стукнул кулаком по подлокотнику.

– А вы отнимаете моё время, – решив, что это представление пора заканчивать, я поднялась.

Брат Матиас подозрительно походил на человека, готового, подобно талантливому и обласканному благодарной публикой артисту, вот-вот отвесить присутствующим лихой глубокий поклон. А патронов у меня действительно осталось всего семь.

– Выметайтесь отсюда, – переходя на почти что шипение, Эмерик медленно и угрожающе поднялся, держась за кресло. – Вон! Собирайте свои вещи и убирайтесь прочь!

Почувствовав, как напрягся Гаспар за моей спиной, я покосилась на него, давая понять, что всё в порядке, и ожидаемого впечатления ярость Старейшины на меня не производит.

– Извините, не могу. Есть дело, которое мне придётся закончить. После этого я уеду с великим удовольствием.

– Я не заплачу! Ни медяка не заплачу вам!

– Напишите об этом в Совет сами, – направляясь к выходу, я махнула ему на прощание рукой. – Идём, Гаспар.

Людей на улице было мало. Кто-то прятался о происходящего дома, другие боязливо наблюдали за тем, что творилось у Старейшины, со стороны.

Небо потемнело, облака стали тяжелее и опустились ниже, а воздух пах подступающей грозой.

Остановившись у низкого плетеного забора, я подняла голову, подставляя ветру лицо. После душного помещения отчаянно хотелось отдышаться.

Стоявший за моей спиной Гаспар смотрел с плохо скрываемым восторгом.

Прошло не меньше минуты, прежде чем на пороге дома Старейшины показался брат Матиас.

Найдя нас глазами, он приблизился, остановился между мной и Гаспаром так, чтобы видеть нас обоих.

– Боюсь, я должен отметить, что леди из Совета не изобретательна. Столь страшное злодеяние мы с господином Этьеном могли совершить только вдвоём.

Превосходно замаскированная ирония, с которой он произносил имя, в сочетании со вторым «господином» за день вызвали у меня усталый, но искренний смешок.

Не зная подробностей, он был единственным в этих краях человеком, более-менее представляющим, с кем в действительности имеет дело. Единственным, кроме меня.

– И правда. Не смыть мне этого позора, я упустила ваш преступный сговор.

– Стоит проверить твой посвящённый Ему и Ей кинжал, – Гаспар покосился на священника с убийственной серьёзностью, и тот засмеялся в ответ.

Тихо, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, но удивительно приятно и до неприличия весело.

– Я знал, что однажды ты меня на чем-нибудь поймаешь.

Они смотрели друг на друга с таким пониманием, что дышать мне стало легче.

В конце концов, Старейшина и прочие, оставшиеся в доме, чтобы держать совет и искать на меня управу, были всего лишь людьми. Я справлялась и с вещами пострашнее, не говоря уже о более богатых, влиятельных и знатных.

– Я начинаю понимать, кто самый опасный в этой деревне и её окрестностях человек.

Ответить мне брат Матиас не успел. Его взгляд стал серьёзным и жёстким, устремился мне за плечо.

Развернувшись, я увидела столбы густого чёрного дыма, поднимающиеся в небо, и бегущих к дому Старейшины со всех ног детей.

– Горит, горит!

– Пожар!

– Нечистый огонь вернулся!

– Кукурузное поле!

Гаспар смотрел на меня, ожидая указаний, и я кивнула одновременно ему и святому брату.

– Кажется, пришла пора нам познакомиться поближе.