15. Ночь

— Пойдем покурим? — предложил Роман.

Я бросила взгляд на экран над столом. Игра уже началась, команды бодро носились за мячом, комментатор аж взвизгивал, и видно было, что прямо со старта там происходит что-то интересное.

Но уже как-то не было настроения вникать.

— Пошли, — я кивнула, подхватывая свой рюкзачок. Заодно и покину тусовку без лишних церемоний. Ушла и не вернулась.

Зато Рома зачем-то забрал мой наполовину пустой бокал с пивом и заодно коктейль. Я его даже не попробовала и не спросила, зачем он мне его принес. Наверное, заметил, как я морщусь. Хотя большую часть времени я морщилась не от горького вкуса пива, а от бесцеремонности Пудинга и того, чем там Роман занимался с официанткой. Может, он, конечно, обсуждал с ней, какой формы должны быть ледышки в коктейлях — с дыркой или кругленькие, но меньше от этого не бесил.

— Зачем ты меня позвал сюда? — спросила я сразу же, как мы оказались на свежем воздухе. Ранняя осень еще баловала теплыми вечерами, поэтому мне и в легком худике было нормально. Запрошенный дресс-код я соблюла только наполовину — джинсы да, бриллианты нет.

А вот на Романа в одной футболке было холодно смотреть.

Я оглянулась в поисках приметного «Порше», но на стоянке у бара отдыхали только какие-то совсем плебейские машины, максимум понтов — «Мерседес», и то какой-то скромный.

— Соскучился, может, — пожал он плечами и отхлебнул из моего бокала.

Я фыркнула, выражая свое отношение к такой не очень реальной фигне.

— Слышала это поверье — выпьешь из чужого стакана и узнаешь мысли того, кто пил до тебя? — поинтересовался Роман, допивая мое пиво.

— И что, знаешь теперь, о чем я думаю?

— Всегда знал, — ухмыльнулся он. — Но хотел убедиться.

В отличие от меня Роман был совершенно расслаблен. Ему было комфортно, он не дергался, не скрипел зубами, как бывало в наши первые встречи. В какой момент мы поменялись ролями? Все начиналось так забавно, а теперь я стою на улице у какого-то спортивного бара, мрачная, раздраженная, злая, а он дразнит меня, как когда-то дразнила его я.

— Ты покурить звал, — напомнила.

Не уверена, что это меня успокоит, но в раздрызганных чувствах мне одновременно хотелось и гордо уйти, и все же остаться, но так, чтобы кто-нибудь спас этот вечер. И я искала повод задержаться ненадолго, дать этому кому-нибудь шанс.

Роман похлопал по карманам и ухмыльнулся:

— А сигарет у меня и нет. Сейчас!

Пока он отходил, чтобы стрельнуть сигарету у кого-то из прохожих, я отпила из бокала разноцветный коктейль. Льдинки в нем почти растаяли, пока я тискала его в ладонях, но даже теплый он оказался вполне ничего. На вкус там совсем не чувствовалось алкоголя, но от двух глотков в голове чуточку зашумело. Опасная штука.

— Одну на двоих? — предложил Роман, вернувшись с добычей. — Что-то все ведут здоровый образ жизни. Ну или я такой страшный, что даже куревом не хотят делиться.

Вот уж не думала, что в свои престарелые тридцать три вернусь в раннюю юность, когда две бутылки пива на пятерых по кругу, а потом по очереди затягиваться одной сигаретой. А еще миллионер называется!

— У нас еще не настолько близкие отношения, — пробормотала я.

— Да ладно тебе… — он затянулся и передал мне сигарету.

У меня кружилась голова от еще пары глотков коктейля, которым я запила первую затяжку. И еще — Роман стоял слишком близко. Я чувствовала его запах, слышала его дыхание.

Он вынул сигарету у меня из пальцев, чтобы я спокойно допила свой коктейль и поставила бокал на край ступенек, ведущих в бар. Я откинула голову, касаясь затылком полированного гранита облицовки здания. Посмотрела куда-то поверх деревьев.

Вечерний воздух сбивал дыхание, и в смеси с сигаретным дымом, легким опьянением и остро-медово-горьким запахом мужчины, стоящего слишком близко, рождал особенное чувство. Чувство ночи сентября, в которую возможно все.

Роман наклонился, поднося сигарету к моим губам. Я затянулась и выдохнула, а он вдохнул дым из моих легких. Оказавшись в этот момент настолько близко, настолько вплотную, что даже в полумраке я могла рассмотреть опасные болотные огоньки на дне его зрачков.

С ним рядом было хорошо и спокойно.

Но странно и страшно.

Одновременно.

Мне словно открылась еще одна грань Романа Витта.

— Алис… — сказал он тихо, обдавая меня теплым дыханием. — Знаешь, что?

— Что?

— Я тебя понял.

— Да?

— Понял, что для тебя главное — твои романы.

— Да, — кивнула я.

— И что ты отрицаешь все, что тебе мешает их писать…

— Да, — кивнула я.

— Все эмоционально близкие отношения.

— Да, — кивнула я.

Между нами почти не осталось свободного воздуха. Он был либо мой, либо его. Иногда — наш общий. Теплый. Пряный.

— Секс ведь может быть без эмоций?

— Да, — кивнула я.

— Давай просто потрахаемся?

— Нет.

Он отбросил в сторону окурок, уже обжегший его пальцы и возмутился:

— Ты должна была в шестой раз тоже ответить да!

— Я тоже знаю эту технику, — ухмыльнулась я.

Между нами снова гулял прохладный сентябрьский ветер, щедро делясь своим горьковато-свежим дыханием.

Роман уперся ладонью в гранит стены рядом с моей головой и вздохнул:

— Хорошо. Но почему нет? Только вот честно?

— Честно-честно?

— Как самой себе.

Он провел пальцами по моему плечу, подергал завязочки капюшона, стягивая его за спиной и перевел взгляд на лицо.

— Если мы потрахаемся, я в тебя влюблюсь.

Он же хотел, чтобы как самой себе.

Ну вот.

Роман замер. Его взгляд метался по моему лицу, ища признаки того, что это очередная подъебка. Но ничего подобного. Только правда, еще раз правда и ничего, кроме правды.

Шокируй, доминируй, унижай с помощью самых честных и откровенных вещей.

— Даже так… — медленно выдохнул он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Угу, вот такая особенность психики, — я развела руками.

— И что, во всех влюблялась, с кем трахалась? — заинтересовался Роман.

— Нет. Но не скажу, что у меня вообще богатый опыт. Но во всех важных — да.

— Но я не очень важный, честно! — жалобно сказал он, отступая назад и поднимая вверх ладони.

— Ты никогда не сдаешься, да?

— Обожаю неудачи, — ответил Роман, все еще держа руки у головы, как пленный немец. — Только в них есть потенциал для роста. Успешный вариант просто повторишь в следующий раз без изменений. Только неудача чему-то научит.

— Как тебе со мной повезло-о-о… — рассмеялась я пьяно и чуточку истерично. — Можно учиться, учиться и учиться…

— Без сомнений, — кивнул он и вдруг шагнул вперед, обвивая рукой талию и отлепляя меня наконец от стены бара. — Но, между прочим, у нас уже третье свидание. На нем положено целоваться.

Мы же взрослые люди. Никто из нас не пугливая девственница. Тем более, я. Особенно я.

Но все равно сопротивляюсь:

— Нет! Свидание не третье!

— А какое?

— Дай посчитаю… Ресторан, вечеринка, лес. Четвертое.

Количеством баб Рома меня, конечно, переплюнет. Но второй раз в жизни мужа я увидела уже на пороге своей квартиры с чемоданом. Все мои попытки одноразового секса заканчивались долгими отношениями. Что же происходит сейчас?

— Значит, мы пропустили не только поцелуи, но и секс?

— Выходит так. Придется начинать отсчет заново.

— Я против. Что полагается делать на четвертом свидании? Сразу перейдем к этому пункту.

— У нас будет долгая помолвка, Рома! Без рук!

Я высвободилась и отпрыгнула в сторону.

— Господи, твой муж точно остался без рук, пока тебя в постель затащил!

— А вот и нет! Это я его затащила! Он сопротивлялся!

— И ты с тех пор решила не давать поцелуя без любви?

Что-то сомневаюсь, что Роману Витту на зеленом «Порше» ну никак не найти кого-нибудь, кто согрел бы ему постель. Просто ему тоже это нравится.

— Нет, с тех пор в моей жизни было еще достаточно разврата! На первом, втором, третьем свидании и без свиданий вообще!

— Не понял? Я выиграл какой-то редкий приз, что ли? Одна на миллион вероятность свидания с тобой без секса?

Засмеялась, глядя на то, как импозантный миллионер изображает изнывающего от спермотоксикоза юнца.

Запрокинула голову, глядя в непроглядно-черное небо осени. Сейчас не хотелось считать, сколько лет назад я возненавидела все сентябри разом только потому, что один из них принес мне слишком много боли.

С тех пор было всякое — и любовь, и боль, и одиночество, и безумие огромных тусовок. Мне казалось, что я давно уже все пережила и забыла. Только иногда болит шрам на сердце — на погоду.

Но только сейчас я почувствовала себя по-настоящему свободной. Прежней Алисой, с которой мы не виделись так много лет, что я ее поначалу и не узнала.

Зато узнав — испугалась.

Нет, муж не был первым, кто разбил мое сердце и мою жизнь. Поэтому я слишком хорошо знаю, какой нежной и уязвимой рождается эта настоящая Алиса. Доверчивая, открытая и без шрамов.

Наверное, пришло время для материнского инстинкта. Мне так остро захотелось ее защитить!

— Хочу домой, — сказала я, опуская голову и смаргивая слезы. — Прямо сейчас.

— Хорошо, — спокойно ответил Роман, но на всякий случай тоже посмотрел в небо. Вдруг там написано что-то такое, из-за чего я так резко засобиралась с вечеринки. Но рисунок звезд не открыл ему моих тайн. — Давай я позвоню, попрошу мой мот подогнать. Прокачу тебя.

— Ты же пьяный?

Он хохотнул, глядя на меня, как на маленькую:

— Один бокал. В Европе даже два не в счет.

— Зато у нас в счет.

— У нас для этого есть взятки. Ну давай, соглашайся… — он подцепил мой мизинец указательным пальцем и потихоньку подтягивал меня к себе обратно, соблазняя своим шелковым голосом: — Неужели ты совсем-совсем не хочешь покататься на настоящем «Харлее»? А как же твои романы? Не хочешь героя-байкера?

Я заколебалась.

Первый раз я от такого предложения на кураже отказалась, но второй, да еще с такими аргументами…

Но…

— Нет, я сама!

И я развернулась, пытаясь по звездам определить, в какой стороне мой дом.

— Ты пешком, что ли? — изумился Роман. — Давай хоть водителя вызову, далеко же!

— Нееее… — я засмеялась, пытаясь выковырять из кармана телефон. — О! Всего семь километров! За полтора часа дойду точно.

Он тяжело вздохнул, безмолвно мотая головой. Может быть, даже что-то такое высказал, но благоразумно — про себя.

— Я с тобой.

— Зачем? — я уже направлялась в нужную сторону, глядя на карту в телефоне, но тут пришлось оглянуться. Рома догонял.

— Шлем свой у тебя заберу.

Он пошел рядом, засунув руки в карманы и предоставив мне право быть штурманом. Один раз мы так в трех соснах уже заблудились, ничего?

— Точно, шлем! — вспомнила я. — А он тебе прямо сегодня нужен? Может, потом?

— Нет, сейчас. Вдруг я решу еще какую, более интересную и благодарную девочку покатать на своем мощном звере!

Я покосилась. Улыбки на его лице видно не было, но полутьма, резкие отсветы от фонарей и тени листьев, шелестящих под ночным ветром, не позволяли разглядеть точно.

— У тебя что, других шлемов нет? — подозрительно спросила я.

— Неа.

— Так купи! Ты же богатый!

— Будешь мне еще указывать, на что деньги тратить!

Я закатила глаза. Маршрут на карте укоротился на двадцать метров, и навигатор радостно сообщил, что впереди полтора часа невыносимого миллионера с зелеными глазами в крайне вредном настроении.

Штош.

Сами семь километров меня совершенно не пугали. Гулять я любила всегда. Ничего не надо делать, только переставлять ноги — лапка за лапкой — и однажды придешь куда-нибудь в интересное место. Сбежишь из скуки серых будней.

Однажды я так достала своего психотерапевта требованиями сделать с моей послеразводной тоской что-нибудь ПРЯМО СЕЙЧАС НЕМЕДЛЕННО, что он послал меня. Домой. Пешком. Из кабинета почти на другом конце города.

Все, что я спросила: «А это точно поможет?»

Бешеной собаке — семь верст не крюк. Всего двадцать шесть километров вышло, фигня какая. Зато пока шла, я хотя бы эти несколько часов не думала о том, как несправедливо, что можно любить человека до самых костей и не быть ему нужной вообще.

Совсем. Абсолютно.

Кажется, это здорово помогло. По крайней мере, мы закончили терапию меньше, чем через два месяца после этого случая. Просто стало не о чем говорить. Я и так все знала — про обиду, про печаль прощания, про гнев на того, кто причинил тебе боль. Но любовь пока еще никто не научился лечить.

— О чем ты думаешь? — спросил Роман притихшую меня.

— Это девочки обычно спрашивают после секса, а не мальчики вместо, — автоматически огрызнулась я.

— Представляешь, сколько необычного тебя еще ждет после секса? — он обогнал меня и неожиданно поймал в объятия.

Прижал на несколько мгновений — и почему-то я не стала сопротивляться. Прохладно уже ночью в сентябре, вот что. А Роман теплый.

Но он уже выпустил обратно и просто пошел рядом.

— Ой, обычно, когда так много вкладывают в рекламу, на качество товара уже не остается денег, — я не поленилась его подколоть, несмотря на то что идти вот так, в полуметре друг от друга, вдыхать его янтарно-дымный запах было невероятно уютно.

— Это только с дешевыми китайскими подделками так, а я уникальный товар! — нагло заявил он. — Так ты не ответила. О чем думала? Ты аж губу закусила.

— О бывшем муже, — честно ответила я.

— Мда, зря спросил, — помрачнел Роман.

Я только пожала плечами и снова закусила губу. Понятия не имею, что у нас сейчас за странные отношения, но меня всю жизнь учили про бывших будущим не рассказывать. В худшем случае это расстроит тонкую мужскую психику до такой степени, что встреча будет последней. В лучшем — этот самый «будущий» отправится разъяснять бывшему его место в иерархии, а виновата все равно будешь ты.

— А хочешь… — загадочным голосом начал Роман. — Развлечемся? С твоим этим бывшим?

— К-к-как? — немного испуганно спросила я, мгновенно представив себе все самое непристойное, что успела прочитать и выдумать за время знакомства с эротическими и местами порнографическими романами.

МЖМ с зеленоглазым миллионером и чудовищем моей жизни? Господи, нет, такие извращения цензура не пропустит. Там же насилие на насилии.

— Я его пробил, он проект-менеджер в фирме одного моего знакомого, — Роман, к счастью, не догадывался про мои ассоциации. — Можно потыкать в него палочкой и посмотреть, как будет бегать, смешно задирая лапки. Лишить премии, послать в командировку, заставить работать круглые сутки, подставить под уголовку — пусть не спит ночами и тщательно потеет от ужаса. Хочешь?

— Ух… — я тут же мысленно представила, как экс-муж стискивает кулаки после созвона с начальством, как без перерыва курит свою любимую электронку и сидит в клубах пара со злобным выражением на морде.

Как срывается в ночи, чтобы нажраться с кем-нибудь, но возвращается к утру на такси, потому что работать все равно надо…

И как изнутри его безжалостно разъедает синдром самозванца, для которого есть все причины.

Потому что кому, как не мне, знать, что на самом деле он ничего из себя не представляет, просто умеет дружить с начальством и хорошо продавать себя на собеседованиях.

И он это знает тоже… Знал. Очень хорошо знал, поэтому мучительно мне завидовал. Я была его полной противоположностью — с отрицательной уверенностью в себе, зато могла забабахать три гениальные идеи за пять минут и не запыхаться.

Я медленно втянула воздух сквозь сжатые зубы, с наслаждением воображая тот ад, который могу ему устроить, используя щедрое предложение Романа и собственный креатив. Уголовка, дедлайны, командировки — это слишком грубо. Я могла бы придумать месть тоньше и изощреннее…

— Ну что, я тебе наконец угодил, мисс «Я люблю тюльпаны и сапфиры», а? — шепнул мне на ухо дьявол-искуситель.

Надо же, как его задело одно-единственное мое сообщение с подколкой. Незнакомого практически человека. Кто-то еще сомневается, что знакомого я сумею раскатать полупрозрачным слоем по полу?

— Нет. — Я очень хорошо все обдумала и повторила: — Нет. Представь, я даже в своем собственном романе отговорила вампира ему мстить. Прямо, как тебя сейчас.

— Но почему?

Роман даже остановился, но я продолжила идти, просто развернулась спиной, благо на пустой улице врезаться было не в кого.

Уточнила:

— В романе или на самом деле?

— Здесь. Сейчас. Я же не предлагаю его убить или похитить и отрезать ножки.

— А можешь?

— Ну… — Роман задумался на некоторое время, что-то прикидывая. Кивнул сам себе и наконец сдвинулся с места, догоняя меня. — В принципе, могу. Если надо. И очень хорошо попросишь.

— Не надо! — быстро ответила я, отворачиваясь.

— Откуда этот странный гуманизм? Ты человек, который планировал апокалипсис!

Я быстро огляделась по сторонам. Никто не подслушивал?

Вдруг в уголовном кодексе есть статья за подготовку конца света? В нашей стране все может быть!

Но мимо проносились редкие машины, людям в которых не было до нас дела, а прохожих не было вовсе. Не слишком большое удовольствие гулять осенней ночью вдоль шоссе.

— Апокалипсис очень справедливая вещь, — пояснила я. — Всех сразу, без разбора.

— Так ты не злая, ты просто справедливая… — засмеялся Роман.

— Да, с налету сложно распознать, — кивнула я. — Теологи до сих пор не понимают некоторых решений сурового бога из Ветхого Завета. Были они просто жестокими, как у всех древних богов, или просто до крайности справедливыми?

— Милосердная богиня… — с насмешкой покачал он головой.

Не совсем…

Я вздохнула и призналась:

— Просто не хочу, чтобы его девушка попала под раздачу. Я лучше всех знаю, во что мой экс превратится, когда все пойдет не так. Он может быть крайне жестокой тварью.

Девушка, кстати, была все та же, которую он отбил у Мишеля. Поэтому я знала, что они до сих пор вместе — Мишель продолжал с ней дружить, а я даже как-то раз напилась в их компании и искренне ей посоветовала с моим бывшим не связываться. Разумеется, как и все женщины в подобных ситуациях, совета она не послушала.

Роман промолчал.

И молчал так долго, что я уже подумала, что тема закрыта, но он вдруг задумчиво уронил:

— Все-таки ты добрая… Но почему-то стараешься это скрыть.

Я фыркнула, но не стала спорить. Увы, быть доброй в нашем мире — изощренный способ самоубийства. И если это правда, хорошо, что стараюсь скрыть.

После наших яростных словесных битв эта ночная прогулка была непривычно молчаливой. Роман атаковал какого-то запоздалого прохожего и стрельнул у него на этот раз целых две сигареты, которые мы так же молча выкурили, сидя на скамейке в попавшемся по дороге скверике.

Чуть позже он, одним жестом попросив меня подождать, нырнул на пару минут в неоновый угар ночного клуба и вернулся с бутылкой яблочного сока. Мы распили ее на двоих, обнимая губами еще теплое после другого горлышко.

— О, смотри, — дернула я его. — Видишь это здание? Это дореволюционная больница. Я как-то услышала на экскурсии легенду про то, что храм внутри нее был замурован все годы советской власти и тут же придумала роман про демона, который все это время там спал.

— Написала?

— Это был мой второй первый роман.

— Как это?

— Ну, у меня два первых романа. Первый, который я начала и первый, который закончила. Тот, что первый начала, я закончила вторым. Так что они делят первое место пополам.

— Все у тебя не как у людей, — в устах Романа прозвучало комплиментом.

Но я неожиданно призналась:

— Кто бы знал, как я от этого устала… Не понимаю, как у других получается либо жить, как все, либо превращать это свойство в преимущество. Вон, как у тебя. Одна я торчу посреди чистого поля в алой пачке балерины и всех бешу своей якобы уникальной личностью.

Черт знает, почему я вдруг решила ему об этом поныть.

Роман, однако, покивал, как будто правда понял, о чем я. Может и понял, потому что спросил:

— Знаешь, чем отличаются нездорово ебанутые люди от восхитительно эксцентричных?

— М?

— Количеством денег, Алиса. Вот и весь секрет.

Он развел руками и рассмеялся.

— Осталось придумать, где их взять, — пробормотала я.

— Я предлагал, — напомнил Роман.

— Ой, все!

Мы постояли на мосту, глядя в черную воду реки, в которой отражались цепочки белых и оранжевых фонарей. Машины проезжали мимо так редко, что было слышно, как внизу, у опор, плещется вода. Роман обнимал меня за талию, но не делал никаких попыток поцеловать, как у бара. Только зарывался носом в волосы и вдыхал их запах, а я болтала какую-то ерунду о продажах, договорах, эксклюзиве, совершенно ему, да и мне, неинтересную — с бьющимся сердцем, изо всех сил делая вид, что ничего особенного не происходит.

После этого у Романа зазвонил телефон и он, извинившись, отошел подальше. Увы, по ночной улице голос разносился слишком далеко, так что я успела услышать и «успокойся, истеричка!», и «не помню, чтобы обещал…», и «постараюсь это пережить». Но без подробностей. К тому же с каждым словом он отходил все дальше и дальше, да и я решила пока пойти, не дожидаясь, пока закончатся разборки.

Догнал он меня через десять минут. Совершенно спокойный, в том же расслабленном состоянии, что и до звонка. Я тоже промолчала, хотя восстановить свое настроение у меня заняло чуть дольше — километра два.

До дома оставалось совсем недалеко.

Я не знала, о чем говорить, поэтому говорила о себе.

— Тут был детский сад, в который я ходила. Его давно снесли, но я до сих пор вглядываюсь в землю рядом с тем местом, где были ворота. В три года я там закопала гоночную машинку. Все думаю — вдруг она найдется?

— Здесь я люблю встречать июнь. Сидеть на этой скамейке и смотреть, как ветер заметает дороги тополиным пухом вперемешку с вишневыми лепестками. Как снегом.

— Это мой любимый маршрут трамвая. Он идет далеко-далеко, через добрую четверть Москвы, и долго-долго. Можно смотреть в окно и думать о чем-нибудь. Например, о сюжетах. Лучше, чем в метро, там за окнами все время темно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это все моя свеженарожденная Алиса была виновата. Болтала и болтала, никак ее было не унять. Уж как ее ни унижали комментарии былых знакомых: «Я всю жопу отсидел в твоем трамвае», «Пух? Серьезно сидишь и смотришь на пух?», как ни разочаровывали хватания за разные части тела прямо посреди рассказа о волшебном логове чудовищ в сплетении ветвей под холмом — она все еще верила в людей.

Вопреки жизненному опыту и здравому смыслу.

Но я себя не останавливала. Пусть. Чем раньше я обрасту заново плотной коркой цинизма, тем лучше. На мой взгляд, родившийся с золотой ложкой во рту богатенький мажор, выросший в наглого миллионера, просто обязан был обломать меня так качественно, что второй прививки не понадобилось бы.

Но Роман молчал. Кивал, угукал, внимательно смотрел, куда я показываю, хмыкал, услышав что-нибудь занятное. Но не перебивал и не комментировал.

— Ну вот… — сказала я, неловко топчась у своего подъезда. — Тут я живу. А, ты же знаешь…

И засмеялась так фальшиво, что поперхнулась этим смехом.

— Прости, — сказала я. — Кажется, по пути я слишком много болтала и наговорила лишнего. Я просто пьяная. Немножко. Надеюсь, ты тоже, поэтому завтра об этом забудешь.

— Если кто-то после откровенного разговора с тобой считает, что наговорил лишнего — это не он лишнего наговорил, а ты говно-человек, — сообщил Роман, глядя куда-то поверх моего плеча.

И, пока я, подавившись очередным «прости», искала, как бы мне оправдаться, что вовсе не его имела в виду, добавил серьезно и спокойно:

— Разрешишь подождать у тебя, пока водитель подъедет? Клянусь своим пионерским галстуком, никаких чай-кофе-потанцуем и что там положено на четвертом свидании.

— Да, конечно…

Я хотела просто вынести ему чертов шлем, но как-то все так сложилось само собой, что отказать было неловко.