16. В гостях

Когда мой первый знакомый миллионер — тогда еще не миллионер — у меня в гостях пил чай и ел пирожки, я еще не подозревала, что о созданной им игре однажды узнает весь мир. Потому не слишком стеснялась отбитого кафеля на лестничной площадке, противно-зеленой краски на стенах и двери своей квартиры, еще во временя моей буйной юности лихо порезанной поклонниками.

Кажется, из мести за что-то. Уже не помню. Обивку, торчащую из разреза, повыдергало следующее поколение соседских детей, которое теперь вместо выросших нас обдирало крыжовник и вытаптывало тюльпаны.

Нынче за дверь было стыдно. Ну да, воровать у меня нечего, но можно было поставить такую же хлипкую, но чтобы выглядела прилично?

Роман, к счастью, на лестнице отвлекся на звонок телефона и через мрачный тамбур, в котором пахло призрачной, уже лет десять как не хранящейся тут картошкой, я протащила его за локоть, не включая света.

— Нет, Пудди, я не вернусь. В гости заскочил. Отдыхайте там без нас, — говорил Роман в телефон, глядя сквозь меня стеклянным взглядом. — Да похер мне, какой там счет, я даже не уловил, кто играет. Такие дела, брат, все, вали. Ты мне надоел.

Он прихлопнул ладонью экран и скорчил недовольную рожу, когда мелодия вызова заиграла опять.

— Однажды, лет в десять, после трехчасовой беседы по телефону я сказала своей подружке, что она мне надоела. Так мне бабушка с дедушкой всю плешь проели, что это невежливо, — возмутилась я. — Оказывается, так можно было!

— Что позволено Юпитеру, то не позволено быку, — нагло ухмыльнулся Роман. — Точнее, корове. Телочке.

На мой злобный взгляд он только рассмеялся.

— Чего ты, не хочешь вернуться? Там друзья твои… — неловко спросила я.

Вроде я его с собой не тащила, но он явно поперся меня провожать не ради собственного удовольствия. Шлем только отмазка. Вдруг бы меня по дороге волки съели из-за моего упрямства?

— С тобой интереснее, — прямо заявил Роман, стаскивая кроссовки и выступая в таких пронзительно белых носках, что я судорожно начала вспоминать, когда последний раз мыла полы.

Ладно, не я. Уборщица. Сама я полы последний раз мыла в детстве и мне так не понравилось, что с тех пор условием жизни со мной для мужчин было взять это дело на себя. А потом, наконец, появились уборочные фирмы с заказом через приложение и можно стало даже мужика для этого не держать.

Давно пора вообще робот-пылесос купить, но как-то руки не доходят. И котика у меня нет, а всем известно, что главная функция роботов-пылесосов — служить развлечением котикам, чтобы те на них катались, дрались с ними и вместе размазывали несанкционированные следы жизнедеятельности по всему полу.

Роман стоял, оглядывая мою готичную прихожую. Наверняка офигевая. Потому что только не очень нормальные люди обклеивают пространство без окон черными обоями. А шкафы — черной пленкой. И ставят черные выключатели. Да — лампа тоже черная и светит она самым холодным из оттенков, что мне удалось найти.

По задумке еще должны были быть зеркала, но на этом этапе делать ремонт мне надоело.

В общем, его сияющие белые носки смотрелись несколько чужеродно.

— А тебе… — Роман развернулся, встречаясь со мной взглядом. — Тебе со мной интересно?

— Что-то вы, господин Витт, теряете форму, — не преминула я кольнуть в подставленное нежное местечко. — Раньше у вас не было сомнений в своей неотразимости.

— Значит, интересно, — сделал он неожиданный вывод.

Взгляд не отводил, и в тесной прихожей мне становилось все более неловко старательно не смотреть ему в глаза.

Футболка швами наружу, мочка уха чуть вытянутой формой с заросшей дыркой, прядь волос на виске, острый кадык… Ох, кадык — это запрещенный прием.

Я отвернулась в сторону, неестественно громко сообщив:

— Вы, богатые мажоры, наверное, думаете, что у простого населения совсем крошечные квартиры, но я тебя уверяю, тут есть еще комната побольше и даже кухня. Можно туда пройти. На кухню, то есть. Чаю налью, пока ждешь.

И себе налью. И себе. Потому что в горле совсем пересохло от такого пристального разглядывания деталей Романа Витта.

— Ну хватит, Алис, — вдруг сказал он, кладя ладонь мне на спину и притягивая к себе, так что я лицом уткнулась в плечо, в границу между футболкой, от которой еле слышно пахло свежестью и горячей кожей, в свою очередь источавшей тот самый медово-колючий аромат. — Побегали и хватит. Отличная игра, но зачем она?

Хотелось вцепиться зубами в его шею. В мочку уха. Вдохнуть медовый дым, горько-острый яд зеленоглазого наглеца.

Позволить себе все то, что я легко позволяла когда-то — сойти с ума от мужчины, жадно целовать, затащить в постель без стеснения и сомнений, плакать, сходить с ума, признаться в любви первой, ненавидеть, умолять не уходить, курить ночью на балконе, тратить все деньги на психотерапевта, и, наконец, завести в сердце секретную дверцу, за которую лучше не заглядывать, чтобы не рехнуться от пронзительного жара и боли, что прячутся за ней.

— Ты мне интересен, — тихо сказала я, всем телом чувствуя биение пульса под его горячей кожей. — Очень интересен. Но это максимум, на который я согласна. Не хочу, чтобы ты стал мне — необходим. Поэтому — только игра.

Ладонь на моей спине напряглась и прижала меня чуточку ближе. Я замерла, застыла, не реагируя на боль от вжавшихся в кожу пальцев.

Сосредоточилась на том, чтобы контролировать свое дыхание — иначе я просто забывала бы делать вдохи и выдохи. Этого я тоже больше не хотела.

Другие люди вообще не должны быть центром мира. Плохо кончится. В этой точке должно находиться что-то, на что можно влиять. Любимое дело, далекая цель, недостижимая мечта.

Мужчины хорошо это знают, и только женщинам предписывается строить жизнь вокруг мужа или детей. Которые не всегда радуются назначению главным смыслом. И однажды сбегают из этой тюрьмы, ломая ее стены.

Стены твоего мира.

После того, как я едва соскребла ошметки своей личности с асфальта, пришлось кое-что пересмотреть. Вытащить из себя хребет под названием: «Самое главное в жизни — любовь». Раздробленный, переломанный и более непригодный к использованию. И вставить новый — титановый. С названием: «Главное в жизни — мои книги».

Дыхание Романа стало чаще и резче, я видела, как бьется жилка у него на шее под ухом. Он потерся колкой щетиной о мой висок, скользнул вниз и на мгновение мне показалось, что сейчас он все-таки меня поцелует, не смотря на то, что я об этом сама думаю.

Но спустя три долгих, растянутых, как во сне, секунды, во время которых мое сердце не сделало ни одного удара, он меня выпустил.

И сделал шаг назад.

Очень долгий взгляд никак на меня не повлиял. И вот не надо делать вид, будто я что-то обещала!

Роман уловил этот посыл, вздохнул, улыбнулся криво и тут же, как ни в чем не бывало, заглянул через дверной проем в комнату и поинтересовался:

— Вот это, что ли, твоя обещанная комната побольше? Я просто подумал, это кладовка. О, надо же, ты все-таки купила новое постельное белье? Про фиолетовое шелковое ты вроде не упоминала!

Я планировала поить его чаем все-таки на кухне. В комнате у меня слишком уж спартанская атмосфера: матрас на полу, шкаф-купе и телек с приставкой.

Гостей усадить примерно некуда. Только уложить. Роман-то конечно не против, но у меня немного другие планы на жизнь.

Зато на кухне и диванчик, и столик у него, и атмосфера теплее здешней, хотя бы потому что там обои оранжевые, шкафчики деревянные, плетеный абажур и сплошной уют. Мы с мужем ремонтировали кухню вместе. А вот ремонт в комнате я делала уже одна, поэтому там обои расцветки бетона, да и все остальное тоже в черно-серо-белой гамме. И только постельное белье создает цветовые акценты, отражая настроение.

Фиолетовое — это я была на творческом подъеме.

— Специально для меня купила? — поинтересовался Роман, проходя и цепким взглядом окидывая пространство. Даже интересно, что он хочет обо мне понять по такой скудной обстановке. Помнится, Ирэн Адлер даже разделась донага в "Шерлоке", чтобы он ее не просчитал по деталям одежды. А у меня вся жизнь такая — обнаженная, но ни о чем не говорящая. Самое интересное всегда прячется в глубине шкафов…

— Конечно, специально, — кивнула я серьезно, прислоняясь к косяку и наблюдая, как он как-то по-кошачьи осваивается в моих родных стенах. Залип, например, на пробковую доску на стене, где у меня расписан сюжет текущего романа. Правда, там мало что можно понять из моих каракулей: "атака", "на троих", "она все осознает" — ни одного спойлера.

Роман удивленно оглянулся, шокированный признанием, что я так готовилась к его гипотетическому визиту, что аж новеньким постельным бельем обзавелась.

Нахмурился, не понимая, шучу или нет.

— Все на свете делается для тебя, ты же в этом абсолютно уверен! — добавила я.

Он кивнул, наконец поняв мое настроение, и перешел к подоконнику, где теснилась моя маленькая коллекция духов. Пожалуй, единственное, что не спрятано, и то потому, что нужно мне постоянно.

Полтора десятка больших флаконов — из тех времен, когда я не считала деньги в «дюти-фри» и не возвращалась из поездок без чего-нибудь новенького. И почти сотня пробников от одного до десяти миллилитров — если человек маньяк, то это не лечится.

Роман как-то странно крякнул, глядя на это безумие.

Это он еще мою коллекцию ножей не видел. И еще лаков всех оттенков синего — под кодовым названием «В поисках Тардис». Кстати, маленькие и большие Тардис и далеки у меня тоже были в ассортименте. Но и ножи, и лаки, и фанатский уголок любительницы Доктора Кто прятались за безликой дверью шкафа-купе. Как и две огромных коробки с приблудами для муссовых десертов, пакет с перьями, нитками и ветками для ловцов снов, раскраски для взрослых с карандашами, фломастерами и красками, а еще немыслимое количество ежедневников и блокнотиков, при виде которых я теряю волю.

История моих увлечений длинна и полна ужасов и, к счастью для гостей, — не вся имеет материальные воплощения. Или к сожалению, потому что спектакли театра, в котором тружусь техником, все равно могу заставить смотреть.

Особенно, если меня напоить. Тогда точно заставлю, невзирая на степень сопротивления.

Ах да, настолки. Еще настолки, в которые я не играю, потому что не сложилось компании — мой последний бывший слишком не умел проигрывать, поэтому попытки притаскивать людей с нами зарубиться в «Зельеварение» заканчивались испорченным настроением дня на три.

Меня саму пугало желание немедленно предъявить это все Роману, распушить хвост, повернуться одним боком, другим, взять за шкирку и заставить оценить меня, такую офигенную. Как будто я устала скрываться и хотела, чтобы кто-нибудь узнал меня не кусочками, которые я иногда быстро-быстро показываю избранным, а всю целиком. И принял, само собой.

Самоубийственное желание.

— Так! Чай! — спохватилась я немного демонстративно и чересчур громко. Но так было надо, чтобы не поддаться порыву. — Чай живет на кухне, пошли!

Роман с явной неохотой уходил из комнаты, я просто спиной ощущала его недовольство, пока шла на кухню, поэтому, первым делом предложила:

— Может, лучше коньяк?

Он поморщился, все так же внимательно сканируя пространство. Больше всего его заинтересовал рисунок, висящий на стене — мой персонаж из онлайн-игры, девочка-монк, которая когда-то стала больше мной, чем я сама. Его нарисовал человек, который никогда меня не видел, но нарисовал так похоже, что все считали, что портрет с натуры. Ошибся он только в цвете глаз. На рисунке они были зеленые.

— Пью только дорогой, — рассеянно отозвался Роман. На диван он почему-то не садился, продолжал загромождать собой пятиметровую кухню, оттесняя меня в область холодильника.

— О, вот и пригодился! — обрадовалась я, доставая с полки «Hennessy XO». — Наконец-то у меня дома человек, который сможет его оценить. Я честно пыталась проникнуться, но коньяк могу пить только с колой. Как-то грешновато, если это что-то получше поддельного армянского.

— Где же ты им разжилась?

— Да подарили… еще в бытность журналистом. Один очень известный и обласканный властями человек. Я тогда была невинной фиалкой и написала невероятно искреннюю статью о нем. Он проникся, говорит, всплакнул даже. Пригласил меня в гости, подарил всякую свою сувенирку и вот, коньяк.

Я принялась хлопать дверцами, разыскивая хоть какую-нибудь подходящую посуду под такую роскошь.

— Где почитать? — заинтересовался Роман.

— Нигде, статья не вышла, разумеется. Я тогда еще не понимала, какой подтекст у его слов: «У вас слишком искренняя и чистая душа для нашего мира!»

— То есть, он тебя домогался?

Я застыла на середине жеста и даже упустила из пальцев ручку дверцы. Она с размаху хлопнула так, что мы оба вздрогнули.

— Блин, — сказала я. — А может, и это тоже. Вообще я подумала, что он так вежливо сказал, что я слишком наивная дура, чтобы разбираться в тонкостях отношений между ним, властью и народом…

Потом встряхнулась — дело давнее, намеки я до сих пор плохо понимаю — и пожаловалась:

— Посуды под коньяк нет. Есть рюмки, узкие бокалы для шампанского и треугольные под мартини. Ну еще чашки. Что меньше оскорбит его благородие?

— Давай чашку, не будем снобствовать, — Роман потянулся к шкафчику, где у меня стояли кружки.

Заметил же как-то в процессе моей суеты! Из десятка разнокалиберных выбрал одну-единственную, которую не стоило.

Белую снаружи, коричневую внутри, с вырезанными змеями и квадратными рожами ацтекских богов.

Я купила ее в Мексике. Совершенно спонтанное было решение — у меня уже была любимая, вот эта, с котиками. Дарить было некому. Просто я посмотрела на нее и подумала — был бы у меня мужчина, я бы купила эту чашку ему, она такая строгая и одновременно необычная. Совсем как тот, кто мог бы мне понравиться.

Тогда я еще временами тосковала по кому-нибудь теплому, к кому можно прижаться ночью. Но тоска развеивалась простым подсчетом — сколько раз в браке и сожительстве я жалела о том, что не могу сейчас остаться одна. И сколько раз тосковала по кому-то, когда была одинока. Счет выходил отнюдь не в пользу брака.

— Держи, — сказал Роман, вручая мне чашку и подхватывая коньяк за горло. — Пошли в комнату.

— Но… Кухня удобнее! — возмутилась я ему в спину.

— Нет, мне тут больше нравится, — заявил он, проходя и ставя бутылку прямо на пол.

— Почему?

— Во-первых, — Роман отобрал у меня чашку и поставил вместе со своей к бутылке. — Мне кажется, тебя в этой комнате как будто больше. Она похожа на тебя, и тут ты ведешь себя естественней. А во-вторых… — он небрежно кинул покрывало поверх постели и растянулся на нем, нагло глядя снизу вверх зелеными глазами. — Я устал, хочу поваляться.

Я постояла, глядя на то, как он выуживает мою подушку и запихивает себе под голову. Еще и по покрывалу похлопал, приглашая присоединяться. В моей собственной квартире! Бывают же такие наглые товарищи, а.

Но села. На краешек матраса. Неудобно, конечно, но…

Роман потянулся за своей кружкой, заодно подал мою.

— За знакомство! — провозгласил он и чокнулся ими.

— Какое знакомство? — вздохнула я, решив потерпеть, пока приедет его водитель.

Вот чего не умею — правильно себя вести, когда люди по краю ходят. И предполагается, что перешагнуть грань между стебом и хамством должна именно я. Согнать его, разораться, вытолкать из квартиры. Показать себя, истеричкой, короче. А он же был совершенно ни при чем, просто шутил!

— Мое знакомство с твоей квартирой, — заявил этот зеленоглазый наглец и качнул пальцем гирлянду лампочек, висящую в изголовье. — Мне нравится. Когда надоест утонченная роскошь в интерьере моей квартиры, найму тебя дизайнером.

— Найми, найми… — угрожающе сказала я. — Пока своих миллионеров писала, я такую дичь видела в дорогих квартирах! Фиолетовые потолки, горгульи на кухонных шкафах, чучело бобра в туалете. Тебе понравится.

— Ладно, я передумал, — легко согласился он, потягиваясь.

Роман вообще устроился как у себя дома!

А я чувствовала себя бедной родственницей-приживалкой, которую и тут не ждут, и там неловко.

На краю матраса сидеть было неудобно, и я села по-турецки. Отпила коньяка, что еще делать-то. А вроде и ничего на вкус… доросла, что ли?

Во времена журналистской юности мы каждый понедельник после планерки у главреда всем составом журнала бухали, невзирая на пол и возраст. Только там в основном были люди, годящиеся мне в родители, которые коньячок очень ценили, а я научилась притаскивать с собой вино, смешанное с виноградным соком, и к крепким напиткам переходила нечасто.

Зато когда переходила… В общем, то еще было зрелище — двадцатилетняя девчонка подбивает культурно отдыхающих интеллигентных людей средних лет во все горло петь «Шумел камыш» и «Ходят кони над рекою».

Впрочем, меня все равно уволили, но это другая, чуть более грустная история. К коньяку, который тогда казался мне какой-то страшной бормотухой с техническим запахом отношения не имеющая.

Я еще немножечко расслабилась, полулегла, опершись на руку и удостоилась насмешливого взгляда.

Ой, иди нафиг. Не дождешься!

Но вообще с наслаждением представила, как буду потом рассказывать про этот вечер. Был у меня в гостях один миллионер, валялся в рваных джинсах на постели и хлестал коньяк из чайной чашки.

Потом обязательно кто-нибудь спросит, как так вышло, я загадочно промолчу, потому что пересказывать всю эту историю с самого начала — тут точно никто не поверит.

— Когда ж тебя заберут… — тоскливо вздохнула я.

Роман выскреб из-под себя вторую подушку и кинул ее в меня:

— Кто ж так с гостями обращается! — цокнул он языком. — Опа, а что у нас тут?

Под подушкой прятался мой ноутбук. Тонкий, незаметный, он талантливо затерялся в складках местности, но — увы был обнаружен…

Я спокойно наблюдала за Романом, отпивая глоток за глотком. Коньяк мне уже начинал всерьез нравиться и даже жалко становилось, что я угощаю таких неблагодарных гостей. Вот свалит — одна все выпью!

Как я и думала, он без тени сомнений открыл ноутбук — и обломился. Паранойя не спит, даже когда я сплю одна — у меня на всех девайсах пароль на вход.

Поржала, когда он попробовал ввести несколько паролей, хитро поглядывая на меня. Тоже мне, хакер.

Любопытно, какие, кстати? Жаль, нельзя посмотреть неудачные попытки. Думал поймать на qwerty123 и 000000? Или хотя бы попробовал дату рождения?

Что будешь делать теперь, предприимчивый ты наш?

Роман вдруг стремительным броском метнулся ко мне:

— Дай-ка свою лапку!

И раньше, чем я успела дернуться, провел моим указательным пальцем по датчику. Экран мигнул — и отдал ему все мои секреты.

— Эй! — запоздало возмутилась я, стирая с груди пролившиеся капли коньяка. — Ну ты вообще уже!

— Ой, ложись уже нормально, — фыркнул он, подгребая меня к себе поближе, чтобы было видно, как он копается в моем ноутбуке.

— Почему я тебе это позволяю? — спросила я у потолка.

— Потому что я обаятельный… — рассеянно ответил он, лазая по папкам и открывая браузеры. — Что тут у тебя интересного… Да ты пей, пей!

Он потянулся долить мой бокал, а сам хлебнул из бутылки, не отрывая глаз от экрана.

— Вообще ничего, — равнодушно отозвалась я, устраиваясь у него на плече. Голова приятно кружилась, по конечностям растекалось мягкое тепло и немножко тянуло спать. — У меня даже игр нет.

— А порнуха? — заинтересовался Роман, залезая в папку с картинками.

— Порнуха есть, — кивнула я. — Для вдохновения и коллажей.

Он развернул галерею и стал перещелкивать фотки одну за другой. На каждой были отборные самцы, прямо не стыдно залетному миллионеру показать — пусть страдает от комплекса неполноценности. Накачанные, стройные, не всегда до конца одетые — они то пристально смотрели в камеру, так, что аж мурашки пробегали по коже, то с таким же интересом любовались на не менее прекрасных и неодетых девушек.

— Это Вадим, — прокомментировала я фото Йена Сомерхолдера в костюме. — А это Юлиан, — добавила, когда он дошел до Деррика Пирса без костюма. Вообще. Всякого.

— И ты на всех дрочила? — перевел Роман на меня взгляд.

В глубине зрачков у него плясали опасные огненные чертята, и я как-то сразу осознала всю разницу между игривым взглядом в камеру незнакомого мне чувака и провокационным взглядом на меня одного зеленоглазого носатого красавчика. Стало жарковато. Или это от коньяка?

— Я же не мальчик, чтобы у меня вставало от одной статичной картинки, — пожала я плечами, тем не менее, сейчас как-то очень остро ощущая все места своего тела, которые соприкасались с его телом. Он тоже как-то затвердел и напрягся. Причем совсем не в тех стратегических местах, которые обычно напрягаются у героев романов. Они, к счастью, были от меня далеки.

— На это, значит? — он щелкнул по гифке, где прототип героя-порноактера весьма изобретательно совокуплялся с большегрудой блондинкой.

— Ром… — с упреком посмотрела я на него. — У тебя хоть остатки приличий завалялись?

— Что? — искренне возмутился он. — Ты показываешь мне свою работу, я задаю вежливые вопросы. Разве не так себя следует вести себя в гостях?

— Хорошо, что я не была у тебя в гостях… — пробормотала я и сама себе долила из бутылки. Главное — не нажраться до потери границ.

— Это мы еще исправим! — оптимистично заявил он.