23. Ночь в пустыне

По дороге я то и дело косилась на Романа, гадая — есть или нет?

Ну, трусы под тонкой тканью кандуры.

Есть?

Нет?

А, может, он коварно надел узенькие стринги для мальчиков?

Я фыркнула и помотала головой, не ведясь на вопросительный взгляд.

Тяжело, наверное, местным. Понравилась на улице девушка, а ты идешь в такой красоте и без сдерживающих порывы факторов! Неловко демонстрируя, насколько сильно понравилась.

А уж если ориентация чуть-чуть в сторону кривится, то неловкий момент рискует случиться где-нибудь в чисто мужском обществе… Ох, не завидую.

Когда машина вырвалась за пределы футуристичных районов города и прибавила ходу, я наконец спохватилась:

— Ой, а мы куда?

Роман смотрел на меня, подняв брови, секунд десять, наверное.

Это только в книгах «с минуту смотрел» кажется очень коротким сроком. В жизни минута — это дофига. Это не просто адская неловкость, а прямо-таки знак агрессии.

Я даже за десять секунд вся изъерзалась.

— В пустыню, — едва заметно усмехнулся он.

— Ну-у-у-у… — заныла я. — А как же купаться на закате? Последняя ночь же! Я надеялась, ты придумал что-то по-настоящему классное.

— Поверь, этот закат тебя не разочарует.

— Верить на слово фейри, миллионерам и красивым мужчинам — пассивное самоубийство, — поучительным тоном заявила я.

Ох, кажется, почти проговорилась.

Но, к счастью, Роман не обратил внимания на «фейри», отвлекшись на переговоры с водителем. А потом тот врубил музыку, да погромче, и втопил педаль газа.

За пределами городов сквозь свежую поросль небоскребов проглядывало совсем еще недавнее бедуинское прошлое страны. Стоило закончиться асфальту — и вместо сверкающих витрин и роскоши по обеим сторонам от дороги расползлись хибары-развалюхи, построенные на скорую руку из чего попало.

Кочевые народы редко строят на века, им это не нужно. Вот и выглядела страна как сверкающий оазис посреди древней и вечной пустыни.

Не так уж далеко мы отъехали, не больше часа от города, когда посреди буквального ничто и нигде, джип резко свернул с дороги и на полной скорости влетел в пустыню.

Тут-то и стало понятно, зачем нужны такие странные колеса. Джип несся по песку, словно это был привычный асфальт, подпрыгивая на невысоких барханах.

Я осторожно приоткрыла окно, чтобы поближе посмотреть на пустыню, и увидела, что следом за нами так же несется вереница машин — караван, в котором вместо верблюдов друг за другом двигались по песку мощные машины.

В пустыне не было прямых дорог — ее облик менялся, повинуясь велениям ветра, который гонял целые барханы туда-сюда, выстраивая картины из песка, словно в калейдоскопе.

Вжжжжжухххх — мы резко свернули, и следом за нами по краю бархана пронеслись другие машины.

Вжжжжух — песчинки застучали о стекло водителя.

Вжжжжух! — и добрые полкило песка влетели через приоткрытое окно прямо мне в лицо!

Ай!

Я моментально подняла стекло и решила больше так не высовываться.

Роман ржал, как ненормальный, глядя, как я отплевываюсь и вычищаю песчинки из труднодоступных мест.

К счастью, водитель был слишком занят, чтобы присоединиться к веселью. Все же вести машину по пустыне было не так легко, как мне показалось на первый взгляд. Под орущую арабскую попсу он гнал вперед, стараясь не замедляться, иначе колеса начинали буксовать.

Временами, когда джип проносился по краю бархана, он так опасно кренился, что сердце замирало от ужаса. Я так и ждала, что сейчас он перевернется — пару раз он даже побалансировал на двух колесах, но тяжело ухнул обратно на все четыре, а водитель быстро и нервно вытер лоб.

Я с подозрением покосилась на абсолютно спокойного Романа. Он такой отчаянный смельчак или знает какой-то секрет? Может быть, эти захватывающие дух моменты — часть аттракциона для туристов?

Цепочка машин за нами и перед нами растянулась на добрый километр, и когда караван заворачивал, можно было видеть их силуэты на фоне алого заходящего солнца.

Словно кадр из фильма.

Нереально.

Сказочно.

Волны песка бежали за нами, как живые, будто пустыня была неспокойным океаном, взволнованным нашим вторжением.

Это, без шуток, был один из самых лучших моментов моей жизни. Опасная гонка по пескам, орущая в ухо музыка, захватывающие дух пейзажи и даже пара шишек на голове, когда я долбанулась о потолок во время особо резкого прыжка машины — все было изумительно и ярко настолько, что когда мы спустились в тихую долину, окруженную холмами, безумная улыбка все никак не сходила с моего лица.

Джипы сгрудились в центре долины, как зверьки — носами друг к другу. Из них высыпали пассажиры и тут же принялись болтать, разминать ноги, пить воду, фотографироваться на фоне песочных волн.

Водители выгружали из багажников переносные холодильники и шесты с полотнищами ткани, из которых принялись сооружать шатер.

— Уффф… — только и смогла сказать я, разжав пальцы, которыми цеплялась за края кресла. Наш водитель тоже убежал куда-то. — Мы здесь останемся?

— Хочешь посмотреть танцы живота, покурить кальян, нарисовать на руках узоры из хны и потусоваться с туристами? — спросил Роман вроде бы нейтральным тоном.

Но мне почудился подвох. Что-то в его голосе было странным, какой-то намек.

— Правильный ответ — «да»?.. — аккуратно попробовала я почву.

— И тогда ты никогда не узнаешь, что случилось бы там, за горизонтом, где не будет никого, кроме нас… — таинственным голосом сообщил Роман и потянулся к замку ремня, добавив деловито: — Предупрежу Амуна, что дальше не едем.

— Возьму тебя консультантом по клиффхэнгерам, будешь мне завлекалочки перед открытием подписки в романы вставлять, — фыркнула я. — Поехали дальше!

Водитель вернулся с двумя стаканами ледяного арбузного сока, вручил их нам — и машина понеслась в сердце пустыни, прямо на садящееся солнце, окрасившее пески в кроваво-алый цвет.

Люди остались позади и больше ни одной живой души нам по пути не встречалось.

Выкрутасы с кренящимся автомобилем, эффектные взвихрения песка под колесами резко закончились, как и не было.

Мы торопились к закату.

И мы успели.

Джип затормозил у подножия высокого холма, и я выскочила, не дожидаясь, пока Роман там выпутается из ремней и придет проявлять джентльменство открыванием дверей.

Закат точно ждать не будет.

Скинула босоножки и, порадовавшись, что надела льняные брюки, а не платье, побежала вверх, увязая босыми ногами в горячем песке.

Роман нагнал меня через несколько секунд — тоже босой. И обогнал.

— Эй! — возмутилась я и ускорилась. Но бегать по песку тоже надо уметь, поэтому, с трудом вскарабкавшись на вершину, я просто свалилась на землю, пытаясь отдышаться…

Да так и замерла, забыв бросить босоножки, забыв набрать воздуха в легкие.

Огромное рубиновое солнце в огненном мареве уже коснулось горизонта, но еще не нырнуло даже краешком за него, оставаясь безупречно круглым.

Оно сияло как исполинский прожектор, но мягко — уже можно было смотреть, не щурясь. Умирающий жар прогревал напоследок кожу, покрытую мурашками после автомобильного кондиционера.

С вершины холма было видно далеко-далеко, и желтые пески пустыни казались настоящими морскими волнами, застывшими в закатном штиле.

С тихим шорохом песчинок, стирающихся о пламенный диск, солнце стало погружаться за горизонт — все быстрее и быстрее, словно кто-то снизу изо всех сил тянул его к себе.

Я даже забыла, что такую красоту можно заснять на видео, только сидела, подобрав под себя ноги, и не могла оторваться от величественного зрелища, пока последний луч не пронзил алым уже окрашенное в синий и лиловый небо.

Ночь спускалась на пустыню непривычно быстро — в считанные минуты настала почти полная темнота.

Я тихонько вздохнула, чувствуя, как приходит в движение пустыня вокруг. Снова зашелестели песчинки, перекатываясь с места на место в абсолютной темноте, где-то слышался подозрительный шорох и мне показалось, проскользнуло мимо что-то живое.

И вдруг — хлопок!

Громкое шипение — я даже не поняла сначала, что это, только дернулась и взвизгнула.

И еще раз — когда моей руки коснулось ледяное стекло.

— Что это?!

— Тихо… — успокаивающе прошелестел голос над самым ухом. — Всего лишь крошечное нарушение закона.

В мои пальцы в полной темноте вложили холодный тонкий бокал.

Я сунула в него нос — острые пузырьки шампанского ударили в нос.

Роман коснулся своим бокалом моего, и по пустыне разлетелся тонкий высокий звон.

Он придвинулся совсем близко. Еще не касался меня, но от его дыхания шевелились волосы на левом виске.

И я остро ощущала его присутствие — горячего тела, намного более жаркого, чем песок остывающей пустыни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ледяное шампанское. В пустыне. Острые уколы лопающихся пузырьков на языке. Полная темнота.

— Посмотри наверх.

Я запрокинула голову. Нет, не полная.

Ночь больше не была беспросветно черной.

Там, над головой, она расходилась бархатным занавесом, густо вышитым бриллиантовым бисером. Небо было светлее песка — кое-где вспыхивали сияющими гранями камни покрупнее, где-то между ними стелилась бриллиантовая пыль, едва заметная невооруженным глазом.

В одной части неба мерцал розовый алмаз, в другой плыла в пустоте яркая точка, и звезды складывались в созвездия сами собой, хотя дома я даже в незасвеченном деревенском небе с трудом находила Большую Медведицу.

А тут фантазия объединяла и притягивала причудливо раскиданные яркие точки, вырисовывая картинки. И простиралась над головой широкая магистраль Млечного Пути.

— Загадывай желание, — голос у самого уха.

Тихий, но отчетливый, пробирающийся под кожу и рождающий дрожь.

— Но звезды же не падают. Это надо в августе… — чуть-чуть разочарованно проговорила я.

Шампанское пахло ванилью и фруктами, пустыня пахла грозой и сухими травами, Роман пах медом и дымной горечью, горьковато-острой и опасной.

— Загадывай. Любое. Самое невозможное. Я исполню.

Шепот до дрожи, так что комок встает в горле и холодный глоток шампанского не растворяет его. Дыхание рвется в клочья — и надо как-то убрать это напряжение, потому что оно становится невыносимым.

Мучительным. Страшным.

— Убери мои книги с пираток, — усмехаюсь я, намеренно руша хрустальную четкость момента.

Но в груди все равно все сжимается до боли, и сердце бьется в такт миганию звезд.

Смешок над ухом — брызги по горячей коже.

Звон льющегося в бокал шампанского.

— Я забыл, что невозможное — твоя стихия. Может, лучше деньгами? За каждую скачанную книгу, как за купленную?

Качаю головой, зная, что он почувствует это движение. Он слишком близко, но абсолютно далеко, и так демонстративно не касается меня, что это ощущается интимнее любых объятий.

— Всегда даришь деньги вместо подарков?

— Ладно, невозможное так невозможное.

Снова тихий звон бокала о мой бокал.

И отражением их соприкосновения — касание ледяных губ.

Невозможное.

Или он имел в виду что-то другое?

Холодное, сладкое, яркое…

Не поцелуй — взрыв.

Хочется сказать: «Что ты делаешь? Зачем?»

Хочется сказать: «Не надо!»

Но никак — рот занят.

А потом уже ничего не хочется, потому что все, что я есть — лишь хрустальный ледяной звон посреди пустыни, пронзительный и отчаянный. И губы теплеют под моими губами, а потом становятся такими горячими, что пора спасаться, ибо огонь близок. Но вместо этого я только ныряю глубже, давно привыкнув проходить ад насквозь, чтобы выйти с другой стороны.

Лучший способ побороть искушение — поддаться ему.

Здесь и сейчас это кажется мне лучшей идеей.

Мне больше не нужен воздух и больше не нужны слова. Когда-нибудь я дам имена и названия всему, что происходит, но не сейчас.

Настойчивые руки обнимают меня, сплетаются с моими, прижимают крепче к горячей под тонкой тканью груди. Я зарываюсь пальцами в жесткие волосы, глажу шею, плечи, провожу ладонями по спине. Кончики пальцев касаются моего лица — ударами тока. Электричеством выжигают путь ниже, к шее, к ключицам, к груди…

Замирают.

Цепочка на шее натягивается, губы отрываются от моих губ.

Я мысленно охаю. Кулон! В виде цветка с лиловыми лепестками. Ч-ч-черт…

— Ты его носишь, обманщица, — чуть задыхаясь, очень тихо говорит Роман. — А говорила, что не понравился.

— Да, ноутбук я на шее носить не стала бы… — машинально огрызаюсь. Для таких отмазок мне не нужен мозг, у меня они подвешены на горячих клавишах, как заклинания в игре. Вдох-выдох, включаем разум — и бегом из ада обратно, пока не успела забраться слишком далеко!

— Тиш-ш-ш-ше… — бормочет он мне в шею, продолжая обнимать. — Разве тебе хочется убегать, а? Посмотри на меня.

В бриллиантовой темноте ночи зеленый колдовской цвет не виден, вместо глаз — темные омуты. Я все еще держусь за его плечи и отпускать нет никакого желания. Он смотрит мне в лицо и смеется, опуская кулон обратно в ложбинку груди. А вот пальцы остаются там.

Взгляд — шальной, ищущий — застывающий на моих губах. Осторожный поцелуй. Короткий, нежный.

— Если бы у нас был настоящий роман, ты бы сейчас признался мне в любви, — говорю, когда становится совсем не по себе от его долгого взгляда в глаза.

На мгновение он перестает дышать, а потом вдыхает резко и судорожно.

— Правда?

— Но так как у нас реальная жизнь, — улыбаюсь. — Я точно скажу, что ты меня не любишь.

— Я тебя не люблю, — ровным голосом.

— Вот видишь.

— А здорово было бы, если бы у нас был роман…

Он коснулся губами моей шеи, и я вздрогнула от короткого горячего укола языка.

— Нет, не здорово, — попыталась возразить я. — Говорила же тебе…

— Ну, такой, короткий роман, — перебил он. — Немножко страсти и секса, пока не надоест.

— Нет, — непоследовательно заявила я, продолжая его обнимать все так же крепко. — Мне опасно заводить романы. Даже просто секс.

— Почему?

— Я сейчас в равновесии и счастлива. Но стоит сдвинуть хоть один камешек — все рассыплется.

— А вдруг нет?

— Не хочу рисковать.

— А вдруг тебе понравится?

— А вдруг это разрушит мой мир? И мне придется снова его собирать из обломков. Или нет, еще хуже — вдруг мне действительно понравится? А ты знаешь, как глубоко я способна залипать на то, что мне нравится. Никаких больше книг, один Роман Витт на уме! Стоишь ты моего смысла жизни, как думаешь?

Он молчал.

Только губы оставляли короткие поцелуи-весточки то на виске, то в уголке рта, то где-то под ухом.

Я прошептала ему на ухо, глубоко вдыхая горько-теплый запах:

— Ты слишком глубоко в меня проник… Это опасно.

— Еще нет, только планирую, — в словах спряталась горькая улыбка. — Но у тебя есть шанс меня убедить, что всего одна ночь помешает тебе жить, как хочется.

— Знаешь, как алкоголики и наркоманы завязывают? Всего одна рюмка может свести на нет все усилия.

— Мммм… — протянул он неуверенно и — прижался к моим губам. Раздвинул их кончиком языка, положил ладонь мне на затылок, не позволяя отстраниться — пока он жадно и нетерпеливо целовал меня до головокружения и потери реальности.

Из такого поцелуя выныриваешь, как из глубины, и еще несколько секунд не до конца веришь, что вокруг реальность — и ты вынырнула в правильную сторону.

— Не так уж крепка твоя сила воли, — шепнул Роман прямо мне в губы.

— У алкоголиков она тоже не всегда крепка. Поэтому мне и надо держаться от тебя подальше. Теперь — еще вернее.

— Угу…

Еще один поцелуй — мучительный, нежный, искусный, словно из музея самых красивых мировых поцелуев. Он ловил меня на любопытство, на жажду нового и интересного — как оттолкнуть, когда вот так меня еще ни разу в жизни не целовали? Я хочу узнать, что у него еще есть в тайниках богатого опыта.

— Зачем? — у меня тихий сорванный голос, будто я кричала на всю пустыню, а не сдерживала слезы, перекрывающие горло. — Зачем ты хочешь сделать мне плохо? Сам-то понимаешь, Ром? Чтобы что?

Он медленно выдохнул, снова втянул носом воздух и поднялся.

— Пойдем.

Его руки подхватили меня, помогая встать с остывающего песка.

Неужели убедила?

Но стоило мне повернуться к спуску с холма, как он поймал меня в объятия и притянул к себе. Прижался к спине, зарылся лицом в волосы и стоял так несколько безумно долгих секунд.

А я…

Что я — тоже стояла.

Впитывала всем телом его касания. Он был водой — я морской губкой, слишком долго пролежавшей в серванте за стеклом как сувенир из отпуска. Сколько бы он ни обнимал — мне все было мало. Еще один аргумент против. Одна ночь, две ночи, короткий роман — только почувствовать вкус, но не насытиться. Остаться навсегда привязанной к источнику, вечно жаждущей, ненасытной.

Ох, нет.

Я дернулась, невероятным усилием воли пытаясь разорвать объятия. Но он только крепче сжал руки.

Проговорил глухо:

— Нет, Алиса. Я просто не могу тебя отпустить, — он отвел волосы от моей шеи и нежное, до мурашек, прикосновение губ заставило меня жалобно застонать. — Я уже пробовал. Но только рядом с тобой я живой. Все вокруг серая муть, все по рельсам, все по плану, я могу предсказать любой разговор. Кроме тех, что с тобой. Ты бы позволила сбежать из своей жизни тому единственному, что будоражит?

Рома, Рома…

Сглотнула, зажмурилась, помотала головой.

— Дорогой! — сказала я нарочито заботливо, похлопывая по его руке, лежащей на моем животе. — У тебя просто депрессия. Сходи к доктору, попей таблеточки… — И закончила гораздо жестче: — Но не выезжай на мне! У меня тоже не самая крепкая психика. На себя пока хватает, а еще и тебя уже не потяну!

На несколько мгновений его тело позади меня закаменело, но в следующую секунду он резко развернул меня к себе и снова впился в мой рот. Прикусил верхнюю губу, засосал язык, стукнулся зубами о зубы — жестко, словно наказывая.

Когда я вырвалась и оттолкнула его, догонять не стал.