28. Ночь рождения

Да. Сегодня у меня был день рождения.

Об этом не знал никто. Потому что в наше время все надеются, что придет уведомление в соцсетях, а я там никогда не прячу возраст, но всегда прячу дату.

Даже старые друзья забывают. Зачем хранить ненужную информацию в памяти, когда есть такая удобная функция? Так что поздравила меня только мама.

И Роман. Как-то узнал.

Я провела пальцами по тугим бутонам тюльпанов. Запомнил, какие у меня любимые цветы? Хотелось пошутить про «а где тогда сапфиры?», но не стала. Не было больше настроения шутить.

— Откуда ты взялся?

Его взгляд снизу вверх был смертельно серьезен, и пробирал меня до костей. Ладони полуобнимали бедра, и вообще он был слишком близко, а чуть прищуренные, будто злые зеленые глаза, казалось, сияли в полутьме.

— Не знаю, — ответил он.

— Как это?..

— Я тебе звонил, но ты не отвечала. Поэтому просто сел в машину и поехал, куда глаза глядят…

Он замолчал, продолжая пытливо выискивать что-то в моих глазах. Не отрываясь.

— И-и-и-и что?.. — поторопила я его.

— Вышел купить цветы и вдруг захотелось пройтись. Увидел кого-то на качелях и почему-то сразу понял, что это ты.

По дороге с шумом неслись машины, где-то звучала музыка — ночная Москва не самое тихое место. Но я все равно слышала его тихий голос так отчетливо, будто он говорил мне прямо на ухо.

Неловко усмехнулась:

— Только я могу качаться в дождь?

— Только ты… — сказал он. — …вообще все можешь.

— Ты… — начала я, но, не найдя слов, просто зарылась пальцами в его влажные волосы.

Не смогла удержаться. Мне и так слишком хотелось коснуться его вот уже целых тридцать секунд. Я долго терпела.

— Как там Диана? — спросила я.

— Диана… — взгляд стал задумчивым. — Отправилась туда, куда давно пора было. На свалку истории.

Роман поморщился. Поднялся, сел на качели рядом со мной и обнял за плечи, привлекая к себе. Хотя места тут и так было немного, мы неизбежно прижимались друг к другу.

— А что так? — спросила я самым равнодушным голосом, какой только сумела изобразить.

— Эта дура шантажировала меня суицидом, если я не вернусь к ней.

Я подняла брови.

В моей вселенной так делали только совсем юные девочки и отчаявшиеся брошенные после двадцати лет брака жены. Представить себе холеную красавицу Диану, унижающуюся до такой степени, было сложно.

— А ты что?

— Я на такое не ведусь. Бесполезно пытаться.

— Почему?

— Потому что.

Он вдруг обвил меня тугим объятием, но я не успела возмутиться — Роман просто потянулся к правой руке и отодвинул ворох своих браслетов и фенечек с запястья. По его внутренней стороне, скрытые «зароками» от людских глаз, змеились уродливые старые шрамы.

— Я сам там был. И могу отличить шантаж от реального намерения.

Мне стало не по себе. По коже пробежали мурашки и что-то екнуло в груди. Заныло собственное запястье, будто я чувствовала его прошлую боль.

— Ты сказал, что она была очень убедительна.

— Она была очень убедительна, — кивнул Роман, возвращая фенечки на место, но не отпуская меня из давящих объятий. — Просто со мной не повезло.

— Теперь я знаю, как привлечь твое внимание, — хмыкнула я.

— Ненадолго. И я буду очень зол.

— Надеюсь, ты ее трахнул на эмоциях.

— Не настолько зол.

Момент моей самой глубокой уязвимости вдруг обернулся моментом уязвимости — его.

В эту ночь под дождем Роман стал не просто человеком, в которого ни в коем случае не стоило влюбляться, а тем, кто слишком близок, чтобы защищаться от него. Он проник за все мои линии обороны, прошел ниже радаров и просто открыл маленькую дверцу в стене крепости. Внутрь вел единственный коридор — зато прямо в сердце.

— Поэтому я выбрала тебя, — сказала я шепотом, отвечая то ли на свои мысли, то ли на его слова. — С одной стороны ты есть, а с другой нет. Недоступный и идеальный. Правда, я молодец?..

Почувствовала, что у меня дрожат губы. Даже потрогала их подушечками пальцев.

Роман повернулся ко мне, чиркнув небритой щекой по моей щеке.

Нахмурился:

— Ты выбрала меня? — спросил с удивлением.

— Ну да.

Если спросит для чего — я в нем разочаруюсь.

Но он только долго смотрел на меня — слишком близко. В зеленых глазах отражались золотые фонари и что-то темное плескалось в глубине.

Я не выдержала и опустила взгляд. Он потерся колючей щекой о мой висок еще раз, уже намеренно, и провел рукой по спине:

— Ты вся промокла. Заболеешь.

— Заболею и умру! — в моем смехе мелькнула нервная хрипотца. — Тогда-то вы все пожалеете!

Я прижималась к нему, испытывая противоестественное страшное счастье. Просто от того, что он рядом. Просто от этого.

— Пойдем, — сказал Роман, поднимаясь и подхватывая меня с качелей. — Тебя надо высушить. И заодно отметить твой день рождения.

— Точно! — я снова засмеялась. — Пойдем в бар! Выпьем! И я сниму себе мальчика в честь праздника!

— А я девочку, — кивнул он. — Договорились.

В Москве не имеет значения, какой сегодня день недели. Чад кутежа в центре стоит абсолютно везде и всегда — даже по понедельникам. Когда-то и я была способна всю ночь пить и танцевать, а утром отправиться на работу как ни в чем ни бывало. Темные очки, два литра кофе — и к обеду уже нормальный человек. После тридцати за такое, конечно, расплачиваешься с лихвой.

Бьющая по ушам музыка в тесном подвальном помещении вгоняла в транс. От басов вибрировал бетонный пол под ногами. Не было слышно даже собственных мыслей — и к лучшему. Сюда приходят пить, танцевать и флиртовать, а не рефлексировать. А в шаманский ритм чуть быстрее стука возбужденного сердца втягиваешься даже против своей воли. Даже если в гробу видала и эту песню, и эти танцы, и саму клубную культуру.

Темнота, вспышки света, гул голосов, запахи дорогих духов, стук бокалов о стойку — это чудовище всасывает в себя мгновенно, вышибает мозги, оставляя лишь примитивные желания и инстинкты.

Ко мне по гладкой стойке бара скользнули одна за другой три рюмки, наполненные разноцветной слоистой жидкостью. Бело-красно-синяя, оранжево-прозрачно-черная, зелено-малиново-кремовая.

— Давай! — сказал Роман, поднимая свою рюмку из такого же набора. — С днем рождения! Поздравляю, что ты пережила возраст Христа и осталась с нами.

Я опрокинула шот вслед за ним. Хороший тост.

И очень правильно, что он не стал упоминать, что пережила в добром здравии. Было бы лишним и неправдой.

— Еще? — предложил он сразу же, как я мотнула головой и стукнула донышком о дерево.

— Еще! — согласилась я.

Он как-то умудрялся в этом бедламе и шуме говорить вроде бы негромко, но отчетливо, а мне приходилось орать. Поэтому орала я короткие фразы.

Мы устроились в углу у стойки с козырным видом на танцпол, рядом с пожарным выходом. Здесь никто не шлялся туда-сюда, и было относительно спокойно. Я бы не сказала, что тихо — но да, тихо, по сравнению с тем, что творилось у колонок.

Третий шот оказался необычно крепким — махнув его, я на пару секунд даже перестала дышать.

— Я так напьюсь! — сообщила я Роману.

— Что? — переспросил он.

— Напьюсь!!! — заорала я ему на ухо.

— В этом и была идея! — заверил он меня.

Следующий набор шотов нам даже подожгли, и голубоватое полупрозрачное пламя взметнулось над рюмками.

— Прямо так пить? — удивилась я.

Роман прихлопнул их ладонью с насмешливой улыбкой. А сам да — выпил так.

Как-то мы быстро идем…

Но меня уже перестало знобить и потихоньку начинало тут нравиться. Еще пара подходов, и как бы не потянуло танцевать!

Роман развернулся на барном стуле и откинулся спиной на стойку, рассматривая танцующих. Я тоже покосилась туда и тут же скривилась — длинноногая девица в коротком белом платье смотрела на него с такой жадностью, что куда там Диане с ее ревностью и местью…

Как там незабвенный Пудинг говорил? Девки по нему мокнут? Надеюсь, она надела трусы, а то поскользнется.

— Нравится? — спросила я, отвернувшись.

Роман очнулся от разглядывания танцпола, повернулся ко мне и хмыкнул:

— Нет.

Так что ж ты от нее глаз не отводишь?

— Алис, — вдруг начал он, придвигаясь ко мне ближе и склоняясь к уху, хотя нужды в этом не было, я и так отлично его слышала. — Неужели тебе совсем секса не хочется? Вот честно? Творчество заменяет вообще все?

— Иногда хочется, — я пожала плечами и выпила еще шот. Бармен поднял брови, я кивнула — и к нам приехал подносик с новым набором разноцветных рюмок.

— И как ты с этим справляешься?

Я оглянулась на танцпол, но девушки уже не было видно. Кажется, со спиной Романа флиртовать оказалось не так увлекательно.

— Ну как… — я подвинулась, опираясь на его колено, чтобы не сверзиться с высокого табурета, слишком сильно склонившись. — Я же девочка! Мне проще. Надела платье, пошла в бар, кто-нибудь да снимет. Или открыла «Тиндер». Смахнула вправо самых приличных, главное — анкету не читать и говорить с ними поменьше.

— И часто так делаешь? — Роман улыбнулся, накручивая на палец влажную прядь моих волос. Потянул ее, глядя мне в глаза.

Соврать не получилось.

— Не очень.

— Сколько раз делала? — все так же улыбаясь, спросил он.

— Ни разу, — скрипнула я зубами. — Но ведь могу! Хоть сейчас!

Я крутнулась, рассматривая публику. Люблю высоких. Где тут самые высокие? Буду смотреть на них, как другие бабы смотрят на Романа. Пусть прочувствует.

— Давай, — сказал он на ухо, прижавшись к моей спине и обжигая дыханием шею. — Ты же и так собиралась снять мальчика.

Почему бы нет?

Сколько можно упарываться в целибат?

Раньше я всегда искала серьезные отношения, хотя изображала, что хочу попробовать, что такое случайные связи. Но в глубине души понимала, что настоящая цель — это жить с кем-то вместе. Желательно до старости и смерти.

А теперь подумала — зачем? Может быть, мой формат как раз вот такие быстротечные знакомства, когда не успеваешь запасть на кого-то. Заодно от Романа поможет.

Это ведь одно из средств, предложенных мне когда-то психотерапевтом: если я слишком «залипаю» на кого-то, разбавлять его другими людьми, чтобы чувствовать себя востребованной и не думать, что он — мой последний шанс.

— Да, — сказала я, полуобернувшись, практически касаясь губами колючей щетины на угловатой челюсти Романа. — Ты прав. Мне нужен кто-то только для секса.

— Хорошо, — он улыбнулся во всю пасть и развернул меня к себе, зажав колени между своими длинными ногами. — Вот он я.

— Нет! — я возмущенно мотнула головой. Идея же в другом!

— Ну почему, Алис?

— А вот! — привела я убийственный аргумент.

— Тебе нужен тот, кто тебя просто трахнет, без заморочек.

— О, да, — я хлопнула еще рюмку. Роман дождался, пока я поставлю ее на стойку и поймал мои руки в свои, принуждая повернуться и смотреть только на него.

Приходилось смотреть.

— Но не я?

— Не ты.

— Где логика, дорогая?

Я залипла на его шее, где высокое горло водолазки приоткрывало кадык. До кожи хотелось дотронуться кончиком языка. Интересно, какой она будет на вкус?

— Тут как раз до хрена логики, милый, — ответила я ему в тон, наклоняясь к уху и вдыхая горьковатый дым его запаха. — От тебя сплошные сложности.

— А давай я притворюсь, что я… — он скользнул губами по моему виску, потерся колючей щекой о мою. — Не я? Поможет?

— Ха… — я покачала головой и уставилась прямо в его глаза. Качнулась ближе. Еще ближе. — Ты когда-нибудь хотел трахнуть плачущую девушку?

— Что? — оторопел Роман и отклонился, выискивая на моем лице признаки того, что я так странно шучу. — Почему? Почему плачущую?

— Потому что… — я вырвалась из хватки его рук, но только для того, чтобы придвинуться совсем близко, обнять ладонями его лицо, очертить пальцами острые скулы. — Я схожу с ума от желания тебя касаться…

Мне было уже все равно, слышит он меня или нет. Я больше не могла молчать. Никогда не умела быть разведчиком и шпионом, всегда шла напрямик, потому что не выдерживала напряжения.

— Твой запах… — я вдохнула его аромат, коснувшись носом шеи. — Тепло твоего тела… — ладони скользнули вниз, ложась на грудь, обтянутую водолазкой. Под правой я почувствовала стук сердца. Быстрый и сильный. — Я едва не плачу даже на таком расстоянии от тебя. Это… как смотреть на что-то слишком прекрасное для нашего мира. Как Саграда Фамилия…

Черт, кажется, я уже использовала эту метафору. Точно! Яна у меня в Барселоне плакала.

Кажется, я сама запуталась, где реальность, а где мои фантазии, пригодные только для любовных романов.

— Ты пьяная.

Роман положил свою ладонь на мою руку, укрывающую его часто стучащее сердце.

— Конечно. Поэтому такая смелая, — кивнула я.

Он провел пальцами по моим волосам.

— И еще ты мокрая.

— Откуда ты знаешь? — фыркнула я. И тут же сообразила: — А… Ты про дождь!

Полюбовалась на сложное выражение его лица и сжалилась:

— Расслабься, это шутка!

— Ну почему же шутка…

Роман притянул меня ближе и просто пересадил к себе на колени — до этого все равно оставались считанные сантиметры.

— Потому что… — начала я, но не успела придумать ничего интересного, потому что он меня поцеловал. Горячими губами, пахнущими чем-то сладким, чем-то горьким, чем-то алкогольным — и с его умопомрачительным вкусом, который я слишком хорошо помнила.

И хотела еще.

Мы целовались, держась друг за друга, чтобы не свалиться с этой чертовой табуретки, вокруг гремела музыка и мигали огни, и я чувствовала, как растворяюсь в пространстве, теряюсь в тяжелом ритме, проникающим до костей. Время как будто больше не существовало. Поцелуй длился несколько секунд — и много веков. Не удивилась бы, если бы мы оторвались друг от друга уже утром.

Но была еще ночь.

Роман соскользнул с табурета вместе со мной, обвил меня за талию и целенаправленно повел куда-то сквозь густую толпу.

— Ты куда? Мы куда? — растерянно дернулась я. — Ром?

Но он не ответил, выведя меня сначала на свежий воздух, а потом, оглянувшись по сторонам, направившись вниз по улице.

— Ром! Рома-а-а-а! — безнадежно звала я. — Куда ты меня тащишь?

Он не отвечал, но я даже не пыталась вырываться.

Все равно шла за ним, забыв о букете тюльпанов, оставшемся на стойке.

Потому что — за ним.

Последний раз я целовалась под дождем… уже не и помню, когда.

Мне точно было меньше двадцати. Во взрослой жизни все намного скучнее — всегда есть поблизости такси, отель или хотя бы уютный ресторанчик со спрятанными в нишах столиками, где можно творить почти любые непотребства.

Мокнуть под сентябрьским ливнем, разгулявшимся не на шутку, искать друг друга мокрыми губами, укрываясь в московских подворотнях, прятаться под облетевшими липами на бульварах, когда дождь становится сильнее…

Какие глупости для двух взрослых людей.

Какие глупости.

Я перестала спрашивать, куда мы идем — не все ли равно?

Лишь бы это подольше не кончалось.

Но кончилось внезапно. Роман сплел наши пальцы, утаскивая в очередную подворотню, куда-то завернул, пискнул электронный замок — и мы очутились в неожиданно сухом и теплом месте. В просторном холле горел неяркий теплый свет, пахло старым лакированным деревом и везде, куда падал взгляд, росло что-то зеленое. Вьющиеся лианы оплетали решетки на стенах, в тяжелых кадках высились пальмы и фикусы, на подоконниках и столах стояли фиалки, монстеры и прочая неопознанная зелень.

— Ой! — сказала я, проморгавшись от катящихся с волос капель дождя. — Ой! — сказала, когда звякнули двери лифта, куда меня Роман и затянул, не дав оглядеться как следует. И в третий раз: — Ой! — когда за мной защелкнулась тяжелая железная дверь квартиры.

Вспыхнул яркий свет, и передо мной открылась огромная гостиная, такая светлая, что я аж зажмурилась с непривычки.

— Ну вот я тебя и заманил в свое логово, — Роман подкрался сзади, поцеловал в шею, отведя волосы в сторону и — прижал мою мокрую одежду к коже! — Страшно?

— Что делать, если тигр напал на Вовочку… — пробормотала я, передергиваясь от холода. — Сам напал, сам пусть и спасается. Тебе-то не страшно?

Но тем временем жадно рассматривала интерьер — все-таки нечасто случается бывать в квартирах миллионеров. Сравнить есть с чем, но эти воспоминания давние, в те времена мода была другой. Тут у Романа не было и намека на помпезную роскошь, принятую в кругах обласканных властью людей и бывших «новых русских». Очень светло и как-то невесомо все было вокруг. Оттенки белого, высокие, не утяжеляющие пространство шкафы, прозрачные столы, изящные стулья и причудливо изогнутые диваны. И даже белый рояль у высокого двусветного окна.

Но мое внимание приковала лестница на второй этаж. Стеклянная! Без перил!

Будто висящая в воздухе — очень красиво. Но невозможно не откомментировать:

— Ты не боишься по ней ночью ходить? И пьяным.

— Боюсь… — Роман выпустил меня, рассмеялся и взбежал по ней до середины. Поманил меня. — Зато как на ней девки смотрятся, ууу… Особенно голые. Иди сюда.

— Раздеваться не буду! — тут же воспротивилась я.

— Будешь ходить мокрой? Иди, иди, Алис, тут наверху камин и пушистые полотенца.

— Ну раз камин…

Я позорно поскользнулась прямо у самой лестницы, но он легко сбежал на несколько ступенек вниз и подхватил меня. Как будто и не пил все эти коварные разноцветные шоты.

Целоваться на головокружительной лестнице в окружении света и белизны было ошеломительно и волшебно… но все еще мокро.

Второй, точнее — полуторный этаж, нависающий балкончиком над первым, тоже был светло-прозрачным. Даже ванная была устроена за стеклянными стенами, впрочем, закрытыми изнутри вертикальными жалюзи. Но при желании их можно было, наверное, отодвинуть и… кхм, любоваться?

Что ж, у богатых свои причуды.

Камин не прятался в стене, не уходил на крышу черный дымоход. Он вполне в стиле этой квартиры выглядел как квадратный столб, в котором за стеклом заплясало пламя, когда Роман щелкнул пультом.

Я подошла поближе, подозревая в нем голограмму и протянула руки к открытой части.

— Настоящий… — обернулась на Романа. — Огонь настоящий!

— Угу…

Он подошел ко мне, устроившейся на коленях у камина, присел на корточки и, нисколько не смущаясь, потянул мой свитер вверх.

— Эй, ты что делаешь? — возмутилась я.

— Раздеваю тебя, — ни моргнув глазом, ответил он, выпутывая мои руки из рукавов. Я даже не успела собраться, чтобы начать сопротивляться, а уже оказалась в одном лифчике, и то расстегнутом.

В последнюю секунду успела прижать его к себе и удостоилась мрачного взгляда потемневших зеленых глаз.

— Алис, кончай выпендриваться, что я там не видел? — он вздохнул и ловко выдернул последнюю преграду между моей кожей и своим обжигающим взглядом. — Ты мокрая насквозь. Не хочешь высохнуть?

— Ты обещал полотенце, а не насильный стриптиз!

— Сейчас разденешься и будет тебе полотенце.

— Ты тоже мокрый.

— Верно, — Роман взял мои руки, отведя их от груди и положил себе на пояс. — Давай, раздень меня. Будем сушиться.

Я встряхнула головой, надеясь, что… На что надеясь? Что это все сон? Бред? Что он не всерьез? Что он не зайдет так далеко после всего, что я наболтала?

Он-то?

И потянула его водолазку, снимая ее одним движением.

Обнажившаяся кожа была холодной, чуть-чуть влажной, притягательной. Мне хотелось скользить по ней пальцами, очерчивая по кругу маленькие темные соски, острые плечи, выступающие ключицы.

Никогда не любила накачанных мужиков с кубиками и вот этим всем, что полагается среднему герою любовного романа.

Впалый живот, торчащие ребра, острые углы — вот мои фетиши. Можно еще немножко сухих жил на руках. Все как у него.

Я не поднимала глаз выше шеи, но увидела, как дернулся кадык, когда я случайно царапнула ногтями его живот.

— Алиса… — выдохнул Роман, тоже опускаясь на колени и жадно сгребая меня в объятия, запуская пальцы во влажные волосы. — Господи, как я тебя хочу. Как давно хочу…

Он оттянул мою голову назад и сразу скользнул языком в рот, наполняя своим вкусом и запахом, и еще этим легким безумием, которое плескалось в нем с первой минуты знакомства. Потому-то меня и тянуло к нему — я чувствовала, что он умеет отпускать себя, умеет получать, что хочет, умеет этим наслаждаться на полную катушку, не заморачиваясь, не высчитывая, не проверяя на соответствие списку общепринятых стандартов.

Мои ладони остались лежать на его груди, чуть-чуть отталкивая, чтобы самой не упасть в ту пропасть, куда он был готов так лихо нырнуть. Чуть-чуть удерживая нас обоих на краю.

Роман оторвался от меня через десяток секунд, задыхаясь и подрагивая от сдерживаемых эмоций. Замер на несколько секунд с закрытыми глазами. Я смотрела на него с удивлением и надеждой.

— Шшшш… — сказал он, не открывая глаз. — Слышишь?

— Что? — испуганным шепотом спросила я.

— Тихий звон слышишь?..

— Н-н-нет… Или…

Я честно прислушалась.

— Это звон моих лопающихся яиц, — очень серьезно заявил Роман, распахивая глаза, в зелени которых плескались яркие искры. — Чпок! Чпок!

— Чего это они?

— Так от воздержания! Чпок! Чпок! Чпок…

— Еще три чпока? Сколько ж их у тебя? — ужаснулась я.

— Как у всех. Но они лопаются, а потом опять надуваются… И снова лопаются… Чпок!

Я не выдержала и заржала от сочетания этого бредового диалога, его серьезного вида, напряжения между нами и этой его дурацкой привычки каждый раз обламывать высокие эмоции.

— Ты невозможный… — я ржала, утыкаясь лбом в его грудь. Ржала до слез, выплескивая в истерическом смехе весь сегодняшний сложный, невыносимый, напряженный день. — Ты ужасный! Ужасный!

— Хватит ржать, как накуренная, — с легкой обидой сказал он. — Я, может, тоже хочу. Обижусь и пойду курить!

— У меня дурь своя, встроенная! — фыркнула я. — Но если предложишь — не откажусь.

— Вот свою и кури! Добро на нее еще переводить…

Он так забавно отворачивался и дул губы, не забывая, впрочем, прижимать меня к себе так, что грудь терлась о него, что я никак не могла успокоиться.

— Хватит! — я подняла ладони вверх, и он тут же перехватил их и заставил обнять себя за шею. — Хватит! Не смеши меня!

— Мы будем очень, очень серьезными, — заговорщицким тоном сказал Роман мне на ухо глубоким низким голосом. — Когда я буду тебя трахать.

От его вкрадчивого тона и этого хамского обещания, по телу пробежала крупная дрожь, в одну секунду превратив истерическое веселье в захлебывающееся влечение.

— И вообще, что это у тебя за воздержание? — через силу проговорила я, хотя давно пора было целоваться, а не болтать. — Не мог никого себе найти на перепих?

— Что б ты понимала в мужиках, — вздохнул он, проводя горячей ладонью по спине так, что вслед за ней разбегались взрывающиеся мурашки. Мы уже согрелись. Оба. Никому больше не было холодно. Это все камин, конечно же. Конечно, камин. — Это вообще другое.

— Что — другое? — упрямо спросила я. — У тебя вокруг сплошные бабы. Бери и…

— Алис-с-с-са… — прошипел он мне на ухо, прихватив губами его мочку. — Ты — это только ты. Я не хочу других.

— Что — Алиса? — я уже уперлась и хрен сдвинешь. Даже здесь и сейчас. — Что мне делать с тем, что эти другие вечно вокруг тебя вертятся?

— Доверять мне.

— КАК?! — выдохнула я. — Ну как?

— Просто. Доверять. Ты сильная. Ты все можешь.

— Я отвратительно слабая.

— Тогда что дает тебе силы сопротивляться? Я же вижу, как ты хочешь отпустить себя. Но держишься. Я никогда не видел ни в ком такой воли.

Я помолчала.

У меня был ответ.

Но он ему не понравится.

— Страх. Я боюсь потерять себя, — именно поэтому я все-таки это сказала.

Он не ответил. Будто не было этого диалога, будто не нужно было вести его дальше. Просто промолчал, продолжая гладить меня горячими ладонями… И мое тело снова расслаблялось под его прикосновениями. Требовало мурчать и ластиться. Требовало прильнуть к нему ближе, слиться — кожей к коже.

Роман медленно поднялся, не выпуская меня из рук. Скользнул пальцами по поясу, расстегнул мои мокрые джинсы и присел, стаскивая их вниз. Расшнуровал ботинки, снял по одному, снова скользнул руками по мне — вверх, но уже по обнаженной коже. И пока я расстегивала его ремень, путаясь в пальцах и пряжках, нежно целовал мои плечи, завершая каждое касание губ острым уколом языка.

Помог мне освободить его от остатков одежды и потянул к широкой кровати на подиуме прямо напротив камина.

Мы почему-то застряли буквально в одном шаге от нее, когда оставалось только упасть на черные шелковые простыни, обнаружившиеся под сдернутым покрывалом. Застряли, целуясь и продолжая гладить друг друга — чертовски целомудренно, если так посмотреть.

Я даже ни разу не покосилась на его покачивающийся член, который время от времени упирался мне в живот, а он скользил подушечками пальцев по груди, старательно обходя соски.

Раньше я бы уже сорвала это невыносимо тягучее мгновение, толкнула бы застрявший на вершине желоба шарик: пусть все понесется с бешеной скоростью — чтобы не думать, чтобы уже случилось.

Но почему-то не сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Однажды мне приснилось, что ты у меня уже есть, — сказала я шепотом, скользя губами по его острому плечу.

— Я у тебя давно есть.

Роман все-таки сел на кровать и усадил меня себе на колени, прижав к себе как маленькую.

— Неа, нет, — упрямо шепнула я, трогая кончиком языка заросшую дырку в его левом ухе. — Это всего на одну ночь.

— Не говори глупости, — он приподнял пальцами мой подбородок, и я задохнулась от невозможной прозрачности его кошачьих глаз. Они сияли таким цветом, какого не бывает у настоящих людей. — Лучше вообще ничего не говори.

Заросший прокол в мочке его уха меня завораживал. Я трогала его языком, прикусывала, перекатывала во рту, словно это было самое вкусное местечко на его теле.

К черту секс, это всегда успеется.

Внутри меня что-то подрагивало от близости Романа, расплывалось горячей карамелью, прокатывалось сладкой волной.

Мне нравилось скользить ладонями по его гладкой коже. Трогать его, наслаждаться этим скольжением, прикосновениями, теплом. Прижиматься губами, глубоко вдыхать его запах. Только его.

Я никуда не торопилась.

Это был один из тех редких моментов в жизни, когда торопиться просто некуда. Нечего ждать, нечего предвкушать, не о чем мечтать.

Все, что нужно, все, что хочется, все — вообще все — у меня уже есть.

Его сердце билось так близко к моему сердцу — несколько сантиметров напрямую. Нас обоих можно было бы убить одним ножом.

Роман тоже не торопился.

Его дыхание было чуть быстрее, чуть поверхностнее, чуть резче, чем обычно. Иногда оно срывалось, и в этот момент у меня замирало сердце.

Он ласкал меня, проводя кончиками пальцев по спине, медленно ведя губами по шее — томительно, долго, тоже никуда не спеша.

Но в какой-то момент мы оба застыли, столкнувшись взглядами и забыв, как дышать… и вдруг перекатились по кровати, в одно мгновение переплетясь руками, ногами, языками.

Вдруг стало мало этой нежности.

Хотелось больше.

Он защипывал мои соски между пальцами, присасывался к ним, теребя языком и задевая острым краем зубов. Медленно оттягивал — и отпускал, чтобы саднящая боль сменилась мгновенным уколом удовольствия. Царапал мои бедра ногтями, и мурашки разбегались по всему телу. Вжимал в себя, раздвигая бедром мои ноги, и я терлась об него, чувствуя дразнящее возбуждение.

Он играл со мной, напоминая моей коже, что она умеет чувствовать удовольствие и боль, щекотку и поцелуи, теплую влагу и прохладное дыхание.

Я просыпалась от долгого сна без любви.

— Вообще-то… — выдохнула я где-то в середине этой игры, проводя ладонями по острым плечам. — Я хотела крепкого и накачанного красавца с татуировками в стиле индейцев майя. Почему мне достался носатый и тощий ты?

— Потому что у меня зеленый «Порше», — невозмутимо ответил Роман, на мгновение опалив меня жадным взглядом.

— И зеленые глаза… — добавила я. — Но этого мало!

— Хорошо, — покорно кивнул он, не отрываясь от моей груди, ведя кончиком языка по ее нижнему полушарию и даря мне какие-то совершенно незнакомые ощущения.

Я в ответ кусала его. Пробовала на вкус его кожу в разных местах. На предплечьях она была сладкой, на животе — горячей, сзади на шее вибрировала от пульсирующей в артериях крови. Сжимала зубы — сильно, причиняя ему отчетливую боль. Но он только все резче дышал, не пытаясь меня остановить.

Я сама пыталась прийти в себя, очнуться, перестать.

Черт, никому из моих любовников не нравилось, когда я их жрала! Всех бесило, выбивало из настроения. Мне не хотелось сейчас все испортить.

Но стоило мне взять себя в руки и наконец отстраниться, виновато посмотрев ему в глаза, выпуская слишком сильно прикушенное плечо, он выдохнул: «Еще…»

Господи, никто никогда не говорил мне такого в постели…

Я всегда любила кусаться — это было выражением самых нежных, самых острых, самых горячих чувств к человеку.

В первом классе я сидела за одной партой с мальчиком по имени Ваня, и он так мне нравился, что я кусала его за плечо. Он нажаловался родителям, меня попросили объяснить, зачем я это делаю — и никто не поверил в довод «он мне нравится».

— Ты мне нравишься, — сообщила я Роману.

— Надеюсь, — усмехнулся тот. — Нос тебя теперь тоже устраивает?

— Думаешь, пора выяснить, права ли народная молва насчет сходства размеров носа… и не носа?

Мы не могли заткнуться даже в такой момент.

Я провела ладонью вниз по его животу, обхватила пальцами горячий и упругий ствол и задохнулась от желания почувствовать его в себе. Пульсирующий, гладкий, обжигающий.

Мое долгое воздержание делало все ощущения острее.

Словно все происходило впервые — но без страха первого раза.

Но и без постылой привычки — каждое касание, каждый жест были особенными.

Роман был тут, со мной.

Его глаза не туманились от похоти, он не рвался поскорее добраться до желанной цели, чтобы погрузиться в свое удовольствие, как это часто бывало у меня с другими. Он вообще никуда не рвался.

Поцелуи, укусы, касания.

Я скольжу пальцами по шелковому стволу — и мы стонем в унисон. Ловим губы, смакуем вкус, изучаем языками друг друга.

Он сжимает меня невыносимо сильно — крепко, еще крепче, безумно крепко. Впивается пальцами в кожу — и я хочу принадлежать ему. Пусть возьмет. Хотя бы сейчас — заберет меня себе полностью, до дна, абсолютно.

Перекатываюсь и оказываюсь сверху — не люблю так. Не люблю — обычно. С другими — не люблю. Но с ним все иначе. Я хочу смотреть в его невыносимо прекрасное, до слез, лицо, хочу видеть, как плавится июньская зелень глаз в тот момент, когда он берет меня — и отдает себя.

Медленно опускаюсь, судорожно выдыхая, на глаза наворачиваются слезы. Первый миг первого раза — всегда волшебство.

Смотреть на него, прижимать ладони к его груди, чувствуя, как бьется сердце о прутья грудной клетки, едва не выскакивая из нее.

И — дальше.

Дальше все так же пронзительно, как в первую секунду.

Каждое движение такое же острое, как самое первое.

Мне приходится запрокинуть голову — и дышать, дышать, дышать, иначе, кажется, я забьюсь в рыданиях, потому что переполняющие меня чувства надо куда-то выплеснуть, а я не помню, не знаю, не представляю — куда.

Роман переворачивает меня, опрокидывает на спину — и замирает на несколько мгновений. Смотрит в глаза, проводит пальцами по моим губам. Внутри подрагивает горячее, твердое, заполняющее меня наслаждение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Прикуси мое плечо, — просит он.

Я сжимаю зубы, немножко боясь, что от пронзительной нежности, кипящей внутри, сожму их слишком сильно — но в ту же секунду страх растворяется, потому что приходит тот самый шквал, буря, безумие, страсть.

Кажется, я кусаюсь, царапаюсь, извиваюсь сначала под ним, потом на нем, потом пытаюсь уползти от догоняющих меня пронзительно горячих толчков, рыдаю, кричу, хриплю.

Не помню, когда меня последний раз так вштыривало.

Просто не помню.

Кажется, так было только от мужа, потому я за него и вышла.

Роман не гениальный любовник, и весь его опыт не включает каких-то особенных чудес, но я так отчаянно влюблена, а он так долго ждал, что между нами искрит алхимическая реакция, превращающая свинец в золото, ртуть в эликсир бессмертия, а банальный секс — в россыпь остро-ярких фейерверков со вкусом вечности.

И я не гениальная любовница — судьба не подарила мне вагинальных оргазмов, чтобы происходящее стало совсем идеальным, но все-таки Роман кое-что умеет своими длинными ловкими пальцами.

— Еще… — шепчу я, когда он заставляет мое тело вытянуться в струнку — Еще!

— Тогда я тоже…

И я опять кричу, рычу, хрипло вою, снова вцепляясь зубами в его предплечье, а он… стонет. Горячий, сильный — распахивает глаза, и я вижу в них удивленную прозрачную зелень.

И — все.

И только пот на остывающих телах и пронзительная нежность, заставляющая переплестись пальцами и вплавиться друг в друга взглядами.

Хочется почему-то сказать «спасибо», но я держусь.

— Ну вот я и трахнул писательницу, — ухмыляется Роман.

— Ну вот я и переспала с миллионером, — скалю зубы в ответ я.

Он гладил меня по плечам, задумчиво касаясь поцелуями влажной кожи то там, то тут.

Я утыкалась носом в него, втягивая пьянящий запах своего мужчины и чуть-чуть виновато зализывала следы укусов.

Огонь плясал за стеклом, согревая воздух, в котором и без того было слишком много жара.

— Еще? — деловито спросил Роман минут через десять, и его руки стали настойчиво-наглыми, заставив меня кричать так громко, что ему пришлось накрыть ладонью мой рот и терпеть, пока я сжимала ее зубами. И пока я, еле дыша, любовалась разноцветными кругами перед глазами, устроил второй заход — резче, быстрее, горячее и эгоистичнее первого.

Еще.

На этот раз я вырвалась из объятий и сбежала в ванную. Но когда от него удавалось убежать? Он поймал меня прямо под душем, опустился на колени — и я выяснила, что полочка для шампуней у него привинчена крайне надежно. Правда сами шампуни в какой-то момент разлетелись по полу, но это уже была ерунда.

Но стоило нам вернуться в комнату, переползти на местечко посуше и завернуться в одеяло, как его рука снова начала задумчивое путешествие от груди вниз, а колено раздвинуло бедра — а потом он и вовсе перекатился на меня, целуя глубоко и с очень прозрачным намеком.

— Господи, ты успокоишься? — фыркнула я. — Ты как будто год не ебался!

— С писательницами, оказывается, слаще, — мурлыкнул Роман, одним долгим движением лишая меня дыхания и желания возражать.

И все равно, даже третий раз не истратил его желание целовать, гладить, обнимать меня. Теребить, шептать глупые нежности на ухо и дуть на влажные волосы на висках, снимая усталость.

Полусонная, еще подрагивающая от последних искр удовольствия, уткнувшись в его плечо, я лениво думала, что вот теперь бы как раз обсудить, кто мы теперь друг другу? И что будет дальше?

Но я не героиня романов. Я это все не выношу.

Я буду молчать до упора, надеясь, что он сам что-нибудь сообразит.

Он тоже был сонный и тихонько засопел, перекинув через меня руку и ногу.

Страшно хотелось остаться в теплой постели, укутаться в его объятия и проспать так до утра. А там… Что-нибудь придумаем.

Но, собрав в кулак всю силу воли, я осторожно выбралась из плена горячих рук, ступая на цыпочках, собрала почти высохшую одежду. Стараясь не навернуться в полутьме, аккуратно спустилась по стеклянной лестнице и быстро натянула на себя теплые, еще немного влажные джинсы и свитер.

Достала телефон.

Господи, где я вообще?

Ладно, геолокации виднее.

Открыла приложение такси и чуть не засмеялась, когда оно сообщило мне, что такси эконом-класса приедет через двадцать минут, зато бизнес, в три раза дороже — через две.

Ну да, центр, тут нищебродские тарифы не в моде. Ладно, раз в год ради такого случая можно и шикануть.

Черная «Ауди» подъехала как раз в тот момент, когда я тихонько прикрыла тяжелую дверь подъезда элитного дома.

На улице снова мелко моросил дождь, но я не стала устраивать себе киношное прощание, глядя на Его Дом через окно машины с текущими по стеклу струями воды. Всю дорогу до своей квартиры я продремала под негромкую музыку без слов.