30. Да или нет?
Засмеялась — но так странно, что Рома подозрительно сощурил свои зеленые глазищи.
— Разводы в Российской Федерации не запрещены, так ты говорил? — проговорила я сквозь смех. — Сделаешь мне сегодня феерический подарок, а завтра снова свободен?
— Нет. По-настоящему.
Я выпуталась из его рук и пошла запереть дверь. А потом направилась на кухню — закрыла ноут и убрала в сторону, налила чайник и щелкнула кнопкой. Роман прошел следом за мной, сел на диван и похлопал по покрывалу рядом с собой. Я мотнула головой и усмехнулась, оставшись стоять напротив — так, чтобы нас разделял стол.
Чайник шумел, разговаривать было невозможно, но я все равно сказала:
— Ты мне снился. Не один раз, как я сказала. Ты знаешь, что постоянно снился мне эти недели? С нашей второй, кажется, встречи. А может и раньше. Может — вообще до того, как мы встретились.
— Черт… — сказал он, когда чайник щелкнул и вдруг наступила плотная густая тишина. Голос разрезал ее как горячий нож замороженный брусок масла. — Меня никогда так не любили.
Он откинулся на спинку дивана и запустил обе руки в густую шевелюру. Я помнила, какие его волосы на ощупь. Гладко-шелковые, но упругие волны, которые так приятно пропускать через пальцы.
— Откуда ты знаешь? — усмехнулась я. — Не все будут рассказывать свои сны. И вообще признаваться в подобном. Особенно тебе.
— Я бы сделал для этой женщины что угодно.
Он встретил мой взгляд, не отводя глаза. В сердце снова кольнуло. Еще летом он казался мне не слишком красивым, а сейчас я могла бы любоваться глубокой темной водой его глаз бесконечно. И тонкими чертами лица. Острым углом челюсти. Прямым строгим носом. То, что он большой — ему даже шло, придавало уникальность внешности.
— Все, что угодно? Тогда оставь меня в покое, — попросила я.
— Не могу.
Я закатила глаза и отвернулась к чайнику. Достала из шкафа две чашки, покидала в них пакетики с чаем, залила водой…
— Я тоже люблю тебя, — прилетело мне в спину очередью раскаленных пуль. — Что за хрень происходит? Почему мы любим друг друга, но не можем быть вместе? Зачем ты это придумала?
— Менталитет, дорогой, — проворковала я, купая чайный пакетик в кипятке, но не оборачиваясь. — Будь мы книжными героями — это был бы русский роман. А в русском романе все должны страдать.
И справившись, наконец, с эмоциями, повернулась и с улыбкой поставила перед ним чашку.
Он долго смотрел на нее. Гипнотизировал взглядом темную жидкость, на которой поднимался парок, но я чувствовала, как внутри у него закипает яростная обида. Я слишком хорошо его чувствовала, до последней крошечной эмоции. Самое время было как-то сбить накал страстей, но у меня не было вообще ни одной идеи, как это сделать.
Я просто взяла свою чашку и отпила глоток горячего чая.
— Почему, Алис? Почему? — спросил Роман у чашки. Та разве что плечами не пожала. Она со мной уже почти год, привыкла. Это Рома новенький.
— Почему я не хочу замуж? Не хочу отношений? Не хочу играть в любовь с тобой? — я снова отпила глоток. — Такое ощущение, что ты пропускал мимо ушей абсолютно все, что я говорила с начала нашего знакомства. Сто тысяч раз объяснила, сама поняла — а Рома не понял!
Он медленно поднял на меня сощуренные злые глаза. И такой же злой волной от него накатило дымным ароматом с тревожными нотами.
Я вспомнила, как давным-давно была с мамой в театре, где по задумке режиссера все женщины в спектакле появлялись вместе с волной запаха духов. Густой, тошнотворно-сильной.
Их эмоции впечатывались в меня вместе с ароматом, навсегда закрепляясь там и возникая еще много лет спустя — каждый раз, когда я улавливала нечто похожее.
Запахи — самый сильный якорь. Самая идеальная машина времени.
Сейчас они просочатся в меня — и все, и никогда мне не забыть этот вечер, густое синее небо за окном, уют маленькой кухни и злые глаза напротив.
— Почему?! — с яростным напором потребовал ответа Роман. — Я понимаю, ты не хочешь отношений, но я тебе предлагаю максимум возможного!
— Брачный контракт, ага! — фыркнула я. — В отличие от тебя, я помню все наши разговоры. Проклятие хорошей памяти, иногда она страшно мешает казаться равнодушной.
— Без брачного контракта. Ты меня любишь, я делю с тобой все, что имею. Отдаю все, что могу. Тебе же это выгодно. Буду…
— Тшшшшшшшш! — прервала я его вдохновенную речь. — Не хочу. Быть Золушкой — не хочу. Все эти истории про то, как богатый и красивый нашел бедняжку, отмыл и облагодетельствовал — не хочу. Я сама по себе. Я хочу свои деньги и свой успех. А не чьи-то и через кого-то.
— Не такая уж ты независимая от чужого мнения, да? — скривился он.
— Выходит — да! — фыркнула я. — Слушай, ну зачем тебе вообще это все надо? Молодой и красивый — не понимаю, зачем жениться в принципе.
Он поморщился на «молодом и красивом», уже уловив, что комплименты в моем исполнении — не совсем то, от чего бывает приятно.
— Хочу семью, — ответил почти спокойно. Поморщилась на этот раз я, а он продолжил добивать: — Жену, ребенка, уютный дом. Чтобы был тыл. Разве не все хотят?
— Ну, тыл я тоже хочу. А вот быть тылом — нет, — засмеялась я. — Ну так это… женись. Кто мешает.
— На тебе.
Вот упорный.
— На ком хочешь, Рома! — щедро разрешила я. — Возьми себе породистую телку, как у вас там принято, заводи хоть целый детский сад, но это не моя сказка! Не со мной.
— Хочу именно с тобой. Спать с тобой, общаться с тобой…
— Ну, я разве отказываюсь с тобой общаться? — удивилась я. — Вот домой впустила, чаем пою. Любимым. Что тебя не устраивает, Ром? Зачем обязательно экстремальные методы?
— Мне надо расширять бизнес, заниматься делами, у меня куча идей родилась. Хочу приходить домой к тебе после того, как их все запущу в космос. Мне некогда будет за тобой бегать по всему городу.
— Где-то я это уже слышала… — пробормотала я. — Ну не хочешь — не бегай. Я все сказала.
— Я тебя люблю.
— Спасибо, очень хорошая вещь, но я еще похожу-посмотрю… — я отставила свою чашку и еле успела в последний момент подхватить ту, из которой пил Роман.
Он воздвигся во весь рост, отбрасывая с пути стол, шагнул вперед и прижал меня всем телом к кухонной тумбе.
С двумя чашками горячего чая в обеих руках, так что я даже оттолкнуть не смогла бы.
Или обнять.
Роман провел носом по моей щеке, вдохнул запах волос, куснул мочку уха и проговорил низким голосом с еле слышной царапающей изнутри хрипотцой:
— Может быть… подумай только, — его вздох опалил кожу на виске. — Может быть, я был послан тебе, чтобы ты убедилась, что в мире существует любовь, которая тебе нужна.
— Любви вообще нет, ее придумали… — начала я.
— Русские, чтобы денег не платить? — закончил он фразу. Сухие губы царапнули уголок моих губ. — Я буду и любить, и платить. Все, что скажешь.
Я крутнулась в его руках, вырываясь, сделала шаг в сторону и поставила наконец чашки в раковину. Но вместо того, чтобы обнять его, зачем-то включила воду и стала мыть их так тщательно, будто там была как минимум засохшая гречка, а не простой чай.
Роман замер позади, не касаясь меня, но заставляя ощущать его присутствие каждой клеткой тела.
— Свет заслоняешь, — буркнула я, в очередной раз вытряхивая пару капель «фейри» на губку и намывая донышко чашки. — Любовь придумали мужчины, которые не сумели другим путем загнать женщин в брак. Если мне всего хватает, а в остальном я не нуждаюсь, какие еще причины могут быть?
— Делать жизнь друг друга лучше, — сказал Роман, прижимаясь ко мне всем телом… чтобы вынуть чашку из рук, закрыть кран и развернуть меня к себе.
Я мстительно стряхнула капли с рук прямо на его дизайнерскую водолазку. Он даже не обратил внимание.
— Я делаю твою жизнь лучше? — спросила я, поднимая глаза.
— Да.
— А ты мою?
— Тебе виднее.
— Не убедил.
Роман вздохнул и обнял меня, прижал к себе, надавив ладонью между лопаток. Я изогнулась, сопротивляясь, но когда он стащил с плеча мою футболку и обжег губами то место на коже, куда целует горячий ветер в разгар июля, я дрогнула. Его нежность плавила меня, словно жаркое лето, снимая слой за слоем все защиты, растворяя броню, которой я отгораживалась от того, что может меня убить.
К счастью, кроме брони снаружи, у меня еще был стержень внутри.
Просто сейчас он был обернут моим расплавленным телом, которое послушно, повинуясь Роману, пошло за ним в комнату.
Такому горячему, пахнущему теплом и сладким дымом.
И сердце билось так громко, что я не слышала, что он мне говорил. Просто шла, даже закрыв, кажется, глаза. Разве я могу заблудиться в собственной квартире? Четыре шага по коридору, поворот — дверной проем — и еще пять… шесть… семь крошечных шагов с остановками, наполненными поцелуями и — вниз.
Вниз.
— Иди ко мне… — слова, от которых у меня останавливается сердце. Сколько раз я вкладывала их в уста своих героев, потому что после этого все сразу обретало смысл. Эти слова значат для меня так много — «иди ко мне».
К нему.
Роман опустился на матрас на полу, заваленный ворохом подушек и одеял, моей одеждой, книгами, распечатками, прочим хламом. Я не готовилась к тому, что у меня тут будет романтический вечер. Но почему-то это совершенно не мешало.
Я снова оказалась сверху — так я могла любоваться им. Гладить пальцами по лицу. Такой красивый. Зачем он такой красивый, а?
Вот никак не мог быть обычным таким российским миллионером — плешивым и с натянутой на пузе рубашкой?
У меня слишком высокие стандарты, никакое обаяние не перевесило бы, даже, наверное, никакая любовь.
Или мне было бы все равно?
— Я люблю тебя.
Он снова это сказал.
Хотя я все равно сказала первая.
— Это что-то меняет? — спросила я.
— Вообще все меняет. Без тебя мир какой-то не такой. Я сам какой-то не такой. Я сомневаюсь, нужен ли я тебе. Я постоянно думаю, что ты делаешь. Что я могу еще сделать, чтобы ты не засмеялась, не оттолкнула. Чтобы тебе было хорошо и весело. Мне хочется делать это всегда. Алиса…
Он прикрыл глаза, когда я провела пальцами по его вискам, погладила веки. И закрыл рот, когда я положила руку на его губы. Он поцеловал мои пальцы и выдохнул.
— Все это неважно, Ром… — я вздохнула. — Все пройдет.
— Нет.
— Да. Все клянутся любить вечно. А когда любовь проходит…
В горле растопырился раскаленный еж, в глазах закипели слезы.
— Когда любовь проходит… — проговорила я, уже не беспокоясь, что он услышит боль в моем голосе. — Выясняется, что это все была фигня. Что это была не любовь. И ты идешь дальше, отдарившись дорогой цацкой и только закатываешь глаза, когда тебе царапают машину. Ничего не остается от той любви. И мне ничего не останется. Вообще ничего. Я даже писать больше не могу. На что я жить-то буду?
— Ну что ж, — сказал он неожиданно весело. — Пока любовь не прошла, я переписал на тебя половину имущества, дорогая.
В распахнутых зеленых глазах затанцевали золотые искры.
Я замерла.
— Ну что ж, — сказал он неожиданно весело. — Пока любовь не прошла, я переписал на тебя половину имущества, дорогая.
В распахнутых зеленых глазах затанцевали золотые искры.
Я замерла.
Осипшим голосом спросила:
— Шутишь?
— Да, — сказал Роман, криво усмехнувшись. — Конечно, шучу. Но что ты почувствовала в этот момент?
Я медленно выдохнула, чувствуя, как сердце снова начинает биться.
— Ужас.
— Да? — он, кажется, огорчился. — Правда? Жаль…
— Ром, все, давай заканчивать эти игры.
Я скатилась с него на кровать и подложила подушку под голову. Он тут же закинул на меня руку и ногу и снова коснулся губами обнаженного плеча.
— Какие игры? Это я про имущество пошутил. А что буду любить вечно — чистая правда.
Я поморщилась:
— Знаешь, сколько раз я слышала про вечную любовь? Это в девятнацать можно морочить голову такой ерундой. А у меня, знаешь, есть опыт. «Ах, я буду любить тебя всегда, мы навечно останемся близкими людьми!» но стоит на пару месяцев оставить и не подкармливать вниманием, и все проходит. Ну за полгода в крайнем случае.
— Фигасе у тебя были истории…
— Не без участия альтернативных дам. Вот и найди себе юную дурочку, нежную и красивую. Хочешь — люби, хочешь — трахай…
Я вдохнула через силу, потому что воздух в легких кончился, а мой организм, кажется, решил, что дышать он больше не собирается, справляйся теперь сама. Если еще и сердце будет биться только по прямому приказу, жить станет сложно.
— А ты?
— А со мной дружи.
— Не хочу дружить. Хочу всю тебя.
Господи, посмотрите на нее. Женщина за тридцать с жиром на жопе, обвисшими сиськами, пухлыми щечками, близорукостью и оттопыренными ушами капризно ноет, что не хочет замуж за красивого миллионера. Меня и в книгах-то за это шпыняют, в жизни вообще убили бы.
Если бы узнали.
Все, кроме Крис, и моей фемтусовки.
— Ром… Посмотри на моих героинь. Хоть одну найди, которая счастливо бежала бы замуж? Соня толстая, но желает эльфа, Карина разочарована в любви, Леся вся травмирована так, что даже за того, кого любит замуж не идет, Рита не верит в нормальных мужиков… Ты же читал?
— Читал, но не все, — признался он покаянно.
— Ну так вот я тебе говорю. Мог бы догадаться, что я не отношусь с энтузиазмом к этой идее. И вообще — ты когда-нибудь жил с писателем?
— Нет.
— А я да! — заявила я с торжеством. — Недолго. Так что я на личном опыте знаю, какой это ужас. И понимаю, что со мной никто долго не выдержит.
— Выдержит, — упрямо возразил он.
Закатив глаза, я принялась перечислять:
— Я бросаю снятые шмотки прямо в ванной на пол. Храню расческу в раковине, зубную пасту в душе, а зарядку для телефона — протянутой поперек прохода. По утрам меня лучше не трогать, причем часа три как минимум. К концу дня все чайные ложки и чашки скапливаются рядом с ноутбуком. Постель со мной делят…
Я села, перелезла через него на другую сторону матраса и стала скидывать вещи по одной:
— Ноутбук, бутылка воды, флакон… два флакона духов, банка крема, счета за электричество… а это что? А! Таблетки от головы! Игрушечный дракон, вибратор, шоколадка, ой, я ее искала…
Роман засмеялся, вынимая у меня из рук шоколадку, отбросил ее на пол — к вибратору и счетам, одним движением сдвинул туда же весь остальной хлам и опрокинул меня на спину, нависая сверху.
— Со мной сложно! — последним аргументом выдохнула между двумя очень нежными поцелуями.
— Я заметил, — заверил Роман, царапая щетиной мою щеку. Специально царапая, зараза такая! А потом касаясь этого же места нежными губами, чтобы я сошла с ума от контраста.
— Нет, до сих пор было легко. Я держала себя в руках.
— Я… — Роман тронул губами кончик моего носа. — Прочитал «Улисса» в пятнадцать, пока болел. Очень понравилось. — Он поймал мои приоткрытые губы, не дав ничего ответить. — С шестнадцати моя любимая книга «Цитадель» Экзюпери.
Он потянул мою футболку с плеча еще сильнее и она с треском поползла по шву.
Вместо того, чтобы смутиться, Роман потащил ее дальше, обнажая мою грудь и тут же сжимая между зубами правый сосок.
Я дернулась и хотела возмутиться, но он тронул его горячим языком, и возражений не нашлось.
— Я люблю Магритта, Климта и обожаю современную живопись.
Не то, что обычно слышишь, когда твои джинсы стаскивают вместе с бельем. Круче было только у Линор Горалик в той истории про минет человеку, читающему лекцию по русской экспериментальной литературе.
— Музыку… мммм… — его губы спустились к низу живота, Роман замер, потеряв мысль, но пытался продолжать: — Музыку… сложную. Тоже. Мммм… В общем, люблю — сложное. Все сложное.
Перед глазами вспыхивали разноцветные круги, накладываясь прямо на белый потолок с едва заметным пятном от выстрелившего когда-то в него шампанского. Я закрыла веки, но в темноте под ними фейерверки стали только ярче. То, что он творил, было…
— Ох… Вот что ты прямо сейчас сделал? — выдохнула я. — Расскажи!
— Вот уж нет, ты в свои книжки это засунешь, отдашь другому миллионеру, а я ревнивый, — мурлыкнул он и снова повторил эту… штуку, от которой по всему телу растекалась липкая теплая нега, густая и лишающая сил.
Чего сразу книги? Может, я для себя?
Завяжу, например, с мужчинами окончательно, заведу себе девушку! Тем более, что мужики… Я мысленно охнула, осознав, что забыла отпраздновать наконец случившийся юбилей — десятого любовника.
Прямо как у моей Евы. Мамочки, надеюсь, я не закончу, как она!
— Иди ко мне… — сказала я шепотом волшебные слова, и Роман переместился наверх, накрывая своей тяжестью и делясь моим собственным вкусом.
И густое, сладкое, горячее, тягучее, тяжелое удовольствие, подаренное им, разлетелось на искристые брызги, когда он вошел в меня, заполнил целиком, добрался до тех мест, куда еще не успел проникнуть раньше — и сделал меня полностью своей.
— Ну что, ты согласна? Будешь моей женой? — спросил Роман первым делом, когда отдышался.
— Нет.
— Любовницей?
— Нет…
— Другом с привилегиями?
— Не-а.
— Алиса!
— Что?
— Пожалеешь ведь однажды.
— Может, и пожалею. Тебе что за печаль?
— Как мне тебя уговорить?
— А ты завяжи фенечку. Так ведь это работает? — предложила я, переворачиваясь и устраиваясь у него на груди, чтобы смотреть в зеленые глаза. Может быть, в последний раз. Не будет же он в самом деле продолжать меня уламывать.
Провела пальцами по твердому бицепсу. Так и не сделал татуировку? И даже не накачался? Разве так поступают порядочные герои любовных романов?
— Нет, фенечки работают не так, — очень ровным и серьезным голосом ответил он.
Я фыркнула:
— Ну, значит, недостаточно хочешь!
— Ты — это другое.
Конечно другое.
Я не так важна, как сестра и не приношу прибыль, как новый бизнес.
Просто прихоть.
Типичный, типичный русский роман у нас.
Когда мы оба хотим быть вместе — но этого мало.
Потому что то, КАК мы хотим быть вместе, разбегается в разные стороны ровно в тот момент, когда его член выскальзывает из меня.
Не супруги, не любовники, не друзья.
Кто же мы друг другу?