38. Падение во тьму

— Не хочу тебя отпускать… — сказал он шепотом, оставляя очередной ожог поцелуя на моем плече. — Никогда.

Кожа стремительно остывала.

— Ну, утром придется отдать тебя жене.

Он потянулся и зажег лампу у кровати.

Тусклый свет резанул по глазам, будто молния в миллиард вольт.

— Да ну, это просто брак по договору, необязательно же… — он провел рукой по моей груди, слегка сжал ее.

Я поморщилась.

— Слушай… — приподнялась, садясь, дернула к себе покрывало. Его взгляд, скользящий по коже, вызывал зуд. — Мы оба сделали подлость. Давай забудем и… разойдемся. Меньше всего я хочу разрушать твою новую жизнь.

— Да брось, — он сгреб меня в объятия, устраивая у себя на груди и ограничив право перемещения тяжелой рукой. — Отец ее — владелец сети отелей, про которые я тебе говорил. Отдает без условий, зато вместе с ней. Ей нужен хороший муж из правильного круга, мне нужна жена, которая будет терпеть, пока я буду мотаться по миру и заниматься своими делами. Она будет рожать мне детей и не ставить условий. У каждого своя жизнь. Взаимовыгодный контракт.

— Вот, значит, как… — я потрогала фенечку из деревянных бусин на его запястье.

— У меня цель — стать первым в этой области. Представляешь, как это сложно на фоне арабских принцев и американских миллиардеров? Просто вверх ступенька за ступенькой — жизни не хватит. Значит надо выйти из ряда вон, придумать что-то новое, дерзкое! Чтобы очередь начала строиться уже за моей спиной. У меня такие идеи! Что на этом фоне какая-то девица, которая просто хочет статусного мужа?

У него горели глаза и даже сердце начало сильнее биться. Вот уж у кого на первом месте действительно самолеты, ну а девушки… Будут рожать детей и ждать из очередной командировки.

Я провела пальцами по его предплечью, погладила плечо с отпечатком своих зубов… и хмыкнула, заметив свежую татуировку. Браслет с ацтекскими узорами и страшной рожей кого-то из древних мексиканских богов, обнимающий подкачанный бицепс.

Роман стал мускулистее, тяжелее, на животе прорисовались витые мышцы. Зря времени не терял.

— Молодец, — похвалила я. — Так и надо. Совершенно с тобой согласна. Любовь, семья — это все хорошо, но только одна из низших ступеней. Устроил тыл — и в атаку. Завоевывать мир.

Что-то он почувствовал в моем голосе, и это ему не понравилось:

— Алис! А чего ты ждала? Мне надо было посвятить всю жизнь ожиданию, пока ты набегаешься? Дневать и ночевать у тебя под окнами? Ну извини! Ты же меня и разбудила, заставила хотеть большего! Мне без тебя тоже нелегко, но ты же не собираешься меняться!

— Большой страдалец ты у нас! — фыркнула я. — Иди сюда, пожалею маленького!

Вывернулась, с силой отжала его руку и издевательски чмокнула в нос, а потом прикусила губу вместо поцелуя, который он ждал.

— Ай! Стер-р-рва!

Он шлепнул меня по заднице. Я расхохоталась:

— Бедненький! Приходится жениться! Наверняка на охренительной бабе — молодой, красивой и богатой! Мне тебя ТАК жаль, ты не представляешь!

— Дура ты, Алиска, — вздохнул он, целуя меня в губы и удерживая ладонью за затылок, чтобы не вырвалась. — Если бы это ты выходила замуж за нелюбимого, уже давно бы расчехлила свой феминизм.

— Ну так не женись, кто тебя неволит? — удивилась я. — Найдешь другой способ выйти из ряда вон. Вечно вы, мужики, сами себе нахватываете бед, а потом ноете и бежите к нам, чтобы по головке погладили. Не женись. И нет проблем!

— Так выходи за меня сама — и не женюсь!

— А-а-а-а! То есть, тебе все равно на ком жениться, не одна, так другая? — засмеялась я. — Ну-ну! Ты просто превзошел сам себя сегодня!

— Что такого? Я умный, красивый, заботливый, добрый… — поймав мой взгляд, он уточнил: — Когда хочу. Щедр в деньгах и в постели. Бери, пока дают, последний шанс!

У меня просто кончились слова.

Я смотрела на него, в зеленые эти блядские глаза, в лицо, которое будет сниться мне всю оставшуюся жизнь, смотрела и молчала.

Есть какой-то предел у его наглости? Или нет? Он гениален в своей непробиваемости?

— Что? — спросил он невинно. — Что? Ты же всю жизнь будешь жалеть, что отказалась сейчас, Алис. Ты же читала книги, смотрела фильмы про любовь и орала героиням — дура, вот она, твоя любовь, хватай, держи, это твое! Скажешь, нет?

— Да.

— Почему же сейчас ты готова меня отпустить?

— А почему ты готов уйти?

На этот раз промолчал он. Смотрел на меня, не отрываясь, и колдовская зелень выцветала в его глазах.

Я продолжила:

— Ты не говоришь — не женюсь, я тебя люблю. Ты говоришь — не женюсь на ней, женюсь на тебе. Тебе же пофиг — она или я. Я лишь чуть предпочтительней.

— И что?

— Таким «мое» не бывает. Я хочу настоящее мое.

— Тебе сколько лет, Алис, чтобы так выпендриваться? Это — и есть настоящее! Остальное — сказки!

— Ром. — Я села, уперлась ладонями ему в грудь и очень серьезно сказала. Из самой глубины себя. Как будто заказывала судьбу, а не спорила с подлецом в ночь мальчишника после того, как он изменил невесте. — Мне надо — мое. Это значит — во всем мое. Даже если такого не существует, понимаешь?

Он не понимал.

Он стянул с меня покрывало, накрыл ладонями грудь, провел ими вниз, до бедер, пересадил меня на себя.

Нажал, заставляя впустить его в себя.

Я качнулась, закрыв глаза.

Он переломал меня всю, заставив любить даже позу, которую я всю жизнь терпеть не могла. Переделал меня под себя.

Но это не помогло.

Мне было мало — его. Такого, как есть.

Мне был нужен он — но такой, которого не существует.

— Алис-с-с-са… — его руки управляли мной, заставляли приподниматься и опускаться, чувствуя жар, заполняющий меня изнутри. — Алиса, как я буду без тебя? Ты на вкус, как сок одуванчика — горькая, вяжущая… — он задыхался, шептал горячечно, как в трансе. — Ты как ледяные иглы, как ток, пропущенный через все тело. С тобой так больно и остро… Как отказаться от такого?

— А она?.. — спросила я, злясь и ломая его ритм, задавая свой, отчаянный и быстрый. — Тебе хорошо с ней? С твоей невестой?

— Я не…

— Не ври! — я вонзила ногти в кожу на его груди, оставляя отметины в наследство той, что будет кричать под ним завтра. — Не ври, что не спал с ней!

— Она сладкая. С ней спокойно и предсказуемо.

— Вот и вся твоя любовь к сложностям. Выбор очевиден.

— Да ты… — возмутился он. — Я тебя чувствовал! Я знал, когда ты выйдешь из дома, когда позвонишь, где ты будешь! Я всегда знал, что ты скажешь, какое у тебя сейчас настроение, когда ты хотела есть и когда хотела меня!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он сжал мои запястья пальцами так крепко, что и мне на память останется подарок после этой ночи — синяки.

Перевернул и жестко вдавил собой в кровать.

Я обвила его ногами и руками, почти не давая двигаться, но от этого тугие, мучительные толчки чувствовались только острее.

— Ты вообще представляешь, чтобы в реальности происходила такая ебанина?! От этого можно сойти с ума!

— Ты и сошел! Ты псих! Ты!

Он кусал мои губы, я царапала его спину, и пока это все продолжалось — я жила, я чувствовала себя живой.

Последний раз.

— Помнишь, ты обещал сделать для меня невозможное? Там, в пустыне… — прошептала я ему в шею, последний раз вдыхая его запах. — Сделай. Сделай так, чтобы мы никогда не встречались. Отмотай время, скажи мне летом, почему ты купил этот чертов зеленый «Порше», и разойдемся спокойно, и забудем обо всем…

— Нет… — он подложил ладонь мне под голову, качнул ее, целуя меня глубоко и нежно. В последний раз. — Никогда. Лучше напиши обо мне свой роман. О нас. Напиши.