Глава 11 · Двадцать четыре часа назад

Следующие ночь и день после того, как я возвращаюсь из подвалов, приносят экстремальные приключения. От них холодеет кровь и подкашиваются ноги. Появление Северли даже не худшее из них, всего лишь одно из отвратительных событий, произошедших со мной. Обидно, что змеиный клубок закручивается вокруг моей гениальной идеи использовать неупокоенных для разгадки секретов факультета артефакторики. Однако в тот момент другого выхода я не вижу.

На субботу у меня лежит пять приглашений на приемы, которые устраивают популярные студенты академии: один в Северной башне от Юлианы Лептон, два в Восточной, один в Южной и один в Западной. Если рискнуть посетить их все, то полвечера я проведу, блуждая по длиннющим, темным коридорам, ничего не узнаю и получу очередной нагоняй от профессора. Потому тогда в подвалах, когда я с интересом наблюдаю за променадом призраков, у меня рождается мысль заявиться только на одну вечеринку, а на остальные заслать своих двойников.

Дело нехитрое: требуется лишь набить соломой кукол, зеркалами навести иллюзию и с помощью призраков заставить кукол двигаться. Однако затык случается уже на этапе переговоров с неупокоенными. На мое предложение отыскать причину, что держит их на земле в ответ на их помощь, они реагируют скептически. И я понимаю почему. Я бы тоже никому не доверяла, если бы мне пришлось промаяться в полупрозрачном теле пару сотен лет. Однако из-за их упрямства и недоверчивости мне приходится подчинить их волю, заклясть на службу и насильно привязать к соломенным куклам. Уже тогда знаю, что мне это аукнется, ответка прилетит, будь здоров, но в моем положении, кажется, хуже произойти уже не может.

Притаскиваю призраков в лабораторию профессора и первую половину дня тренирую их в точности копировать мои движения и манеру говорить. Ограничиваюсь основными жестами и парочкой расхожих фраз. Моим куклам не нужно поддерживать светскую беседу, они должны всего лишь незаметно прогуливаться по залу с бокалом тимидонтуса, слушать и наблюдать. А то, что они увидят, будет передаваться на зеркала, и позже мы с профессором просмотрим записи и наверняка обнаружим немало любопытного. Или хотя бы что-то, что покажется необычным или подозрительным. План кажется идеальным.

Мое воодушевление не способен испортить даже профессор, который появляется ближе к обеду, приносить с собой огромную коробку, тычет ею в меня и злобно возмущается:

— Это тряпка обошлась мне в половину зарплаты, Катарина. Попробуй только не отработай.

Вырываю коробку у него из рук и молча сбегаю в свою комнату. Понимаю, что отвечать будет себе дороже, я и так торговалась за эту обнову чуть ли не до хрипоты. Но такая красота стоит усилий. Мое новое, вечернее платье сшито из дорогого нежно-розового атласа, у него широкий двойной пояс, пышная юбка чуть ниже колен, рукава колокольчиками и изящное, ажурное декольте — чувствую себя в нем настоящей принцессой. У меня еще никогда не было таких дорогих дизайнерских нарядов. Нагло перевожу косметику девиц, которую те неосторожно забыли в моей комнате, заплетаю волосы в высокую прическу, оставив лишь пару локонов подчеркивать овал лица, и ближе к вечеру начинаю по очереди выпускать своих двойников-спецагентов на шпионское задание. Сама выхожу последней. Моя миссия — прием Юлианы Лептон, интуиция подсказывает, что я не могу его пропустить. И будь она неладна, моя интуиция, — я вляпываюсь, не успевая переступить порог большого, пышного зала, обставленного напольными декоративными растениями и высокими стеклянными статуями.

Старшая хватает меня под локоть, едва я вхожу внутрь, и тащит подальше от дверей. Мухоморы из скелетной муки, я так заигралась с куклами для седой гаргульи, что и забыла про остальных пауков. Проклятье, их трое, а у меня всего один мозг. Но приходится подчиниться. Иду и глупо улыбаюсь проплывающим мимо гостям: живым и не очень.

А Старшая цедит мне на ухо:

— Совсем сдурела, Като? Разве мы с тобой не договаривались, что ты сегодня схоронишься и носа не покажешь там, где тебя могут увидеть?

— Твой план не сработал, — открыто вру в ответ, ничего другого в голову не приходит. — Я придумала свой способ.

— А ты сделала? — требует она.

— Чего я сделала?

— Как мы с тобой договаривались, сделала? — впивается Старшая в меня глазами.

— Сделала, но не вышло.

— Врешь, ты струсила. Потому дверь и заперла на замок… — и вдруг она огорошивает меня: — У вас вообще что-то было?

От неожиданности немею. Смотрю на нее и глупо моргаю.

— Да у вас ничего и не было, да? — Ее длинные ногти впиваются мне в руку и, кажется, готовятся проткнуть насквозь. — Так я и знала. Слишком быстро. Та ночь не считается.

— Да было у нас все. — Испуг вылечивает мое онемение. — И я ему больше не интересна. Сама знаешь, у Витора любовь до премьеры. А потом вечный занавес. Вспомни, он хоть с одной встречался после первой ночи? Нет. С чего ты взяла, что у меня получится просто так?

Старшая оттягивает меня к дальнему столику, с силой сжимает запястья и злобно суживает глаза. Шипит, как кобра, под стать своему темно-зеленому бархатному наряду с длинной, узкой юбкой:

— Тогда вернись и заставь его. И не смей больше двери запирать, поняла? Иначе ты мне не нужна и я передам тебе в нежные ручки мамочки.

— Ты с ума сошла? — шепчу в ответ. — Как ты хочешь, чтобы я его заставляла? Эту гору мышц из стали. Он в последнем туре одного покалечил, а второго чуть не убил. Если я только заикнусь, что он мне должен…

Я не успеваю договорить. Витор Северли, облаченный в черный наряд из шелка и атласа, с еще двумя старшекурсниками, такими же высокими и широкоплечими, как и он, появляется в дверях зала и окидывает его пристальным взглядом. Даже не сомневаюсь, если он меня обнаружит, то устроит выволочку за последнюю тираду и следующий день я встречу в объятьях мамули. Потому коротко бросаю Старшей: «Отвлеки его и дай мне сбежать. У меня другой план» и по-быстрому уношу ноги в соседнюю комнату в надежде отыскать там запасной выход.

Но никаких дополнительных дверей во втором зале я не обнаруживаю. Сильно не удивляюсь. С моим везением в последние дни спасибо, что небо на землю не свалилось и я еще дышу. Устраиваюсь у столика около прохода, чтобы при случаи сразу схорониться за двери, и пытаюсь вести себя спокойно и непринужденно, как обычная гостья вечера. Потягиваю лимонад, жую бутерброды, поглядываю в большой зал, надеясь поймать момент и прошмыгнуть к дверям. Напоминаю себе, что есть мне много нельзя, чтобы не разморило, я этой ночью поспала всего пару часов. И заставляю прислушаться к разговорам студентов неподалеку. И вот впервые за долгое время мне наконец улыбается удача.

— Ты знаешь, где достать кровавую стружку, а то я весь запас истратил на последнее задание по кадаврикам и больше не выдают? — спрашивает высокий, худощавый брюнет у низкорослого, коренастого блондина.

Превращаюсь в огромное, тонко настроенное ухо, даже отказываюсь дожевать вкуснейший бутерброд из крабового мяса и красной икры. Слышу в ответ:

— Знаю, но сегодня расценки гораздо дороже.

Однако после этой фразы мой интерес замечают. Блондин смотрит на меня и широко улыбается. Понимаю, надо действовать.

— И мне расскажи, — говорю я дерзко. — Я бы тоже не отказалась от кровавой стружки. Достало на всем экономить.

Оба паренька молчат, опустив глаза в бокалы с тимидонтусом, но затем блондин, который явно посмелее, выдает:

— Ты разве не невеста Северли, сына министра?

— Да, — с гордостью отвечаю я. Собираюсь использовать свои связи на полную.

— Так вот, ты ослышалась, невеста сына министра, — к моему удивлению, говорит он. — Вано всего лишь жаловался на сложное задание. Он все время жалуется, сколько я его знаю. И я пытался его подбодрить. Задание действительно трудное. Сегодня профессора спрашивают жестче. Поняла?

Еще как поняла. Чего ж тут не понять. Надеваю свою самую очаровательную улыбку и пропеваю райской птичкой:

— Конечно, мальчики.

И оба паренька тотчас испаряются, оставляя меня стоять у стола в недоумении. И я не пойму, что меня озадачивает больше. Их способность так быстро и незаметно сбегать с приема. Или то, что меня, как невесту, теперь всюду приглашают, но доверять стали еще меньше. От Северли сплошные неприятности, даже когда его нет рядом. А профессор наверняка скажет, что я дурила и не умею пользоваться своими связями.

Но возвращаюсь к мысли о побеге, собираюсь выглянуть в большой зал и проверить, свободен ли путь отхода и вдруг чувствую руку на плече. Вздрагиваю. Меня заметили? Так быстро? Но поднимаю голову и упираюсь в симпатичное лицо долговязого парня с коротко стриженными черными волосами. Мне кажется, я его уже видела и, если не ошибаюсь, то он тоже участвует в соревнованиях старшекурсников, бьется в параллельной группе с Витором.

Парень хитро прищуривается и улыбается мне. Насмешливо говорит:

— Смотрю, малышка, желает прикупить контрабанду?

— А что? — отвечаю я с вызовом и сбрасываю с плеча руку наглеца.

— А то, что это дорого сегодня стоит, — говорит он. — У тебя марок-то хватит?

— Думаешь, у невесты сына министра есть сложности с марками? — отвечаю я. — Просто скажи сколько и я принесу.

Он окидывает меня оценивающим взглядом и нахально тянется к моим выпущенным локонам. Поглаживает их, наматывает на палец, осторожно убирает за ухо. Стараюсь терпеть ради важного задания, но не выдерживаю, хватаю его за руку и отбрасываю.

— Ты пришел позлить моего жениха или о деле поговорим?

— Мне с твоим женихом играть на следующей неделе, — отвечает он.

И что бы это значило?

— Так ты продашь мне стружку или действительно просто подошел, чтобы познакомиться? — спрашиваю напрямую. Нечего водить меня за нос.

И он шагает ко мне, наклоняется к самому уху, отводит локон в сторону, и шепчет:

— Увидимся в кабинете картографии через полчаса. Не опаздывай, малышка. А то товар отойдет другому. Сегодня это дефицит.

Нет, надо отдать черноволосому должное. Грязно действует, но заинтриговал. Смотрю на него с нескрываемым любопытством. Он главный вор или всего лишь посредник? А парень хитро подмигивает мне и вальяжно направляется к выходу. Провожаю его взглядом и тут замечаю, что за мной втихаря наблюдают.

Северли неотрывно смотрит в мою сторону. Темные брови сведены, лицо вытянуто, напряженно, кулаки сжаты. Когда он только успел переместиться из большого зала в малый, чтобы я не увидела? И когда разглядел меня в этой толпе? Вот же триклятые, покоцанные смартмаки. Понимаю, что сейчас мне точно прилетит. Наудачу в дверях появляется группа гостей и я тотчас юрках за нее, петляю между столиками, кружками танцующих и болтающих студентов, надеясь замести следы. И похоже, чересчур стараюсь. Меня заносит к противоположной стене от входных дверей и я упираюсь в навесное зеркало в человеческий рост. Замираю, словно муха, увязшая в янтаре.

Вообще, я виртуозно пользуюсь зеркалами для быстрого перемещения на большие расстояния. Но со случая на складах в Чернолесье даже смотреть в такие огромные решаюсь не ближе, чем с трех шагов, и один раз в несколько дней. Когда их вижу, меня охватывает такой ужас, что не могу пошевелиться, я снова чувствую холод и сырость зазеркалья и как меня затягивает внутрь него, как вещество из потустороннего мира проникает сквозь кожу, заполняет меня. Я словно медленно умираю.

Вот и сейчас я ощущаю то же самое, глядя в это громадную зеркальную пластину в резной, позолоченной раме. Делаю над собой усилие и отхожу в сторону. И тут, как назло, натыкаюсь на Старшую, болтающую и улыбающуюся с гостями. Если Витор меня настигнет, это точно станет мои концом. Спешно оглядываюсь на двери далеко в противоположной стороне. Перевожу взгляд на проход в малый зал. Риск не успеть слишком велик. Стоит ли он моего страха? Глубоко вздыхаю, разворачиваюсь, проговариваю мысленно заклинание и с закрытыми глазами шагаю за зеркальную поверхность.

Вываливаюсь на каменный пол в коридоре спустя мгновенье, хотя, мне кажется, прошли часы или дни. Долго лежу, стараясь прийти в себя. Кровь стучит в висках, лоб и щеки заливает пот, дышу часто и коротко. Тело трясется, как при эпилептическом ударе. Я словно не через зеркало прошла, а обошла полмира и оставила за спиной полжизни. Кажется, что теперь мне вовсе не девятнадцать лет, а все сорок девять. Но обернуть и проверить в зеркале не решаюсь. Мне страшно, я трушу и мне не стыдно. Я когда выберусь отсюда, ликвидирую из своей жизни все большие зеркала, буду смотреть на свое отражение в полный рост исключительно через воду в ванной, как делала сегодня днем, когда собиралась на вечер.

Наконец поднимаюсь и оглядываю коридор, куда меня переместили. Понимаю, что оказалась в районе Восточной башни и мне придется сильно постараться, чтобы успеть за полчаса добежать до кабинета картографии, где мне назначили встречу. Но если бы на этом мои приключения заканчивались.

Уже после первого поворота меня настигает возмездие от моих привязанных призраков, точнее, от одного из них. Должно быть, ему удалось сбросить мою прицепку и удрать и он в ответ наслал на меня проклятье. Бегу по коридорам, а картины на стенах и каменные банкетки в нишах норовят разбиться о мою голову или бросаются мне под ноги. Скелеты из обслуги рвутся меня сожрать. Часы целятся стрелками проткнуть глаза. Слетаю вниз по лестнице, выскакиваю во внутренний садик, надеюсь срезать путь — и на меня нападают деревья, острыми ветками цепляют и рвут одежду, режут голую кожу, корни вылезают из земли и подло ставят подножку. Добираюсь до Северной башни изорванная и изгвазданная, словно день провела с коровами в хлеве. Юркаю в туалетную комнату и, стараясь поменьше смотреться в зеркало, переплетаю волосы, избавляюсь от капроновых колготок и чищу одежду, насколько это возможно. Я невозможно опоздала на встречу, но уперто собираюсь добраться до кабинета картографии и убедиться лично, что меня не дождались. Однако даже это у меня фигово выходит. Не успеваю я выскочить из туалетной комнаты, на меня обрушивается Северли и принимается облапывать и осматривать с ног до головы.

— Почему мне все говорят, что тебя отравили? — кричит он на меня.

Смотрю на него с открытым ртом. Да откуда же мне знать? Мне бы со своими проблемами разобраться.