Глава 10 · Сильно недостаточно

— Эй, Катарина, — слышу голос сзади и осторожно оборачиваюсь, чтобы не привлечь внимание профессора Идихмана, читающего нам лекцию по основам магической зарядки артефактов. — Завтра вечером в Северной башне у Юлианы Лептон будет вечеринка. Ты приглашена.

Темноволосый, симпатичный паренек подмигивает мне. А я даже не знаю его имени, но это, видимо, неважно. Обращаю внимание, что он не расписывает свою потрясающую вечеринку. Не говорит о ней, как о нечто сверхъестественном и умопомрачительном, не соблазняет меня полтергейстами, играющими на черепах, не рассказывает о приглашенных певцах и верховных некромантах-фокусниках, особых сортах тимидонтуса и прочих редких лакомствах, не обещает чудо заклинаний, наведенных на еду и посуду, которые подарят мне вечную жизнь и богатство, не расписывает, как много гостей уже приглашено или, напротив, как мало их я увижу на вечере, потому что он организован исключительно для избранных. По всей видимости, имя Юлианы Лептон должно само по себе послужить отменной рекламой и я, не задавая вопросов, киваю. Я не знаю, кто эта девушка или женщина, но мне и не нужно. Профессор Мендельборн оказался прав: на часах только двенадцать, а у меня на выходные уже расписаны все вечерам. Причем настолько плотно, что мне не успеть появиться всюду, куда меня пригласили, как бы я ни старалась. Проблема в том, что успеть мне необходимо.

Я застряла в этой академии, как стрекоза, попавшая в паутину большого жирного паука. Только в моем случае меня схватил не один паук, а трое и каждый из них не стремится меня сразу сожрать, а играючи подползает и цепляет клешней, напоминая, что я его добыча. И мне не удрать. В подвалах замурованы все трещинки, не говоря уже о туннелях под стенами, а седая гаргулья запретила выпускать меня за ворота академии без ее личного разрешения. У меня просто нет слов! Я обвита этой противной, липкой паучьей паутиной с головы до ног.

Выхожу с последней пары по основам чтения мистических карт и с ненавистью устремляю взгляд на лестницу, ведущую в комнаты отдыха участников соревнований по боевой некромантии. Меня тошнит от мысли, что придется выполнять указания Старшей.

Вообще, она странная, не пойму, то ли хитрая, то ли, напротив, узкомыслящая и плохо знающая своего жениха. Устроить мне помолвку с Витором, чтобы он не мог меня сразу бросить — ход умный. Но все остальное. Она хочет, чтобы я его соблазнила, распылила и сбежала, не показываясь на глаза до следующего вечера. Да как она не понимает: Витор даже не смотрит на меня со вчерашнего дня и, если захочет, достанет из любого мира.

Замечаю, что Мариса с подружками уже вышли на охоту, коротко выглядывают из-за угла и юркают обратно. Тоже мне шпионки с транспарантами, невидимки в блестках. Пошли бы уже рядом, сели в кресла, заказали чаю. Делаю над собой усилие и шагаю вверх по лестнице. В голове выстраивается план действий, но застревает на пункте: как задержать Витора в комнате хотя бы на полчаса. Покоцанные некромантские посохи, лучше бы мне пришлось за один день мастерить тридцать обсидиановых зеркал и неделю промазывать руны на их ободе кровавым иссопом.

Добираюсь до дверей с надписью «Участник номер три. Витор Северли» и набираю полную грудь воздуха. Не представляю, как поступить. Однако чувствую спиной дыхание моих картонных лазутчиц. Выхода нет. Берусь за ручку и решительно открываю дверь.

— Проверяй и убирайся прочь, — слышу шипение уже с порога.

Да, я бы с удовольствием. Вот только моего желания сегодня сильно недостаточно. Придется совать голову в петлю и надеяться, что она оборвется раньше, чем удушит меня. Закрываю дверь и осторожно, старательно бесшумно поворачиваю ручку замка. Витора это не остановит, но мои шпионки хотя бы не увидят лишнего.

Витор сидит у окна, уже в боевом облачении: в длинной серой тунике, высоких черных сапогах и темно-бордовом плаще — набивает поясные сумки костяными узлами и порошком сушеной прах-травы. На меня нуль-внимания и мне это более чем подходит. Неспеша топаю к огромной инвентарной сумке, стоящей у стены, засекаю время на смартмаке и медленно принимаюсь за работу. Первая минута пошла… Вторая минута… Третья…

— Ты отлавливаешь засланного кадаврика или слишком вошла в роль моей невесты? — слышу со спины недовольный голос, не проходит и пятнадцати минут.

Похоже, я не угадала и мое присутствие он замечает. Кладу в сумку костяной посох, который проверяю уже по пятому кругу, и оборачиваюсь.

— Забочусь о своем здоровье, — отвечаю я почти честно и у меня непроизвольно вырывается: — Намереваюсь дожить до счастливого дня нашей свадьбы.

Вижу, как краюшки его губ подергивает легкая усмешка. И говорю смелее:

— Если проявишь терпение и дашь мне хорошенько все изучить…

— Там всего два посоха, — отрезает он, — палаш, кинжал, два амулета, зеркало и чаша. Не слишком ли долго?..

— Да, кстати, а где твои остальные вещи? — перебиваю я его и деланно оглядываю комнату.

Кроме инвентарной сумки и мешочков с прах-травой на столе здесь очевидно ничего нет. Но я уверенно играю свою роль, даже наклоняюсь и заглядываю под короткую тахту, два табурета и одно кресло. Замечаю, когда оборачиваюсь, что Витор облокотился на колени и в недоумении смотрит на меня исподлобья. Он, конечно, не понимает, чего я вытворяю. Но пусть уж лучше думает, что я немножко сошла с ума от радости из-за скорой свадьбы.

— Так ты закончила с сумкой? — мрачно спрашивает он.

Задумываюсь, как выгоднее ответить.

— Пожалуй, я бы проверила ее еще раз, — говорю уклончиво. — Чем ближе к финалу, тем яростнее борьба, сам понимаешь. Они станут действовать хитрее.

Подхожу, достаю из сумки зеркало и внимательно разглядываю его, провожу пальцем по ободу, считывая руны, проверяю крепление зеркальной пластины и стараюсь не поднимать голову и не смотреть на Витора. Достаточно, что чувствую его пронизывающий взгляд. Но если я выторгую еще хотя бы десять минут, уже победа.

— После такой тщательной проверки хочется проверить еще раз, — слышу недовольный голос в спину и возвращаю зеркало на место.

Надеваю маску безнадежной наивности и заботливости.

— Зря ты не веришь в мою искренность, — говорю ему. — Я устала бояться за свою жизнь и хочу, чтобы ты победил. — И тут мне приходит в голову отличная идея, как бы двусмысленно она не прозвучала, я быстро добавляю. — Кстати, вот, что я подумала.

Витор не реагирует и я продолжаю:

— Позапрошлой ночью я оставалась в твоей комнате и твои вещи никто не испортил. Прошлой ночью ты веселился с друзьями, отмечая победу, — и артефакты целы. Тебе не стоит ночевать в одиночестве…

Он подозрительно сужает глаза и я тут же даю заднюю.

— Нет, я, конечно, могу тебе хоть каждый день строгать новые артефакты. Но теперь моя работа будет стоить очень и очень дорого.

Мне тогда придется вообще не спать по ночам и перебиваться урывками на лекциях. Но это лучше, чем следовать плану Старшей. Что б она провалилась.

— Насколько дорого? — ухмыляется Витор. — Дороже, чем твоя жизнь?

Он поднимается, в два шага оказывается около меня и привычно нависает горой. Смотрит испепеляюще. Мурашки по коже не бегут, он явно не намерен меня сегодня убивать, но чувство гадкое.

— Нет, — цежу я сквозь зубы. — Но если твоя победа так ценна, то мой труд должен соответствовать. Не думаешь?

— Нет, я думаю другое, — хватает он меня под локоть и чуть ли не приподнимает над полом. — Я думаю, что когда я узнаю, что ты имеешь отношение к тем снимкам, ты очень пожалеешь. Ты будешь молить, чтобы я позволил тебе умереть в зазеркалье, как на том складе. И не надейся, что пронесет, я скоро узнаю, кто и почему это подстроил. Ты меня поняла?

Он дергает меня за руку и тащит через комнату к дверям. Но все мои мысли о том, что сейчас он щелкнет замком и доморощенные шпионки увидят, как я лечу через порог в коридор. Все мои старания пойдут прахом.

— А если нет? — резко выхватываю я руку и его ногти больно царапают мне кожу. Витор останавливается. — Если ты узнаешь, что я ни при чем, что тогда?

Смотрю на него с вызовом. Вижу, как его глаза темнеют и вокруг растет огненный ободок.

— Тогда я буду очень удивлен, — наклоняется он так низко, что я чувствую его дыхание. — Такие, как ты, либо сдыхают раньше времени, либо сдыхают за решеткой. Хотя… — окидывает он меня надменным взглядом, — может, тебя спасет публичный дом?

Чувствую, как руки сжимаются в кулаки. Взрезать бы хорошенько по его наглой физиономии. Сегодня он перешел все границы. Но помню, что должна выйти из комнаты с гордо поднятой головой и счастливой улыбкой, и заставляю себя сказать. Получается почти по слогам:

— А если все-таки ты ошибаешься?

Он ухмыляется и снова наклоняется к моему лицу, заставляя вдыхать свой горьковато-соленый запах.

— Тогда я тебе заплачу, заносчивая ты выскочка… двойную плату за твой ценный труд.

Он отодвигается и шагает обратно к табурету у окна. Двойная плата — это, конечно, хорошо. Но сейчас сильно недостаточно.

— Нет, — кричу я ему в спину и заставляю обернуться. — Если я ни при чем, то ты извинишься, Витор Северли, понятно? А если не извинишься, то я всем расскажу, чем на самом деле занималась той ночью у тебя комнате. И пусть все узнают, что твои подружки на самом деле караулят воришек, пока ты высыпаешь перед соревнованиями.

Не дожидаюсь его ответа, щелкаю замком и выскакиваю в коридор. Надеваю на лицо довольное, расслабленное выражение, заставляю себя размеренным шагом дойти до первого поворота и, как только скрываюсь из виду Марисы и ее подружек, несусь вниз по лестнице, не разбирая дороги. Сердце стучит, руки сводит от напряжения, глаза щиплет, хотя слез нет. Однажды мать чуть не продала меня на одну ночь богатому лорду, я вовремя сбежала, так что, если Северли хотел меня обидеть, то в этот раз у него получилось. Прихожу в себя глубоко в подвалах. Похоже, это место становится моей постоянной резиденцией. Что не вечер, то я здесь.

Но в подвалах прохладно, темно и тихо. Студенты и преподаватели сюда редко заглядывают. Порой спускаются скелеты из обслуги, чтобы снести старую мебель и прочий хлам. Но в основном это место облюбовали неупокоенные души, этих товарищей здесь навалом. Тех, что ведут себя тихо, не трогают, так что в отдельных коридорах, где призракам нравится устраивать променад, кажется, что я попала в потусторонний мир.

Мне должно быть страшно. Но смирные неупокоенные вовсе не опасные и не пугающие, плывут себе над темным, каменным полом, далеко в своих мыслях. Внешне почти как мы, люди, если бы не полупрозрачные, синеватые тела… «Почти, как люди», — ловлю себя на этой мысли и понимаю, что только что нашла способ, как успеть побывать на всех вечеринках, куда мне вручили приглашение.

В тот момент мне кажется, что в руки свалилось решение хотя бы одной сложной проблемы. Однако спустя двадцать четыре часа Северли вылавливает меня в коридоре возле зала, где проходит вечеринка Юлианы Лептон, и начинает усиленно ощупывать и разглядывать. Грубые, шершавые ладони ползут по моему новому атласному платью, плотно облегающему талию, еще немного, и кажется, заберутся под юбку. Я с силой отталкиваю озабоченного нахала и пинаю, что есть мочи, по ноге.

— Какого демона ты себе позволяешь? — гневно кричу ему.

Он бесцеремонно хватает меня за подбородок, поднимает голову и продолжает внимательно рассматривать. Я задыхаюсь от возмущения и тошноты. Бью, не жалея, по руке.

— Ты чего от меня хочешь?

До паразита словно не доходит, он прижимает меня локтем к стене и крутит подбородок из стороны в сторону. Наконец слышу глубокий вздох. Он убирает руки, но даже не думает отойти. Мне приходится вжиматься в стену, чтобы не касаться его груди. А его огромная, черная тень полностью накрывает меня, пряча от остального мира.

— Что ты опять задумала, Катарина? — яростно рычит он. — Почему мне все говорят, что тебя отравили?