Глава 9 · Решение декана

Выхожу из деканата и чувствую, что меня трясет, словно внутрь набросали трав и специй, желая приготовить коктейль, и сейчас усердно взбалтывают. Витор даже не смотрит в мою сторону и я стараюсь держаться от него подальше. Вид у него, как у чрезмерно заряженного, бракованного артефакта — чуть тронь и взорвется. Я не ошибаюсь. Взрыв происходит во время вечерних состязаний и осколки от него разлетаются на многие километры, грозя погубить все живое, что еще осталось в моем мире.

Витор так расходится на арене, что его соперника с факультета боевой некромантии уносят из зала на носилках, а паренек из обрядовых удирает с арены еще до окончания тура, едва замечает, что фиолетовые, энергетические демоны готовы взять его в крепкие тиски и растерзать. Болельщики напуганного парнишки тут же поднимают скандал.

— Участник переполнен негативной энергией, — кричат они. — Он не контролирует свои силы. Требуем перенести состязание.

И первый проигравший, не будь дураком, хватается за это обвинение. Настаивает на отмене текущих результатов и хуже того — намерен отправить петицию для дисквалификации за неджентльменское поведение. Для Витора, что отмена, что дисквалификация — хрен редьки не слаще. А то, что плохо для Витора — смертельно для меня.

Сижу на скамейке зрителей в зале, ожидаю решения комиссии. Голова гудит от напряжения. Внутри коктейль из трав и специй перебродил и ощущение, что я наглоталась грязи и плесени. В ногах слабость. Руки дрожат. Глаза слезятся. Улучаю момент и сбегаю из зала в лабораторию факультета артефакторики. Сейчас это единственное место, где я могу укрыться от назойливых взглядов, перешептывания и обидных шуток. А мне очень хочется побыть в одиночестве и подумать. Влетаю в двери — и, будь все неладно, натыкаюсь на профессора Мендельборна.

Он поднимает голову от дневника, в который обычно записывает планы будущих лекций, и смотрит на меня строго и с укором. Развернуться и уйти не выйдет. Придется терпеть долгий, незаслуженный выговор. Однако ловлю себя на мысли, что мне самой хотелось бы задать ему немало вопросов. Крепко закрываю дверь, делаю вперед пару шагов и из меня льется скороговоркой:

— Профессор, объясните, что происходит? С чего вдруг деканат вмешивается в мою личную жизнь? Какая разница, с кем я провела ночь, если не выходила за пределы кампуса? Витор — старшекурсник, а не преподаватель. С каких пор отношения между студентами под запретом? У нас здесь, что духовная семинария?

Смотрю, Мендельборн улыбается, глядя на меня. В его глазах светятся крошечные демонические огонечки. Седые волосы взъерошены и приподняты в разные стороны, словно напитаны магией, пиджак чуть помят, а из нагрудного кармашка выглядывает аккуратно сложенная салфетка. Он достает из тумбочки под столом бутылку любимого тимидонтуса, наливает напиток в кружку из-под чая, и, поглаживая бесящего Токера, который трется у его ноги, с удовольствием делает глоток.

Очаровательно, господина Мендельборна ситуация забавляет. У него приподнятое настроение. Раздражение накрывает меня волной. А он неспешно складывает морщинистые руки в замок на столе и смотрит на меня спокойно и непринужденно, словно намекает, что я должна погасить свою неуместную ярость.

— А что ты ожидала, Катарина? — говорит он. — За место в элитных войсках Сумеречного Рубежа бьются сотни молодых людей, шанс попасть через соревнования в академиях лишь один раз — на последнем курсе. Витор — сильный соперник, его боятся, желают от него избавиться до того, как он выйдет на арену. И он по глупости дал этим людям возможность. Почему они должны ее упускать?

Понимаю, может, Витор и сам виноват. Но мне-то как с этим жить?

Тащу стул от соседнего стола, не приподнимая и гадко царапая деревянной ножкой по каменному полу. Не потому, что лень, а потому что хочу знать, что снаружи может быть намного противнее, чем сейчас внутри. Сажусь и копирую профессора, складывая руки в замок на столе только повыше. Опускаю сверху подбородок и заглядываю безразличному получеловеку-полудемону в глаза.

— Тогда почему меня просто не отчислить, если я замарала репутацию академии? — говорю я. — К чему такие драконовские меры?

— А ты, как я понимаю, хочешь, что б тебя отчислили? — ухмыляется профессор.

Не отказалась бы. Но подавляю глубокий вдох и вру:

— Вовсе не так… — добавляю уже тише: — Просто замуж я не хочу. Так быстро.

Особенно за человека, который день назад пытался меня придушить. Это сильно искажает мое представление о счастливой, семейной жизни. В душе я романтик, наивно надеюсь найти свою любовь, вопреки заверениям моей матери. А это замужество все сильно усложнит.

Но похоже, профессор не разделяет моих опасений. Он трясется от смеха, расплескивая тимидонтус по столешнице и заставляя меня отодвинуться в сторону.

— А кто тебя замуж-то тащит, Катарина? — отсмеявшись, спрашивает он. — Закончатся соревнования и Северли упорхнет в новое гнездо. Слышал, у него уже этих помолвок было больше, чем ему лет. Выиграет медальку, покажет папочке и тот явится в деканат, позакрывает рты Фишеру и Браунину, которые своих парней пытаются пропихнуть. Не переживай. Поняла?

Мендельборн делает очередной глоток из чашки и сладко причмокивает. Хотелось бы верить в счастливый финал, который он описывает.

— Папочке? — с сомнением спрашиваю я.

— А ты думала, легко быть сыном министра некро-образования? Витор в прошлом году был только вторым на годовых экзаменах.

— А это так плохо?

Как по мне, результат отличный. В КАСе сотни студентов.

— Не знаю деталей, но, видимо, да. — пожимает плечами профессор и вдруг добавляет: — Используй это время для дела, Катарина. До конца соревнований у тебя четыре дня, не считая выходных. С невестой сына министра все будут пытаться подружиться. Будут приглашать погулять, выпить тимидонтуса, — он поднимает свою чашку повыше, — потанцевать… В общем, чем там сейчас молодежь занимается в свободное время? Соглашайся. И наблюдай. Другого такого шанса может не представиться.

Ох уж эта работа на Маджу. Я совсем забыла о ней. Откидываюсь на спинку стула и хлопаю себя по коленям.

— А что, моя прослушка результатов не дала? — спрашиваю, поглядывая на Токера.

С утра я передала записи профессору, а тот поручил фамильяру их проверить и отметить подозрительное. Но судя по легкому покачиваю головы Льюиса Мендельборна — если, конечно, за пару глотков он не успел порядочно опьянеть — да и глядя на спешную ретировку Токера в дальний конец лаборатории, ничего полезного они не обнаружили. И о новых идеях подумать не собрались.

— У меня только два глаза, два уха и две руки, а у вас даже никаких зацепок, — возмущаюсь я и строю сердитое лицо.

Пусть не возлагают больших надежд, раз помогать не хотят.

— Не у вас, а у нас — тебе за что деньги платят? — ухмыляется профессор.

— Не так уж много мне и платят.

Для такого риска. Всего тысячу золотых марок.

— Кстати, мне не положена доплата за то, что придется играть роль невесты? — спрашиваю на всякий случай. — Я буду находиться рядом с человеком, который уже покалечил одного студента. Не предусмотрены надбавки за угрозу жизни?

Смотрю, лохматые, седые брови профессора слегка приподнимаются, улыбка кривится.

— А какого демона, Катарина, тебя понесло ночью в комнату старшекурсника с боевой некромантии? — насмешливо спрашивает он. — Не помню, чтобы выдавал тебе такое задание. Тебе вроде выделили удобную, просторную комнату в общежитии всего с одной соседкой. Ты хоть знаешь, во сколько обычным студентам обходится такое проживание?..

— Кстати, о моей комнате, — спешно перебиваю я. — Может, вы тогда договоритесь, профессор, чтобы меня переселили в комнату победнее, а деньги выплатили наличными?

Все равно я почти там не ночую.

Но Мендельборн чуть приподнимается, покачиваясь, и нагло стучит мне кулаком прямо по лбу. Что за панибратские отношения! Однако понимаю, что возмущаться, нет смысла. Он все-таки изрядно пьян и завтра вряд ли вспомнит. Старательно уворачиваюсь и одновременно спасаюсь от притертого запаха тимидонтуса, бьющего мне в лицо.

— Катарина, очнись, — бурчит профессор. — Ты сейчас невеста сына министра. Думай, думай, голова, хоть немного.

Вот я и думаю. Как не проиграть больше, чем выиграю.

Тут сейчас такой замес. Маджа желает поймать наглеца, что таскает артефакты и ингредиенты на факультете артефакторики. Она надеется, что я быстро нашпионю ей это имя. Но я только месяц буду вливаться в студенческий круг, чтобы мне доверяли. Я не выживу столько в этом месте. У меня каждый день может стать последним. Я уже дважды чуть не погибла. И если Витора дисквалифицируют, будет трижды. А, может, меня вообще не станет уже этой ночью. Разве такой стресс стоит тысячи марок? Даже если выживу, буду всю жизнь страдать от посттравматического расстройства.

— Что приуныла? — слышу все более тягучий и вязкий голос профессора.

— Ладно, — говорю я, вскакиваю со стула и направляюсь в сторону коридора, — пойду заводить полезные знакомства.

Уже спускаясь в подвалы академии, узнаю из перешептываний, что комиссия засчитала Витору победу в третьем туре. Но я твердо решила: сегодня ухожу. Витор теперь сильно подумает меня возвращать. Еще спасибо скажет, что сбежала. В этом месте все кричит о том, что я должна покинуть его и немедленно. Так почему я должна оставаться? Тем более я знаю способ, как удрать незаметно, пока Марсия с подружками наслаждаются очередным триумфом великого Северли.

Однако как только я добираюсь до дальних секторов в подвалах, мое воодушевление испаряется. Там, за свалкой старой и поломанной мебели прятался тайный лаз под стеной. Еще три дня назад я бежала по нему, когда стащила посох, и вот теперь свалку ликвидировали, а стену замуровали. И на освобожденном месте неупокоенные души устроили себе посиделки. Не верю своим глазам, долго плутаю по коридорам, надеясь отыскать потерянный проход. Однако спустя три часа вынужденно признаю: меня постигла очередная, глупая неудача. Возвращаюсь в общежитие в отвратительном настроении, поднимаюсь в свою комнату — и, что б расплющило сотни маджиккаров, здесь меня уже ждут.

Хмурая и расстроенная соседка — маленькая, белобрысая девчушка лет восемнадцати — вываливается в коридор, а я бросаю сумку на постель, плюхаюсь следом и выжидательно смотрю на гостью.

— О чем вы так долго с папочкой щебетали? — спрашивает меня Старшая и улыбается.

Она сменила школьную форму на модное платье из красного атласа и сидит на краюшке табурета, изящно закинув одну ногу на другую и положив руки на колени. Бодро выглядит для той, кто ждет слишком долго. Но мне интереснее, кого она называет моим папочкой. Вопросительно хмурю брови.

— Вся академия считает Мендельборна твоим отцом, ты не знала? — смеется она.

Вряд ли моя мамуля позарилась бы на такое сокровище, но решаю промолчать.

— Ладно, расскажи, как чувствуешь себя в роли невесты, — насмешливо говорит она.

Отвратительно. Надо же было додуматься, тайком наснимать меня в тунике Витора и разнести по всей академии. Как только смелости и ловкости хватило у Марисы и ее подружек. Сидели же на ковре, сопли глотали, чуть ли не ревели. Хотя я догадываюсь, у кого они подцепили эту идею. Но они ошибаются, если думают, что, устроив такую подставу, помогут нам сблизиться. Они скорее добились противоположного эффекта.

Витор теперь на меня и не смотрит. Когда я вечером заносила новые посохи, он демонстративно прошагал из комнаты и с такой силой долбанул дверью, что стены чуть не подпрыгнули. Он зол, как тысячи демонов. И если честно, меня эта ситуация раздражает не меньше, что бы ни говорил профессор.

Однако я не намерена показывать старшей, насколько расстроена. Мое отчаяние ее только порадует.

— Зачем ты пришла? — сухо спрашиваю я.

— Завтра тяжелый день, — говорит она, наконец пряча свою фальшивую улыбку. — Но если сделаешь все правильно, успех гарантирован. А теперь слушай внимательно…