Глава 14 · Новая реальность

— Ты что, реально удумал на мне жениться? — набрасываюсь я на Витора, как только мы остаемся одни в его комнате.

Он привычно садится на край резного стола из орехового дерева, складывает руки на груди и хитро суживает глаза.

— Вот, что бывает, когда пытаешься залезть в постель к мужчине — тебя выдают за него замуж, — насмешливо отвечает он, берет с позолоченного блюдца на столе ярко-красное яблоко и играючи подбрасывает его к потолку.

Ловко ловит и подбрасывает снова. Делает это с такой легкостью и беззаботностью, словно ему плевать на ситуацию. Словно эта жизнь для него — лишь репетиция перед той, что будет настоящей. И он всегда сможет переиграть события, которые ему не понравятся, и повернуть их так, как он пожелает. Ненавижу это спесивое величие и слепую самоуверенность.

Подхожу ближе и шепчу с раздражением:

— Ты же помнишь, что у нас с тобой ничего не было.

— Не было, — с прежней легкостью соглашается он, выводя меня из себя еще сильнее. — Но ты ведь тоже помнишь, что об этом никто не знает?

— Но у тебя было с десятком других, — отрезаю я, словно не слышу его, и перехватываю бесящее яблоко.

Запустить бы его ему в лоб.

Витор зло смотрит на меня, словно я испортила отменную игрушку, но наконец говорит серьезнее. Наклоняется ко мне и шепчет в лицо.

— Было и больше, но никто из них не бегал в деканат и не устраивал со мной помолвку.

— А я и не бегала, — произношу четко и по слогам.

— Зато твои подружки бегали, — копирует он меня. — Скажешь, что нет?

Да что б их души к бракованным табуретам привязали. Я в бессилии сжимаю кулаки.

— Я не имею к ним отношения, — бросаю ему.

— Да? Тогда, может, ты расскажешь, на что ты с ними на самом деле поспорила, раз они так расстарались?

Он прожигает меня взглядом и однозначно намекает, что это я возжелала устроить наш союз. Как обычно, он слишком высокого о себе мнения. Но правду ему лучше не знать. Не потому, что я боюсь, как он отреагирует. А по той же причине, почему сейчас стою перед ним и пытаюсь достучаться до лучшей половины его естества — более разумной и понимающей, верю, что она существует, только живет очень глубоко. Так что задача мне предстоит не из легких, но мне крайне важно заставить Витора отказаться от задумки его отца.

— Я не смогу пригласить родителей на эту встречу, — решаю я сказать прямо. — Тебе придется все отменить.

— Почему? — с безразличием спрашивает он. — Они умерли?

— Нет, — говорю коротко.

— Тогда отец уже с ними связался, — слышу в ответ и у меня от ужаса перехватывает дыхание.

Словно в горло вставили пластину и преградили доступ воздуху, а сердце оборвалось и улетело в область тазовых костей. Я больше не чувствую его, я больше вообще ничего не чувствую.

— Что? — вылетает из меня и я даже не понимаю, как произнесла это слово.

Кажется, тело мне не подчиняется.

— Гарантирую, — бросает Витор и я вздрагиваю, словно сквозь меня пронесся энергетический поток.

Ощущение, словно я больше не существую. Странно, что я все еще стою в этой комнате, смотрю на Витора, вижу, как он с равнодушием смотрит на меня. Все внутри словно умерло. Лишь крутится мысль: моя мать знает, где я, а мне никак не сбежать из этого места. Я в ловушке. Настолько увязла в паутине, что уже не выпутаться, сколько ни бейся. Понимаю, у меня истерика, и я должна взять себя в руки. Иначе действительно увязну по уши и уже не выберусь. Но сила воли настолько ослабла, что приходится прикладывать чудовищное усилие, только чтобы заставить себя попросить:

— Откажись… от меня.

Витор удивленно приподнимает бровь.

— Мы ведь не подходим друг другу, — пытаюсь я отыскать убедительные слова. — Ты высокородный, а я плебейка с окраины, да еще незаконнорожденная. Разве ты сам не говорил, что я тебя недостойна? Ты богат, у тебя титул, власть. Тебе нужна такая, как… — запинаюсь и осознаю, что за все это время так и не узнала имени Старшей, — как девушки, приближенные к королевской семье, — нахожусь, что сказать, и вижу, как краюшек губ Витора подергивает улыбка.

— Рад, что ты это понимаешь, — отвечает он. — Договоримся быстрее.

О чем договоримся? Жду продолжения, почти не дышу.

— Раз уж назвалась моей невестой, просто сыграй ее роль. До конца, — объясняет он. — Поверь, тебе выгодно подольше оставаться рядом со мной.

Выгодно? Мне? Да о чем он вообще говорит? Он не понимает… Осекаюсь. Ну, конечно же, он не понимает. Но я лучше удавлюсь, чем стану жаловаться на свои беды.

— Твой отец никогда не позволит. Он все равно запретит, — выдаю я весомый довод.

— Запретит, — неожиданно соглашается Витор, — и поэтому ты идеально подходишь на эту роль.

Совершенно теряю логику нашего разговора. Разве он всячески не добивается родительского одобрения? Но глядя на его насмешливый взгляд, понимаю, что мои сведения сильно не соответствуют действительности. На всякий случай уточняю:

— Так ты не ради отца хочешь выиграть эти соревнования?

Мой голос звучит глухо и обреченно, к моему неудовольствию. А ответ Витора и вовсе выжигает остатки надежды ярким пламенем.

— Я хочу победить только ради себя, — отвечает он. — Мне нужно, чтобы меня зачислили в элитные войска на границе. Заруби себе на носу, Катарина, я никогда не делаю того, чего сам не желаю.

Он выхватывает яблоко из моей руки — я уже и забыла о нем — и смачно откусывает кусок, аппетитно пережевывая. Вновь усаживается на край стола и окидывает меня оценивающим взглядом.

— Кстати, — словно промежду прочим бросает он. — тебе будет нужно платье для вечера. Ужин состоится в нашем доме, так что тебе стоит надеть что-то, кроме этой формы, моя нетитулованная невеста.

Слышу очередную едкую усмешку в его голосе, но никак не реагирую, стою неподвижно. Смотрю на него. Пытаюсь свыкнуться с новой реальностью, но она медленно убивает меня. А Витор словно не замечает моего поникшего состояния. А точнее, ему плевать, что я чувствую и почему. Он, как ни в чем не бывало, продолжает одностороннюю беседу, словно ему не нужно мое согласие, словно я оживленная кукла.

— И еще одно, — говорит он, зашвыривает огрызок в мусорную корзину и шагает на меня. — Ты не должна вздрагивать, когда я подхожу и касаюсь, как сегодня утром. Завтра все должно выглядеть идеально. Так что предлагаю потренироваться.

И он властно обнимает меня за талию, притягивая к себе. А я наконец преодолеваю ступор. Осознаю, что происходит и с силой надавливаю ладонью ему в грудь. Стараюсь вырваться из цепкой хватки.

— Прекрати, — бросаю я. — Это уж слишком.

Однако Витор, похоже, не намерен учитывать мои желания. Наклоняется к самому уху и шепчет:

— Разве ты сама не начала это первая, Катарина? Стой и не дергайся, — встряхивает он меня и сжимает так крепко, что кажется готов переломить. — Уйдешь, когда я тебе позволю.

— А если я против? — цежу я сквозь зубы.

— Ты не можешь быть против. Ты должна мне два дня. Я дважды спас тебе жизнь или ты уже забыла?

— Я помню, — произношу по слогам. — Но у нас был другой уговор.

— Услуга за услугу, — напоминает он. — Или ты отказываешься от своего обещания?

Смотрю на него с ненавистью. Какая же он сволочь. Но я тоже виновата. Вот что происходит, когда даешь волю чувствам, особенно страху. Я была слишком напугана и расстроена. Не подумала, что он так переиначит свои слова. Но договор есть договор.

— Чего ты хочешь? — с презрением бросаю ему.

— Одна помощь — один день, — сухо отвечает он. — Завтра будет первый и ты должна вести себя, как подобает. Улыбаться и не дергаться. А сейчас стой, чтобы я убедился, что ты справишься.

И он медленно ведет рукой по моим волосам, касается щеки, спускается по ней к шее, ниже. Усмехается, когда я с отвращением отвожу голову и отклоняюсь.

— Ты моя невеста, Катарина, — смотрит он на меня насмешливо, словно ему доставляет удовольствие наблюдать мои мучения. — Тебе должно нравиться то, как я это делаю. Я же сказал, это всего лишь тренировка перед спектаклем и ничего больше. Но мы будем повторять, пока у тебя не получится.

Сжимаю зубы и терплю. Стараюсь не думать и не чувствовать, как его пальцы ползают по моему телу, поглаживая кожу. А он не спешит, словно изучает меня, пробует наощупь. Его пронизывающий взгляд медленно скользит, вслед за рукой. Внутри все переворачивается, к горлу подкатывает тошнота.

— Улыбайся, — командует он.

«Однажды я его уничтожу», — подбадриваю я себя и растягиваю губы как можно шире.

— Достаточно? — выдавливаю, когда его рука останавливается.

— Вполне. Остался лишь один момент.

И он резко наклоняется к моему лицу. Жаркое дыхание опаляет кожу. Мгновенье и я испуганно сжимаюсь в тугой комок. Но едва он касается меня губами, метко бью коленом прямо в пах. Витор сгибается и я отталкиваю его и бросаюсь прочь из комнаты.

Гад, вот же гад! Вурдалак, некроляп ходячий! Ему плевать на меня, что я чувствую, чего хочу. Да ему плевать на любого, кроме себя. Он пойдет на все, лишь бы позлить папашу. А отдуваться мне. Надо было сразу бить и бежать. И не терпеть на себе его прикосновения. Знала бы, до чего дойдет… Вздрагиваю от воспоминаний. И вместе с тем, не представляю, как теперь выпутываться из этой переделки. Моя мать меня найдет, быстро поймет, что свадьба не состоится, и мне конец.

Не понимаю, как оказываюсь в лечебном корпусе. Влетаю в палату, где лежит профессор Мендельборн, и с порога кричу:

— Я не могу. Не могу пойти на встречу с отцом Витора. Не могу оставаться его невестой…

Вдруг запинаюсь, меня осеняет гениальная мысль.

— Господин профессор, — выдаю я с воодушевлением, — а, может, вы могли бы меня удочерить?

Громкая усмешка заставляет меня обернуться и я понимаю, что в палате мы находимся не одни.

— Надо же, а я только хотел поздравить тебя со скорой свадьбой, — смеется черноволосый парень с вечеринки и я от удивления замираю с широко открытым ртом. — Но похоже, стоит посочувствовать. Или это всего лишь предсвадебный мандраж?