Глава 15 · Я выхожу замуж

Сегодня у меня большой день, а вернее, почти ночь. Я выхожу замуж. На мне белое платье в пол из недорогого сатина с простой кружевной отделкой, короткая тюлевая фата чуть ниже подбородка и даже белые лодочки удалось откопать у обрядчиков в последний момент. Невероятно, что это происходит со мной, и одновременно ужасно. Я все же выбрала мужа не по любви, как мечтала. Мать всегда мне говорила, любовь — это слишком дорогое удовольствие для таких бедняков, как мы. И, видимо, она оказалась права. Хотя все произошло так быстро, что я ни в чем не уверена.

Когда я влетела в палату профессора и ляпнула про удочерение, а следом увидела черноволосого парня с вечеринки Юлианы Лептон, я уже не рассчитывала, что он поможет. Однако Мендельборн на полном серьезе сказал:

— Ну… я, в принципе, могу. А твои родители, что умерли?

Я поджала губы. Он промолчал, а черноволосый парень плюхнулся на стул около стены, вытянул на полпалаты свои длиннющие ноги, и неприкрыто рассмеялся.

— Боюсь, такое удочерение не сочтут законным, Катарина, — наконец сказал профессор, перебивая надменные смешки своего гостя, и тот не преминул съехидничать:

— Да, для начала тебе придется избавиться от родителей. Но это тоже незаконно. Так что прости, отпадает.

— А что случилось?

Профессор подал знак гостю помолчать и не без волнения принялся оглядывать меня с ног до головы. Смотрел пристально, оценивающе, стараясь подметить любую деталь, что могла бы подсказать о моих бедствиях. Это и понятно, я уже не раз подумывала о том, что Маджа крепко держит за горло не только меня, с него она спросит не меньше, если не получит желаемого.

Но я стояла и молчала, кивая в сторону лишнего человека в палате.

— Можешь при нем говорить. Он все знает, — неожиданно выдал профессор и мои брови стремительно взлетели на лоб.

— Я его племянник, — добавил жару черноволосый.

Как все-таки интересно начинался этот день! Сплошные откровения и сюрпризы.

— Он пытался продать мне ваши ингредиенты, — выпалила я с возмущением. — Кровавую стружку обещал.

И оба тут же замолчала. А я лишь глупо переводила взгляд с одного на другого и пыталась понять, что бы все это значило.

— Я попросил его за тобой присмотреть, Катарина, — наконец соизволил объяснить профессор, встал с подушек и откинулся на стену позади кровати. Приподнял голову, взглянул на меня из-под полуприкрытых век и добавил: — Так было надо. Поэтому я и сделал.

Надо? А предупредить не надо? Мои руки самопроизвольно сжались в кулаки. Они выбрали самый неподходящий момент для признаний. Мы вообще были одной командой в этом деле? Я уже приготовилась высказать все, что накипело, но меня обогнали очередным откровением.

— Ты бы не добралась до своей комнаты в тот вечер, — окинул черноволосый меня строгим взглядом. — После того, как в открытую заявила, что хочешь купить паленую стружку, они бы тебя подкараулили.

И профессор тут же ему поддакнул.

— Он прав, Катарина. Это ты зря сделала. Это было глупо. Ты же знаешь, как Кремберли негодует из-за воровства. Все бояться незнакомого шороха за спиной. Тебя сразу разоблачили. Удивительно, что тебе удалось выбраться. Кстати, как у тебя это вышло?

Я промолчала. Про Витора им точно не обязательно было знать.

— Хорошо, — вздохнул профессор, похоже, согласившись, что у меня могут быть свои профессиональные секреты, и к моей радости сменил тему: — Твои куклы помогли? Что-нибудь показали?

— Не слишком много, — ответила я и назвала имя Хендельхофа, двух студентов и одной знакомой девицы.

Я сказала, что студентов еще не проверяла. А девица всего лишь увязалась за мной, точнее, за моей копией, из-за помолвки с Северли.

Профессор недовольно поджал губы и минут пять смотрел молча в потолок, словно разыскивал ответы среди трещин и неровностей. Можно было подумать, что если все эти закорючки выложить верно, то они непременно выведут неаккуратными буквами нам подсказки.

Но, должно быть, потолочный ребус оказался слишком сложным. Неудивительно, было б дело легким, меня б так не мучили. Профессор наконец перевел взгляд на племянника и, должно быть, решил, что надежнее поискать ответы у него:

— Что думаешь? Есть дельные мысли?

Черноволосый лишь пожал плечами.

— Я ничего не знаю об этих людях, — признался он. — Но могу взять на себя тех студентов, подружусь, понаблюдать за ними.

— Тогда ты, Катарина, приклейся к Хендельхофу, — бросил мне профессор. — Присмотрись, пораспрашивай его о том о сем.

— Только придумай что-нибудь поправдоподобнее, — ехидно вставил черноволосый. — А не мне бы купить паленых ингредиентов.

Тоже мне умник нашелся, магистр костяных наук! Хотя, быть может, он был прав. Я сглупила. Тем более, моих кукол раскрыли — и теперь эти люди точно знали, что я сюда забралась по их головы. Я должна была вести себя осторожнее. Хотя главная моя проблема состояла не в том — мне надо было суметь пережить завтрашний вечер.

— Мне нужна помощь, — сказала я прямо и профессор тут же недовольно сдвинул мохнатые, седые брови: мол, тебе что недостаточно помогают.

— Другого толка, — попыталась я объяснить. — Меня насильно замуж выдают и это нехорошо.

Не успела я договорить, как поймала их смешливые взгляды. Ну конечно, для них это было развлечение. Настоящий спектакль в естественных декорациях. Но если им случится познакомиться с моей мамочкой, они иначе запоют и свои ингредиенты будут разыскивать самостоятельно.

— Я тебе много раз говорил, Катарина, — ожидаемо принялся поучать профессор, — когда соревнования закончатся, Северли откажется от тебя. Ты опять нагнетаешь на пустом месте…

— В этом и проблема, — перебила я и профессор с племянников многозначительно переглянулись.

— Так ты хочешь за него замуж? — то ли удивленно, то ли с сожалением спросил черноволосый. — Правда, за Северли бегаешь? У вас, девиц, кроме внешности, есть другие надежные критерии?

Надо же, а он, похоже, завидовал. Захотелось спросить, а он-то, какие находил критерии для выбора объекта зависти. Но я промолчала. Не стоило обижать тех, кто мог протянуть руку помощи.

— Я не хочу за него замуж, — твердо заявила я. — Но… — я поджала губы и принялась старательно подбирать слова, — отец Витора устраивает ужин и хочет пригласить мою мать. И когда он при ней заявит, что никакой свадьбы не случится, ведь он не позволит, мать тут же заберет меня и выдаст за первого встречного богатея…

Я запнулась, не зная, как дальше объяснить странное поведение моей матушки, да и вообще стоило ли вдаваться в детали. Но пока я это обдумывала, в палате повисла напряженная тишина. Я слышала, как штора колышется у открытого окна, шурша по стене. И внутри разрослась такая нервозность, словно по мне водили острыми когтями. Не разрывая, а лишь слегка надавливая, чтобы хорошенько припугнуть и не позволить расслабиться и попытаться отыскать здравое решение.

— Неужели так сразу? — наконец тихо спросил черноволосый.

— У моей матери обширные знакомства, — объяснила я, обернулась к нему и заметила любопытствующий взгляд.

— Она у тебя сваха, что ли? — с насмешкой бросил он.

— Не совсем, — поджала я губы. Очевидно, что деталей в моем рассказе все же сильно не хватало. — Меня не то, чтобы собираются выдать замуж… Меня почти собираются выдать… — Слова давались мне все с большим трудом. — Короче, я буду принадлежать этому человеку, — закончила я.

Могло получиться, что я бы принадлежала даже не одному богатому и высокородному. Но об этом уж точно не стоило говорить.

Черноволосый снова заулыбается. Весело ему было от моих неприятностей.

— Мне бы не хотелось, чтобы это произошло, — сказала я и добавила с очевидным намеком: — Я бы предпочла остаться здесь и помочь вам разобраться в этой истории с воровством.

Я окинула обоих строгим взглядом. Теперь-то они должны были понять, насколько серьезные у меня возникли проблемы. Но казалось, они не слишком это осознавалось.

— Тогда тебе действительно нужно срочно найти мужа, — все еще с насмешкой ответил черноволосый.

— У меня остался только один день, — предупредила я. — На ужин меня ждут уже завтра.

И вот тут мне сделали совсем уж неожиданное предложение.

— Без проблем, — бросил черноволосый и хлопнул себя по коленям. — Я женюсь на тебе. Хоть сегодня, если это так для тебя важно.

Я бы соврала, если бы сказала, что на пару с профессором всего лишь удивилась. Из меня словно выбили последний воздух. Внутренний голос потребовал: «Дыши!» — и лишь тогда я заставила себя набрать полную грудь и на выдохе выпалила:

— Это ты серьезно сейчас?

Черноволосый закивал и улыбнулся.

Вот тогда все и закрутилось.

Выйти замуж, вот так, за человека, которого видишь второй раз в жизни? Внутренний голос моментально прокричал:

«Ни за что! Ведь я так мечтала… я же так хотела… Да как же это! Нет, отказаться. Безоговорочно. Это совершенно мне не подходит».

Но следом пришло горькое осознание: а какой еще выход мне остается? Мать меня не пожалеет. Растопчет мою мечту, как ступни давильщиков виноград в бочках. Уж лучше я сделаю это сама. Пусть это будет мое решение и мой выбор, чем я сдамся и подчинюсь чужой воле.

И я согласилась, на этот раз жизнь мне действительно отрезала остальные пути отступления.

Моя мать, Кларисса-Теодора Энвуд, сколько себя помню, всегда пыталась продать меня подороже: то в чернорабочие записывала помогать убирать урожай за городом, то на кухню в богатые дома отправляла чистить картофель и резать лук. Мои способности к некромантии стали заметны уже к пяти лет, но никто не хотел связываться с полукровкой — ребенком, рожденным от высокородного некроманта и простолюдинки без дара. Талант мог бы не проявиться достаточно ярко или я так и не научилась бы его контролировать. Потому, когда последний колдун, обучающий мелких одаренных, сказал свое твердое «нет», моя участь была решена. И все же мне еще повезло, что я была дочерью своей матери, а не ребенком, которого она отыскала на улице и пригрела, чтобы использовать. И нет, я ее никогда не осуждала, лишь не одобряла и побаивалась. Жизнь Кларису-Теодору не баловала, отчего она должна была проявлять доброту, милосердие и понимание к другим?

Мой отец умер, когда мне только исполнилось четыре года, и его законная жена погнала бесстыжую любовницу и их приплод вон из своего дома. С тех пор мы ютились в дешевых комнатах и номерах гостиниц, пока матери не повезло завлечь в сети любовника с деньгами. Его сменили другие, чуть побогаче, чуть победнее, и, когда мне исполнилось десять, у нас уже был собственный дом, нешикарный, как огромные, городские усадьбы высокородных, но уютный, теплый и чистый. И мать в открытую принялась готовить меня к взрослой жизни: как ходить, что носить, что отвечать, как улыбаться. Все чаще напоминала: «Участь молодой девушки из низшего сословия — предугадывать желания тех, кто способен их оплатить», показывала на дочерей богатых семей, выходящих в красивой одежде из дорогих маджиккаров, и добавляла: «У тебя никогда не будет их положения в обществе, Катарина, не надейся, но ты сможет заполучить роскошную жизнь, такую же, как у них, если будешь слушать, что я тебе говорю. А иначе закончишь свои дни в подворотни, еще хуже, чем номера Аринова (самого убогого и мрачного района Гендена)». Гораздо позже я узнала, что скрывается за фразой «их положение в обществе» и как я смогу заполучить похожую жизнь.

Вскоре в нашем доме появилось много молодых девушек и по вечерам мне стали строго-настрого запрещать выходить в гостиную. Я проводила это время с нашей старой кухаркой Натиной, она-то мне осторожно и ненавязчиво объяснила, какую роль заботливая матушка собиралась отвести мне в жизни. Она же подсказала, как развивать и использовать мой талант. Первыми моими артефактами стали незатупляемые, кухонные ножи, прорезающие даже каменное от заморозки мясо, костяные кубки, перемалывающие специи в мелкую крошку, и анимированные кисти скелетов, способные часами перемешивать каши, соусы и пюре. С Натиной мы разговаривали обо всем на свете. Она рассказывала о дальних странах, о своей счастливой семье, почившем муже и детях, живущих далеко от Гендена. Она же помогла мне сбежать, когда мать намекнула на скорое посвящение во взрослую жизнь. Дала денег, объяснила, как и где лучше схорониться на первое время. Я всем обязана этой старой, доброй женщине, потому дала обещание, что заберу ее от матери, как только встану на ноги. Однако Натина покинула этот мир гораздо раньше, так что моему обещанию не суждено сбыться, так же, похоже, как и многим другим.

И вот я стою в лаборатории профессора и примеряю свадебное платье, которое он выпросил у декана обрядового факультета на пару с фатой и почти новыми туфлями-лодочками. Фасон старомодным и не радует глаз, но вещь сохранилась без потертостей, вылезших ниток и зацепок. Да и с размером, на удивление, повезло. Кажется, весь этот вечер складывается, как нельзя лучше, словно потусторонние силы помогают мне провернуть эту хитрую затею. Я даже впервые за последнюю неделю без страха смотрюсь в высокое зеркало. Странно, но я больше не боюсь, что меня затащит внутрь и тело поглотит холод. И мне даже нравится мое отражение: этот старенький, незамысловатый фасон красиво обтягивает грудь и талию, длинная юбка прячет худощавые ноги, а плотная фата закрывает лицо, которое я даже с косметикой считаю слишком обычным, а сегодня на нем еще особенно проступают усталость и разочарование.

— Катарина, — окликает меня профессор, появившись на пороге, и отрывает от придирчивого изучения своей внешности. — Время, девочка, время. Господин Арнохольд не может столько ждать, я и так его с трудом оторвал от вечерних мистерий в храме Теней. Да и Захария после полуночи начнет свои обходы. Не стоит ей видеть тебя в таком облачении.

— Скоро иду, — бросаю я и профессор разворачивается, но вдруг останавливается и быстро шагает ко мне.

— Чуть не забыл. — Он вытаскивает из кармана пиджака маленький, бежевый конверт и вкладывает мне в руку. — Это просили тебе передать еще днем. Седрик сказал, что это срочно и важно, но я запамятовал… Можешь глянуть сейчас, только побыстрее.

Профессор подмигивает и похлопывает меня по плечу, возвращается к дверям и на этот раз скрывается за ними. А я не медлю, надрываю конверт и его содержимое лихо выскакивает из узкой прорези и звонко ударяется о дубовый, профессорский стол. Сперва меня накрывает неслабая волна удивления, едва я поднимаю выпавший предмет и понимаю, что же такое срочное мне просили передать. Маленькое, серебряное колечко с крошечным морионом поблескивает в свете ламп в моих руках.

«Помолвочное?» — выдыхаю я.

Но мой жених сейчас дожидается меня в дальнем, заброшенном корпусе академии, который обрядчики используют для репетиции ритуалов, и самое большее через полчаса я выйду за него замуж. Необходимость в помолвочном кольце точно отпадает. Тогда откуда же оно взялось?

Записка внутри конверта отвечает на все мои вопросы и знатно поднимает настроение. Пожалуй, Витор Северли не мог бы прислать мне более приятного и подходящего подарка на свадьбу. И все же, в какой грандиозный сумасшедший дом я угодила! Настоящее шапито спятивших личей! Балаган безголовых кадавров! Циклопическая кузница безумия! Но как же это все весело!

Спустя пятнадцать минут я стою рядом со своим женихом перед господином Арнохольдом, облаченным в строгую сутану полуночно-синего цвета, с обрядовым посохом в руках, украшенным крупным раухтопазом. Храмовик готовится принять наши клятвы и записать имена в книгу Переплетения живых судеб. Позади горят свечи наспех сложенного алтаря. А я смотрю из-под плотной вуали на своего жениха, профессора и Токера, которые должны освидетельствовать наш союз, и продолжаю мысленно проговаривать слова из записки в конверте. Они чудесным образом придают мне сил и уверенности.

— Мы собрались здесь на пороге между миром живых и царством теней, чтобы скрепить этот союз, — начинает возвышенным голосом Арнохольд, просит жениха взять меня за руку и на моем безымянном пальце вспыхивает в свете свеч и ламп колечко с морионом.

Я одела его, мне показалось это забавным. Черноволосый, рослый парень, облаченный в элегантный костюм цвета графита, сжимает мою ладонь и я чувствую, что улыбаюсь. Я не сомневаюсь, племянник профессора согласился на этот безумный брак не только ради того, чтобы помочь дяде, и, конечно, он не влюбился в меня с первого взгляда. Внутренний голос подсказывает, что он давно держит зуб на Северли и я предоставила ему отличный шанс утереть ему нос, отомстить или же просто поставить на место надменного засранца. И я улыбаюсь в том числе, потому что рада, что у него это получится.

— Берешь ли ты, Родерик Мендельборн, в жены Катарину Энвуд перед лицом живых и мертвых? — произносит храмовник и черноволосый отвечает согласием.

А я мысленно повторяю: «Родерик Мендельборн». Отлично, теперь я знаю имя своего будущего мужа. Никогда не поздно познакомиться. И мы ведь даже успели раньше, чем наши имена попадут в книгу переплетения. Хорошая заявка на долгий, счастливый брак.

— А ты, Катарина Энвуд, — обращается ко мне Арнохольд.

Теперь моя очередь.

«Как там Северли написал? — напоминаю я себе. — Смирись. Это твоя судьба. Ты от меня никуда не сбежишь».

Судьба? Да как же. Не в этот раз, Витор Северли.

Следом ловлю хитрый, любопытствующий взгляд Токера, трущегося о ноги профессора и довольно усмехаюсь. Так значит, это я с приворотом напортачила? Слабоват приворот оказался, не думаешь, наглющая животина? Вот, вам всем бессовестным, решившим проехаться по этой жизни, сидя на моей шее! Тебе, Токер, тебе, Северли, и тебе, моя любимая, заботливая матушка. Кость вам всем в дышло, умники!

— Обещаешь ли ты, Катарина, любить своего мужа, пока сердце твое бьется, а, когда оно остановится, клянешься ли ты отыскать его в мире теней? — спрашивает Арнохольд и я готовлюсь ответить «да».