Глава 16 · Пожар

— Кто-то идет, — бурчит Токер и профессор Мендельборн подает знак рукой остановить церемонию.

Я зло смотрю на пронырливого фамильяра. Чувствует, гад, что дело пахнет тленом и провалом. Крутится, как кадавр на сковородке. Уже не знает, что и придумать.

Но к моему удивлению, спустя две минуты дверь в зал широко и громко распахивается и на пороге вырастает Седрик, высокий скелет из обслуги академии, громыхает костями и гулким эхом заполняет собой зал:

— Пожар! Горим! Профессор, бежим срочно!

Не сразу понимаю, что происходит. Ошарашенно смотрю на своего все еще жениха, перевожу взгляд на профессора, на не менее озадаченного Токера. Моргаю в недоумении. А следом все приходит в бешеное движение.

— Не может быть! Где горим? — кричит профессор и срывает к дверям.

— Все восточное крыло горит. Полыхает жуть. Стены аж плавятся, — гремит скелет.

Восточное крыло? Меня вдруг прорезает, как ударом молнии. Срываю с головы фату и опрометью мчусь вслед за профессором, чуть не сбиваю с ног бедного Седрика, заставляя вжаться в стену. Но у меня серьезные причины не жалеть костлявую мертвечину. Восточное крыло или восточная башня — это место, где находятся все кабинеты факультета артефакторики, включая лабораторию профессора. А там я оставила свои зеркала со всеми записями и припрятала в надежном месте, под шкафом рядом с профессорским столом, свои деньги, заработанные тяжким трудом. Я забрала их на свою голову из дома Мендельборна, когда уезжала в академию. Подумала, что если будут лежать ближе ко мне, целее сохраняться. Где только была моя дурная голова?

Взлетаю по ступенькам на третий этаж, как гоночный болид, несущий смерть на место катастрофы. В коридорах уже дыма навалило столько, что глаза слезятся, а кашель бьет, не вздохнуть. Ничего не разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Но мне это играет на пользу. Профессора, практиканты и обслуга стоят, отгоняют любопытных студентов, наставляют их держаться подальше от огня и дыма и я среди плотных дымных колец и всеобщей неразберихи ухитряюсь прошмыгнуть мимо. Влетаю в лабораторию профессора и тут же натыкают то ли на стул, то ли на ящик, взявшийся неизвестно откуда, слышу треск ситцевой ткани. Мое подвенечное платье, взятое в аренду.

— Что б тебя вурдалаки на косточки разобрали? Откуда ты только вылез? — проклинаю я все на свете в голос, несусь к шкафу и ныряю под стол.

Плевать на платье. Только бы мои марочки не сгорели и не расплавились. Три года тяжкого труда Токеру под хвост. Никогда себе не прощу. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Наконец нащупываю твердый метал, завернутый в плотную ткань и с облегчением вздыхаю. Тут же захожусь диким кашлем, утыкаюсь лицом в ткань юбки и с минуту лежу, стараясь прийти в себя. Крепко прижимаю к груди маленький мешочек с монетами. Мой билет на свободу. Если удастся выбраться из этого поганого места, которое стало для меня тюрьмой, и не попасться в руки Кларисы-Теодоры, то еще годик усердной работы и я смогу уехать из Гендена подальше, где меня точно никто не отыщет. Начну новую жизнь на новом месте. Открою свое дело, выйду замуж — по-настоящему — заведу семью, детей, куплю дом. Может, не такой роскошный, как обещала мне мать, если стану прислушиваться к ее советам, но я согласна на попроще. Да и талантом меня не обделили и мастерство я освоила на уровне, не стану лениться — голодать не буду.

Медленно выползаю из-под стола, вытягиваю вперед руку с монетами, а второй прижимаю край юбки к лицу, чтобы хоть как-то дышать. Помню, что впереди валяются стулья и разный хлам, иду быстро, но осторожно. Когда доберусь до дверей, станет проще. По стене дойду до лестничной площадки, а оттуда вниз на свежий воздух к спасению. Только бы не убиться раньше и не задохнуться.

Наконец натыкаюсь рукой на дверной косяк. Праведные покойники и великие некроманты! Смогла. Счастливая делаю шаг через порог — но тут чувствую, как нечто тяжелое тупо ложиться мне на затылок. Дымовая, клубящаяся картина перед глазами мгновенно покрывается черной пеленой.

— Какого праха ты туда полезла, Катарина? Совсем мозги порастеряла, идиотина! — слышу первое, когда открываю глаза.

На меня смотрит искаженное яростью лицо Витора Северли, а в голове царит полный хаос. Словно разум заволокло дымом из восточной башни. И вдруг из-за плотных дымовых колец выныривает одна-единственная мысль, заставляющая пожалеть, что меня вытащили из лаборатории живой — я так и не вышла замуж и вечером меня ждет грандиозное фиаско.

Я пытаюсь приподняться и затылок прошивает острая боль. Тысяча кадавров! Сжимаю зубы, зажмуриваюсь и чувствую, как руки Витора бережно укладывают меня назад на подушки, а к коже прикасается нечто ледяное, обернутое в мягкую, чуть шершавую ткань, но приятное телу и рассеивающее туман в голове.

— Что со мной случилось? — нахожу в себе силы спросить и открываю глаза.

— Тебя балкой придавило, — коротко отвечает Витор и я понимаю, что он сидит на краю постели рядом со мной и прижимает холодный компресс к моей голове.

Пытаюсь выхватить у него сверток, но он отбрасывает мои руки.

— Лежи, не дергайся, — требует он.

Не оставляю попытки: отодвигаю голову — и тут же жмурюсь от тяжелой, давящей ломоты, расползающейся от шеи до макушки.

— Смотрю, ожила? — пришивает меня Витор взглядом к постели. — Может, тогда расскажешь, какого праха ты шляешься ночами по академии? Тебе не спится в своей комнате или ты ходишь во сне? Или это очередное проклятье? Только не говори, что не смогла отбиться от моих поклонниц и они гнали тебя от общежития аж до факультета артифакторики? Дерешься ты на славу. Так что не ври, не поверю.

Проклятье? Поклонницы? О чем он вообще говорит? В преддверии ужина с его отцом Мариса с подружками наконец дала мне вздохнуть свободно и благодаря этому затея со свадьбой почти выгорела. Да, почти. Почти не считается. И об этом почти от греха подальше лучше никому не рассказывать.

— Катарина, — слышу грозный рык Витора, — ты вообще меня слушаешь?

«Ты вообще меня слушаешь?» — передергиваю я мысленно.

Очень надо мне тебя слушать. Поджимаю губы и смотрю с ненавистью. Гад упертый. Столько девчонок, красивых, богатых, ходит по академии, не сводит с него влюбленных глаз, да он только заикнись о помолвке, они пол под его ногами целовать станут. Целая неделя в объятьях Витора Северли, да еще с титулом «официальная невеста». Да кто ж от такого откажется в здравом уме в местных краях! Нет, ему подавай меня. Ему доставляет удовольствие смотреть, как меня перекашивает от одного его взгляда и выворачивает от прикосновений. Вот же садист и узурпатор!

— Чего тебе надо? — шиплю сквозь зубы.

— Чего мне надо? — сверкает он глазами. — Мне надо, чтобы ты прекратила суваться в потусторонний мир, вот что мне надо. Или у призраков вечеринка и тебя пригласили? Чего ты туда рвешься с таким упорством?

— Никуда я не рвусь.

— Это уже третий раз за четыре дня. У тебя там что клад зарыт?.. Серьезно, Катарина, я тебя с трудом сегодня отыскал. Если бы…

Клад? Я вздрагиваю от одного этого слова и больше не слушаю. Точно, мои денежки. Мои золотые марочки. Ощупываю и оглядываю постель. Нет, их нигде нет. Великие некроманты, только не это. Подскакиваю, как от удара молнии. Отталкиваю руки Витора, пытаюсь подняться, но он надавливает и прижимает меня обратно. Пробую сопротивляться, но силы явно неравны. Да что ж за черная полоса в моей жизни. А он еще кричит:

— Чего ты такая неугомонная!

Я неугомонная? Да ты фиг поймешь, остолоп ты несчастный! Моя жизнь рушится из-за таких, как ты!

— Я должна вернуться! — отчаянно воплю что есть мочи и луплю по Витору руками, куда попадаю.

С утра станут осматривать помещение и плакали мои денежки. Заберут с концами — ищи, свищи прах по ветру. Лови тень в темном склепе.

— Отпусти! — кричу и наконец вырываюсь.

Несусь к дверям и только тогда понимаю, что бегу босая по лекарской палате. Но мне плевать, даже если голая, мне бы вернуться и отыскать свое добро. Не успеваю переступить порог — видимо, нынче это мой недосягаемый рубеж — Витор подхватывает меня на руки и тащит обратно к постели у широкого, залитого лунным светом. Да что б тебя кадавры разорвали!

— Витор, отпусти, — настойчиво требую я, колошматя его по плечам и груди. — Ты не имеешь права.

— Сейчас я позову Марианну, а лучше твоего декана, и ты им расскажет про свои права, — угрожающе рычит он.

Тоже мне напугал!

— Зови, кого хочешь. Мне надо забрать свои вещи.

Размахиваюсь и случайно одариваю его звонкой пощечиной. Жаль, что случайно. Я была морально не готова. Никакого удовольствия. Теперь огребу неприятностей за просто так. Замираю в ожидании. И что теперь?

Витор останавливается и кривится, поджимает губы, смотрит на меня, как на умалишенную. И, должно быть, это меня спасает. Он, верно, считает, что я помутилась рассудком из-за того, что наглоталась дыма.

— Я тебе возмещу все, что ты там потеряла, хорошо? Марианна сказала, что у тебя истощение и может быть сотрясение мозга. Мне не нужна полудохлая невеста.

Так я и знала. Эгоист проклятый. Думает только о себе.

— И я куплю тебе новое платье.

— Платье? Какое платье?

— Это никуда не годится.

Проклятье! Точно, платье! Платье, которое нужно возвращать и за которое теперь придется платить.

— Да убери ты от меня свои клешни! — снова воплю и пытаюсь вырваться.

— Уймись, ненормальная! — перекрывает мой крик голос Витора. — Никуда я тебя не отпущу.

— А я говорю, отпусти!

— Успокойся уже!

— Сейчас же отпусти мою жену.

Голос от дверей звучит спокойно и уверенно. И мы с Витором замираем, словно оглушенные. Витор смотрит на меня, на мое платье и вдруг вытягивается в лице.

— Чего он сейчас сказал? — кивает он на Дерека, остановившегося у дверей.

Молчу. Скривленным, озлобленным лицом Витора со сдвинутыми к переносице широкими бровями можно пугать тяжких преступников в камерах пыток. Больше секунды этого вида не выдержишь — сердце остановится. Или язык отнимется. Как в моем случае.

— Я сказал: отпусти немедленно мою жену, — спасает меня Дерек во всех смыслах.

Витор наконец расцепляет руки и позволяет мне спуститься на пол. Но одаривает взглядом, которым можно пробить позвоночник и расколоть на щепки. Выдерживаю стойко: не в первый раз укрощаю буйных и не таких своенравных ставила на место. Но он опускает глаза на мою левую руку и у меня перехватывает дыхание. Вот уж позабавилась не к месту и ко времени. На безымянном пальце все еще поблескивает в свете ламп крошечный морион.

«Ты нацепила мое кольцо и вышла замуж за этого верзилу?» — с опаской читаю я мысли Витора.

«Вышла», — уверенно отвечаю взглядом.

А что еще мне остается? Мне никак нельзя идти на этот паршивый ужин. Мать не должна меня обнаружить в академии. И все же я чувствую себя гадко. Я поступаю хуже Клариссы-Теодоры. Та хоть никого не обманывала. Всегда прямо говорила, почему соглашается провести время со своими кавалерами и во сколько им обойдется это удовольствие. Что ж, мать должна сегодня мною гордиться. Я только что перешагнула ее высокую планку.

Между тем воздух в палате все густеет и уже плавится от напряжения. Его можно разрезать на кирпичи и построить новое здание в кампусе. У призраков будет свое общежитие и не придется ютиться по подвалам. Только бы самой не пополнить их ряды.

Наконец тишину прорезает язвительный смех и громкие, разряженные хлопки в ладоши.

— Браво! — рычит Витор, окидывая злобным взглядом нас с Дереком. — Что ж, поздравляю молодых со свадьбой. Сегодня без подарка. Но подарок останется за мной, — впивается он мне в лицо, разворачивается и широким шагом устремляется к дверям.

И едва его высокая фигура исчезает, я наконец глубоко вздыхаю. Проклятые, укоцанные маджиккары мне не хватает воздуха рядом с этим человеком. А он еще жалуется, что я слишком часто умираю в его присутствии.

— Ты как, малышка? — слышу ласковый голос Дерека.

Он подходит ко мне и оглядывает с насмешкой.

— Да ничего, — откровенно вру я.

Я все еще чувствую себя погано. А сверху добавляется необъяснимая тревога. Хотя с чего бы ей взяться? Липовое замужество должно Витора если не отвадить от меня, то хотя бы охладить порыв загнать в кабалу. Однако беспокойство не утихает. Предчувствие подсказывает недоброе.

И предчувствие не ошибается.