Глава 18 · Маленькая слабость

Открываю глаза и чувствую, как воздух врывается в грудь. С такой силой, что захожусь кашлем, приподнимаюсь на локте и склоняюсь над полом. И только тогда осознаю, что вернулась, я вновь нахожусь в своем теле, я жива. От радости к горлу подкатывает ком и такое ощущение, что в уголках глаз растут мокрые шарики — с ума сойти, я что, сейчас заплачу? Да не в жизни!

— Идиотина! — слышу грозный рык.

Поднимаю голову и упираюсь глазами в пылающее гневом лицо Витора Северли. Медленно соображаю — похоже, за свое спасение я должна воздать благодарность вот этому субъекту, похожему на метающее молнии грозовое облако, нависающее надо мной. Но говорить спасибо, когда на тебя смотрят с таким выражением, что готовы растерзать — язык не поворачивается.

— Кажется, меня чуть не выкрали, — сухо констатирую факт. — Никогда бы не подумала.

— Кажется? Чуть не выкрали? — пожирает Витор меня взглядом. — Катарина, ты хоть знаешь, как трудно отыскать в местных краях свободный дух сильного некроманта для привязки? Ты думала, почему я отказался, когда ты предложила найти такого? Если бы тебя затащили к себе, то уже не отпустили бы. И никто бы не узнал. Тебе жизнь недорога!

«А самому-то? — клокочет все в груди. — Кто два часа назад рвался на турнир без оружия? Еще отчитывает меня. Тоже мне умник».

— Я не подумала, — хмуро бурчу в ответ.

Мне не хочется вступать с ним в долгую полемику. Но и сбегать тоже не хочется. Мне сейчас жизненно необходима компания, даже неприятная. Стыдно признаться, но мне страшно оставаться одной.

— Я же вернулась, значит, все в порядке. Ты, кстати, победил? — спрашиваю не без интереса.

Одновременно пытаюсь справиться с легким головокружением и тошнотой, которое охватывает меня, едва пробую подняться.

Витор долго смотрит и наконец спрашивает:

— Почему ты это сделала?

Что сделала? Ах, это!

— Тебе была нужна помощь. Вот я и подумала, что даже такая, как я, лучше, чем ничего.

Его густые, почти черные брови сильнее сдвигаются к переносице и я понимаю, что говорю не о том. Тогда о чем? Он вроде как пользовался моей энергией. Так что жаловаться не на что.

— Зачем ты вышла замуж? — неожиданно слышу вопрос. — У вас, правда, отношения или ты так не хотела идти на ужин с моим отцом?

Смотрю на него, не отрываясь. Дивлюсь прозорливости. Нет, он меня реально удивляет. Витор Северли, у тебя, и правда, есть мозги? Просто слишком медленные. То, что я пыталась тебе втолковать, ты наконец осознал. Браво! Я потрясена. Но это, конечно, не значит, что я готова выложить свою биографию. Моя репутация и так трещит по швам.

— Да, он мне нравится, — нагло вру я. А что еще мне остается? — Он же племянник профессора. Мы давно знакомы.

— Но ты бегала за мной.

— Бегала. Ты же знаешь, что это было на спор.

Я наконец достаточно прихожу в себя, чтобы перестать разлеживаться на чужих диванах, и снова пытаюсь подняться. Сажусь и вынужденно закрываю глаза. Картинка сильно раскачивается, я почти плыву.

— Так ты выиграла спор? — слышу суровый голос Витора.

— Да, благодаря тебе. Спасибо. — Сейчас когда не вижу его лицо, нахожу в себе силы произнести это слово. — И сегодня я тебе вернула долг. Мы квиты.

Открываю глаза, мотаю головой. Вроде лучше. Но… задумываюсь. Поворачиваю голову и понимаю, что-то не так. Только не могу сообразить, что именно. Необъяснимая легкость. Быстро охватываю себя руками. Ощупываю. Даже щипаю за руку. Ай! Больно. Нет, это точно мое тело. Тогда что не так? Озадаченно смотрю на Витора.

— Ты мне должна три дня, — говорит он совсем не то, что хочу услышать. — Я спасал тебя три раза. Тогда в комнате, во время пожара и сегодня.

— Сегодня я тебе помогала, — бросаю с возмущением и встаю с дивана.

Надо же понять, что я такое неправильное чувствую. Немного раскачиваюсь и Витор ловит меня за руку. Нахожу равновесие. Нет, все равно что-то не так.

— Ты бы умерла сегодня. Смеешь торговаться? — бурчит он.

У Витора привычно руки сложены на груди, голова склонена надо мной, взгляд пришпиливает к полу. Разве так смотрят на человека, который только что чуть не умер? Выругаться бы, да все слова растеряла. Чувствую себя пришибленной. Наверное, в этом дело… Осторожно делаю шаг и снова понимаю: нет, не в этом.

— Ладно, — говорю. — Я приду на финал, — очевидно, что Витор выиграл, иначе мы бы сейчас по-другому разговаривали, — и проверю твое снаряжение. Сойдет?

— Нет.

Моргаю. Что, значит, нет?

— Кроме финала, еще два раза.

Ну он, конечно, губу раскатал. Смотрю на этого зарвавшегося засранца. Сказал б я, что об этом думаю. Да только не подходящий момент. Мне б разобраться, что со мной творится.

— Ладно, — бурчу я. Я с тобой за это еще поквитаюсь. — Выбирай любые дни.

— У меня есть идея получше, — слышу в ответ и мне бы насторожиться. Уж больно подозрительно звучит. Но я уже не думаю о его словах.

Становится не до этого. Замечаю позади Витора горку золотистых, длинных локонов, уложенных друг на друга соломой. И догадываюсь, почему могу чувствовать такую непривычную, неправильную легкость. Медленно поднимаю руку к голове. «А!» — чуть не вскрикиваю. Мои волосы. Мои чудесные, роскошные волосы! Закрываю глаза. Руки сжимаются в кулаки.

«Кровь и кости! Да что б вас все перемололо в труху! Убью исчадий! Руки поотрубаю, к кадаврам прикручу! Остальное пущу прахом по могилам!» — уже собираюсь выпалить это скороговоркой. Излить душу. Хоть этим компенсировать дикую потерю. Но не выходит.

Губы Витора закрывают мой рот и вырывается лишь короткое мычание.

В голове полное смятение. Что за предательское нападение? Чего он вообще творит! Какая нечисть его покусала?

Пытаюсь вырваться, пинаюсь, дергаюсь — но сильные руки лишь крепче прижимают к широкой груди. А губы скользят по мне с варварским нажимом, словно желают поглотить или словно повар спешит и накладывает на них масло грубо и неаккуратно. В нос бьет горьковато-соленый аромат и я вдруг понимаю, что это — шоколад, темный, горький шоколад процентов на девяносто девять, если не на все сто. Ни капли мягкости, молочно-сливочной легкости и сладости. Не съедобно. Совершенно точно. Но от низа живота по телу разливается такой жар и накрывает такая слабость, что голова идет кругом, ноги подкашиваются. Я непроизвольно обхватываю Витора за талию. Не могу же я вот так рухнуть на пол из-за поцелуя. Я же все-таки замужняя дама. Да и кажется… ммм… в общем… не так, чтобы это неприятно. Приоткрываю губы и отвечаю на вражеское нападение. Действительно, захватывает… оказаться в пылу сражения и стойко держать бой это очень даже ничего. Да и в горьком шоколаде есть своя прелесть, если его хорошенько распробовать.

Однако когда Витор отстраняются, ловлю высокомерную насмешку в его глазах. И вдруг чувствую себя фальшивой изменщицей. С Дереком нас ничего не связывает: ни любовь, ни обещания, мы не обязаны хранить друг другу верность. Но Витор-то об этом не знает и, наверняка, сейчас думает, что я пустышка, которая крутит хвостом перед всеми в подряд. Гадко. И еще мои волосы. Вспоминаю об их потере. Я догадываюсь, почему он их отрезал — благодаря этому он вытащил меня из лап призрачных воришек. И все равно… Кажется, я чересчур переплатила за желание очистить совесть и вернуть долг.

— Никогда так не делай, — говорю тихо. — Не смей без моего разрешения!

— А то что? — усмехается он. — Пожалуешься мужу?

— Ты еще помнишь, что я замужем?

Одновременно осознаю, что ему плевать. Также как плевать на поцелуй. Он хотел показать, что я в его власти. Доказать, что я никуда от него не денусь и он легко может подчинить меня себе. Ну хорошо, доказал. А мне-то что теперь с этим делать? Я не то, чтобы каждый день здороваюсь с людьми, чмокая их в губы. Становится до одури обидно. Мог бы хотя бы сделать вид, что ему не все равно. Я все же пришла ему помочь. Да уж, не делай добра — не получишь зла. Одни из главных законов улицы. Но сама нарушила — сама виновата.

— Я помню, что ты замужем, Катарина? — слышу ответ Витора.

— И? — вопросительно приподнимаю бровь.

— И мне плевать, — бросает он ожидаемо.

Опускаю голову расправить складки юбки и стряхнуть несуществующую пыль. Не хочется, чтобы он заметил, как меня задевают его слова. Когда поднимаю голову, уже подчиняю себе эмоции.

— Я же не в твоем вкусе, разве нет? — тихо спрашиваю.

— Вообще не в моем?

— Тогда зачем?

Почему нельзя принять помощь, что я предложила и поблагодарить? Зачем все паганить?

— Ты бросила меня почти у алтаря. И я, так и быть, по старой дружбе тебя отпустил. Но ты вернулась. Что я тебе сказал?

Так, значит, это я виновата? Посмотрите на него — у алтаря его бросили. Он же не собирался на мне жениться.

— Это только на два дня, — цежу я сквозь зубы. Не хорохорься слишком.

Но Витор вместо ответа протягивает руку к моим покоцанным волосам, поглаживает их и, улыбаясь, говорит:

— Тебе, кстати, ничего, идет с каре.

Бью ребром ладони по его кисти. Вот же гад, еще издевается.

— Ладно, — усмехается он. — Пойдем, Катарина, я провожу тебя до общежития.

Чего, чего? До общежития проводит? Натворил дел. А теперь добреньким пытается казаться. У, изверг!

Но выскакиваю в коридор и почти сразу соглашаюсь на его предложение. Я, конечно, терпеть его не могу. Но рядом с ним мне сейчас не страшно. Когда он идет чуть позади, чувствую себя спокойнее и увереннее. Он никому не позволит вытащить дух из моего тела и привязать к магическому посоху. Завтра я, конечно, справлюсь с этими страхами — и жизнь войдет в привычную колею. Но сегодня разрешу себе маленькую слабость.