Глава 3 · Жертва несчастной любви

С головы стаскивают душную, колкую тряпку и мне в лицо ударяет яркий свет. Жмурюсь и закрываю глаза рукой. В висках и затылке часто и дотошно стучат молоточки. Подкатывает тошнота. Меня укачало, пока похитители петляли по академии, то спускаясь, то поднимаясь по лестницам. Хотя подозреваю, дурно мне не только из-за укачивания. Липкий, тягучий страх пронизывает все мое нутро. Кому я могла понадобиться среди ночи в месте, где меня никто не знает? Никому, кроме Витора и его дружков. А как он поступит с той, что стащила его вещь и еще посмела шантажировать? Мне повезет, если я умру быстро.

Однако я знаю, что мне не сделают такой подарок. Сжимаю зубы и заставляю себя унять внутреннюю дрожь. Сколько бы меня ни мучили, ни за что не покажу, насколько я напугана. Медленно и глубоко вдыхаю и открываю глаза.

Я сижу на ворсистом ковре со странным геометрическим узором, но мягкого пастельного оттенка. Вокруг изящная, дорогая мебель, на окнах портьеры из шоколадного жаккарда, огромная люстра сверкает на идеально выбеленном потолке. Без сомнений, я в верхних палатах, тех, что выделяют высокородным детишкам из статусных семей. Однако на комнату Витора это место не походит. Поворачиваю голову и замечаю четырех девушек, сидящих на диване и с любопытством наблюдающих за мной.

— Очухалась? — спрашивает старшая из них, более миниатюрная и ухоженная, и, очевидно, хозяйка этих хором.

Она подходит ближе и я узнаю ее лицо. Это училка, которая прошлой ночью выглядывала из-за шторы, пока я огрызалась с ее любовником. Остальные трое мне незнакомы, но они высокие и крепкие, словно накачанные, точно не брезгуют регулярными физическими упражнениями. Наверняка, студентки, пусть сейчас и не в форме. Интуиция подсказывает, мне не стоит тягаться с ними в боевой некромантии и пытаться сбежать. Однако внутри теплится надежда. Может, выйдет договориться?

Усаживаюсь поудобнее, поправляю выбившиеся волосы и дожидаюсь очевидного вопроса.

— Ты ведь узнала меня, правда? — спрашивает старшая, не сводя с меня пристального взгляда.

— Узнала, — отвечаю я и смело предполагаю: — Хочешь получить назад свои фотокарточки? Могла бы попросить о встрече. Не обязательно вытаскивать меня из постели посреди ночи и засовывать в сумку из-под инвентаря.

У дверей валяется длинный, серый кусок ткани и нетрудно догадаться, меня перевозили именно в нем.

— Не нужны мне твои фотокарточки, — с пренебрежением бросает старшая. — Это Вир переживает, что его снимут с соревнований, а меня это не волнует. Моя семья оплачивает половину счетов этого места. Я останусь здесь настолько, насколько пожелаю. И буду делать все, что захочу.

— Тогда чего тебе от меня нужно? — отвечаю я резко.

Обычно я не злюсь из-за мелочей. Но я слишком устала и переволновалась и не готова играть в угадайку и исполнять роль дрессированного мангуста.

— Тебе нужен посох, магический шар, может, зеркало ручной работы?

Что еще высокородной может понадобиться от такой, как я? Очевидно, она разузнала о моих навыках в артефакторном ремесле.

— Имей в виду, — предупреждаю я, вспоминая свою последнюю промашку, — на твоего жениха мои заклятья не действуют. Тебе придется поискать другого мага.

Я бы могла хорошо заработать на этих девицах. Но деньги деньгами, а в комнату к Витору я больше не полезу под страхом смерти.

Старшая долго молчит, испытывая мое терпение. Наконец подходит совсем близко, наклоняется и почти шепчет:

— Мне не нужны твои артефакты, безродная. Но ты почти угадала. Я хочу преподать урок нашему общему знакомому.

Не сразу, но догадываюсь, о чем речь, и подавляю смешок. Надо же. Еще одна жертва несчастной любви? Однако что бы ни задумала эта четверка, моя некромантия средней руки здесь бессильна. Испытано на горьком опыте. Потому заявляю прямо:

— С моей помощью тебе не удастся его наказать…

— Влюби его в себя, — перебивает меня старшая и мгновенье я усиленно моргаю, соображая, о чем она говорит, а затем чувствую, что мои глаза буквально ползут на лоб.

Мотаю головой, пытаясь сбросить наваждение. Я точно ослышалась.

— Чего сделать? — переспрашиваю на всякий случай.

— Охмури его. Пусть бегает за тобой, как носятся за ним сейчас все девчонки в академии.

Да девица не в своем уме. Налицо стресс после внезапного разрыва. Однако мне становится ее жаль. Если ей показалось, что я смогу привлечь внимание такого, как Витор Северли, то ей приходится сейчас ой как тяжко.

— Не думаю, что я в его вкусе, — осторожно пытаюсь объяснить. — Если ты помнишь, он сам признался в этом.

Однако, похоже, старшая не осознает своего плачевного состояния и близости к помешательству.

— Я сделаю так, что будешь в его вкусе, — говорит она. — Тебе самой понравиться.

Ну это уж вряд ли.

— Послушай, — пробую я зайти с другой стороны и заставить ее внять голоса разума. — Ты же сама слышала, как он угрожал мне. Мне не стоит даже показываться ему на глаза, не то, что соблазнять. Да и признаться, я не умею этого. У меня другие таланты, понимаешь?

— Сделаешь, как я скажу, и все получится.

Она говорит с такой уверенностью, что это даже льстит. Но из-за пары хвалебных слов я не намерена совать голову в петлю.

— Я не стану этого делать, — говорю прямо и поднимаюсь с ковра. — Если вся академия бегает за твоим женихом, то попроси любую — она с радостью согласится тебе помочь.

— Других он уже всех видел, — чеканно медленно произносит она, явно вкладывая в слова двойной смысл. — И что б ты знала, он никогда не ходит по второму кругу.

Очень жаль. Какая потеря для студенток КАСа. Понятно, почему ту дуреху, что заказала у меня посох, так быстро бросили. Однако красивая традиция — укладывать в постель девчонку строго на одну ночь. Красивая и обидная. Но ведь это не моя забота. Шагаю в сторону дверей с намерением выйти и больше никогда не возвращаться ни в эту комнату, ни к этому разговору. Однако одна из трех девушек на диване встает и силой усаживает меня обратно на ковер. И что они собираются делать? Заставят меня? Будут голодом морить и устроят пытки?

Выжидательно смотрю на своих тюремщиц.

— Влюбишь его в себя. Проведешь с ним три ночи — и бросишь, — повелительно требует старшая.

Ага, он не ходок по второму кругу, а я должна ухитриться залезть к нему в постель аж три раза? Притом, что он хочет меня убить или изрядно помучить?

— Найдите себе другую дуру, — говорю я, скрещиваю ноги и удобно устраиваюсь на ковре.

Ковер красивый, мягкий, не отпустят из комнаты — смогу улечься прямо на нем и легко просплю несколько дней, обойдусь без еды и воды.

— Я отказываюсь, — произношу я громко, чтобы развеять последние сомнения.

— Отказываешься? — бросает мне сверху старшая и раздраженно поджимает губы. — Хорошо. Тогда вот, что я сделаю. Я прямо сейчас пойду и сообщу твоей мамочке, какой непослушной девочкой ты выросла. Пусть приедет и заберет тебя.

Я вздрагиваю. Точнее, мое тело вздрагивает раньше, чем я осознаю это. Память о матери болью вшита в мои мышцы и кости. Нет, эта женщина никогда не пытала меня, не наносила физических увечий, но во всех мирах вряд ли найдется более жестокий и расчетливый человек, чем она. Маджа Кремберли, Витор Северли и эти девицы — ягнята по сравнению с ней.

— Откуда тебе известно про мою мать? — тихо спрашиваю я, стараясь скрыть волнение.

Старшая усмехается.

— Что б ты знала, я племянница самого короля. Думаешь, мне составит труда отыскать твоих родственников и разузнать о ваших отношениях? Это не заняло у меня больше часа.

Я молчу и вижу, как на ее хорошеньком лице расплывается победная улыбка. Она зря радуется. Она еще не выиграла войну со мной. Хотя этот бой я точно проиграла.