Глава 4 · Подпольный словарь

«Ты украл мои мысли, с нашей встречи я не могу сосредоточиться ни на чем другом», — сижу на зельеведении и украдкой почитываю список кокетливых реплик для разговора с Витором. Два листа исписаны мелким, неаккуратным почерком и я обязана выучить их к сегодняшнему вечеру. Фраза про мысли — самая приличная. Остальные открыто намекают на ночной досуг, части тела, доступность и потаенные желания. Как объяснила старшая, я должна произносить эти реплики уверенно, с легкостью и получать удовольствие от беседы. Предчувствую фиаско этого вечера.

Витор, оказывается, любит девушек простых и раскованных. Предпочитает не тратить время на долгие уговоры и ухаживания. Подозреваю, что он ни разу не сталкивался с этой необходимостью. И еще ему нравятся девушки с выразительной фигурой: пошире бедра, попышнее грудь, поуже талия. У меня же все маленькое и примерно одинакового размера. Вот девицы и придумали сегодня утром, когда красили и одевали меня, что нужно сильно уменьшить одно и за счет этого зрительно увеличиться другое. И теперь я уже битый час изнываю от тугого корсета. Радует лишь то, что если вечером меня станут убивать, я ничего не почувствую, потому что уже буду полумертва. Мне бы только заучить эти фразы и создать видимость, что я приложила усилия, но не вышло. Однако сделать это трудновато, потому что в легких не хватает воздуха и кровь плохо снабжает мозг.

Как назло Клатильда Атольянс — седовласая старушка в модном брючном костюме травянистого цвета, которая ведет у нас предмет — называет мою фамилию и требует отвечать. Я не без усилия поднимаюсь со стула. Прутья корсета болезненно врезаются в ребра.

— Напомните нам, Катарина, — говорит Клатильца, пристально изучая меня маленькими черными глазками, — почему некоторые некромантские отвары теряют силу на солнечном свете?

Взгляды студентов тотчас устремляются в мою сторону. Должно быть, вопрос непростой и они готовятся наблюдать, как я опозорюсь в первый же день, получу неуд и отправлюсь отрабатывать наказание после занятий. Мадам Клатильда — женщина строгая, как я успела понять, и спуску никому не дает. Но я знаю ответ, приготовление отваров — часть моей каждодневной работы.

— Теряют силу лишь те зелья, — начинаю рассказывать я, — в основе которых лежит чистая энергия смерти.

Однако следом мне приходится взять долгую паузу, чтобы хорошенько набрать воздуха в грудь, и происходит невероятное. Большей наглости и подлости я не встречала. Моя соседка подталкивает ко мне учебник со спрятанным списком игривых фразочек и шепчет на всю аудиторию:

— Написано внизу страницы.

Клатильда ожидаемо строит недовольное лицо и громко требует:

— А ну-ка, госпожа Энвуд, дайте-ка мне сюда ваши подсказки.

Она со скоростью полтергейста подскакивает к моему столу, хватает учебник и сразу же натыкается на мой подпольный словарь. Замирает над текстом и лицо ее меняться от полного изумления до всенародного возмущения. Видно, мадам старой закалки — и пощады мне не дадут.

— Госпожа Энвуд. — Я предчувствую долгую, унизительную лекцию и не ошибаюсь.

Аудитория наполняется плохо скрываемыми смешками и перешептыванием. Но последствия еще хуже.

— То, что вы первый день в академии, вас не извиняет, — продолжает выговор Клатильда. — Я сообщу декану вашего факультета, чем вы занимаетесь во время занятий. И попрошу назначить неделю внеклассной работы, чтобы вы хорошенько уразумели свои ошибки.

Она забирает из учебника мой список, складывает его и разрывает на мелкие кусочки. Выбрасывает в ведро и говорит, к моему несчастью:

— Я оказываю вам услугу, госпожа Энвуд. Запомните, доступные женщины никогда не привлекали настоящих мужчин.

Вот тут начинается грандиозный спектакль и я в нем играю главную роль. Оставшиеся три пары меня оценивают и обсуждают со всех сторон: длину юбки, высоту каблуков, яркость губной помады и их соответствие студенческим требованиям. После стараний моих новых подружек этим нормам удовлетворяет разве что цвет моих капроновых колготок. Самые обеспокоенные вспоминают, в окружении кого я стояла во время первого тура соревнований и начинается подборка женихов. К концу дня я оказываюсь брошенной дюжиной самых популярных студентов академии и Витор Северли занимает среди них почетное первое место. Делаются ставки, кто перехватит эстафету, и спорят, не упадет ли спрос на потасканный товар. И если бы только это.

Мой профессор, Льюис Мендельборн, по совместительству декан факультета артефакторики, провожает меня гневным взглядом, когда я выхожу с его лекции по мистическому материаловедению. Этим утром после долгих, мучительных ритуалов красоты он поймал меня и выдал первое задание седой гаргульи. Я должна была его выполнять, сидя на занятиях, и теперь меня ждет еще один строгий выговор. Неприятный разговор оттягивает появившаяся гранд-дама, наша комендантша, Захария Детфилд. Она уводит меня к местам отбывания наказаний и спустя пятнадцать минут я оказываюсь перед индивидуальными комнатами отдыха участников соревнований. Осознаю, для чего было разыграно представление с учебником и списком, и не сомневаюсь, кого увижу, когда открою высокую дверь из черного дуба, рядом с которой стою.

«Ну, — пытаюсь я себя подбодрить, — хотя бы не придется рассказывать о цели своего прихода. Ему наверняка уже сообщили».

Делаю вдох, настолько глубокий, насколько позволяется тугая одежда, открываю дверь и отважно шагаю внутрь комнаты.