Глава 5 · Не совсем свидание

— Что ты сделала, дрянь? — рычит Витор мне в лицо и прожигает яростным взглядом.

Ничего я не делала. Но сказать об этом не могу. Его руки крепко сжимают мою шею и припечатывают к стене. Теперь тело стянуто в двух местах и, кажется, что от напряжения грудь готова взорваться. В глазах уже простреливают искры и я вытягиваю носочки, чтоб хотя бы чувствовать пол под ногами. Хриплю, насколько достает силы:

— Отпусти. В-воздух.

Хватка слабнет и я стекаю по стене на грязный линолеум. Часто и громко кашляю. Дышу мелко и рывками. Воздух болезненно врывается в грудь и корсет хищно впивается в кожу, продолжая экзекуцию. А я-то надеялась, что ничего не почувствую. Вот же дура.

— Рассказывай! — слышу требовательный голос Витора.

Знаю, он возвышается надо мной, готовый придавить к полу огромной ступней и растереть. Но у меня нет сил поднять голову и с достоинством встретить смерть.

Забавно, когда я вошла в эту комнату — просто обставленную, с серыми, невзрачными стенами — он окинул меня таким безразличным взглядом, что от облегчения я чуть не бросилась в пляс. Ему было плевать на меня или он был слишком занят предстоящим боем. Или, может, вовсе не узнал, кто я такая, в новом наряде.

Неудивительно, на мне была обтягивающая блузка и юбка выше колен. Волосы собраны в пучок на затылке и передние локоны изящно обрамляли лицо. Каблуки. Губы накрашены, наложены тени, делающие взгляд глубоким и волнующим. Я даже почувствовала себя миленькой, крутясь утром перед зеркалом.

Но беда всегда подкрадывается незаметно. Витор проиграл второй бой и хоть теперь мне точно не грозит изнасилование и не придется притворяться, что я получаю от этого удовольствие, я не уверена, что победила.

— Я спрошу это еще один раз и дальше пеняй на себя, — слышу я ледяной голос у самого уха и ощущаю тяжелое, горячее дыхание. — Что ты сделала с моими вещами?

— Ничего не делала, — все еще хриплю я, касаюсь шеи и тут же отдергиваю руку.

Кожа в этом месте превратилась в сплошной синяк или ожог. Она болит и пульсирует, словно кровь жаждет прорвать капилляры и вытечь наружу.

Чувствую, что Витор отступает, и следом фиолетовые энергетические потоки начинают быстро закручиваться вокруг моего тела. Сейчас он вырвет мою душу и выбросит в завесу. Обратно мне уже не вернуться и это худшая смерть, которую можно пожелать: я никогда не обрету покоя и буду вечно скитаться по коридорам академии, застряв между мирами. Ни за что не превращусь в этих ничего не ощущающих, бестелесных амеб. Прилагаю усилия и поднимаю руку:

— Погоди.

Чувствую, что энергия отпускает, хотя продолжает обтекать.

— Говори, — приказывает Витор.

— Позволь мне посмотреть твой посох.

— За идиота меня держишь? Хочешь замести следы?

Снова чувствую энергетический нажим.

— Ты еще успеешь меня убить, — пробую я договориться. — Мне не за чем портить твои вещи. Я не для этого сюда пришла.

Поднимаю голову и впиваюсь в него взглядом. Давай же, парень, неужели ты не слышал, о чем перешептывается вся академия?

— Я артефактор и хороший. Я половине ваших ведунов зеркала и шары мастерила, — набиваю я себе цену и предлагаю сделку: — Убьешь меня, если не понравится, что я скажу.

Он долго смотрит, раздирая взглядом. Наконец снимает энергетические оковы, шагает в сторону и освобождает дорогу к сумке с инвентарем.

— Ты пожалеешь, если соврала, — бросает он.

Меня его угроза не трогает. Я не привыкла ни о чем жалеть. У меня жизнь была такая, что либо я выкручиваюсь, либо уже поздно. А я еще жива и не инвалид.

Медленно поднимаюсь, стараясь дышать неглубоко, но часто. Одергиваю задравшуюся юбку. Капроновые колготки уже не спасти, но остальное еще возможно. Доползаю до сумки и принимаюсь изучать артефакт. Много времени мне не требуется, я сразу понимаю: посох подделали да еще сверху привязали мертвого, чтобы он высасывал внутреннюю ману. Понятно, почему Витор проиграл. Ему не оставили ни шанса.

— Тебя блокировали, — уверенно заявляю я и с силой ударяю посохом по столу.

Витор тут же оказывается рядом и хватает меня за руку.

— Вот, смотри, — сую ему под нос посох с отколовшимися щепками, даже не пытаясь вырваться. — Это белый ясень. Он не позволил тебе призвать энергию мертвого мира. А в прожилках запеклась кровь. К тебе привязали мертвеца и он вытягивал из тебя ману каждый раз, когда ты обращался к посоху.

— Я бы почувствовал мертвеца.

— Не почувствовал бы. Принюхайся, слышишь горчинку и сладость? Это мирра. Она делает ауру мертвого статичной и ты его принимаешь за неодушевленный предмет.

— А ты, значит, умница такая, все почувствовала? — с пренебрежением бросает он, но руку мою отпускает и отходит.

— И я бы не почувствовала, я просто знаю.

Мастерила похожую заготовку под посох всего неделю назад и, кстати, неплохо заработала. На всякий случай вглядываюсь в артефакт и проверяю, не мой ли шедевр. Повезло. Не мой. Я лучше полирую дерево. А здесь либо спешили, либо не старались делать аккуратно.

Витор останавливается у окна, широко расставив ноги, кладет руки на бедрах, и его мощная фигура теперь почти полностью закрывает просвет. Он смотрит словно в пустоту, но я терпеливо ожидаю.

— С чего мне верить, что это не ты подменила артефакт? — наконец спрашивает он и оборачивается. — Ты уже один посох стащила из моей комнаты.

Так он все-таки меня узнал. Но это уже неважно.

— Проверь мою сумку, — говорю я уверенно, перекидываю ему свои вещи и тут замечаю, что дверь в комнату приоткрыта и через щель просматривается человек.

Стоило догадаться, меня не оставят с ним наедине, будут пасти.

— Если бы я принесла посох с собой, кожа пропиталась бы его запахом, — объясняю я, но мысли уже заняты новой проблемой.

Витор с интересом разглядывает мою сумку, чуть ли не выворачивает ее наизнанку и не обнюхивает. Если он не дурак, то поймет — я не вру. Потому, кажется, жизнь я себе выторговала. А вот свободу пока не очень.

Набираю в грудь воздух мелкими вздохами и решительно шагаю в сторону Витора. Как учила Старшая, нужно подойти и в разговоре случайно коснуться его руки, провести пальчиков по отвороту рубахи, кокетливо поморгать ресницами, сладко улыбнуться. У меня точно естественно не получится. Но мне плевать, что подумает этот парень, в пастель он меня сегодня не потащит. А мне важно, чтобы на эту ночь девицы оставили меня в покое.

— Знаешь, — говорю я, оказываясь от него на расстоянии вытянутой руки, — если подумать… я могла бы проверять твои артефакты на время соревнований. — Набираюсь смелости и шагаю еще ближе, но пересилить себя и коснуться его не могу. Однако за моей спиной шпионкам не видно, чем я занимаюсь, и из-за завесы тишины еще и не слышно. Потому я поднимаю на Витора глаза, полные желания помочь, и говорю нежно и с заботой: — Если я проверю артефакты, ты успеешь их заменить и больше уже не проиграешь, как сегодня. Я лишь попрошу о маленькой услуге взамен.

Его лицо остается каменным. Его не забавляют мои неумелые попытки сблизиться, и даже не злит моя наглость ставить ему условия.

— Чего ты хочешь? — холодно спрашивается он.

«Ничего, глаза б мои тебя не видели», — приходит на ум. Но я улыбаюсь и отвечаю:

— Пригласи меня на свидание и мы в расчете.

Он выразительно приподнимает бровь и отбрасывает в сторону мою сумку, что еще держал в руках.

— Я не оказываю таких услуг, — плюет он мне в лицо. — И не вожу женщин на свидания. Но у меня к тебе другое предложение. Если ты проследишь за моими вещами, я, так и быть, забуду о случившемся в тот вечер.

— Насовсем забудешь или до конца соревнований? — уточняю я не без интереса.

Если в этой академии у меня станет на одного врага меньше, даже на эту ночь, я смогу дышать свободнее. Пусть и останусь в корсете.

— Насовсем, — отвечает он. — Но знай, если я проиграю еще раз, то вылечу — и тогда нашей договоренности конец. Я найду тебя. Так что, если согласна, то завтра в семь часов утра перед занятиями я жду тебя в этой комнате.

Завтра в семь часов профессор Мендельборн наверняка захочет меня отчитать и я точно опоздаю. Но если ночью все сложится, то ни этого парня, ни профессора, ни седую гаргулью и моих новых подружек я долго не увижу.

Я подхожу ближе к выходу и принимаю сделку, показывая девицам в коридоре, что сумела договориться о свидании. Витор тут же широким шагом покидает комнату и от его резкого удара в дверь незадачливые шпионки отлетают далеко к стенам. К моему удивлению, ими оказываются Мариса и две ее закадычные подружки. Понятно, откуда Старшая разузнала обо мне и моих талантах. Всыпать бы этим девкам хорошенько за неумение держать язык за зубами. Но я напоминаю себе о скором побеге и с невозмутимым лицом выхожу из комнаты вслед за Витором, даже не смотрю в их сторону, когда они поднимаются, с сожалением потирая отбитые места. Нажимаю на браслет и велю ему указать дорогу до комнаты в общежитии. За этот день я все же узнала немало полезного: о том, что не следует пользоваться чужими шпаргалками и как управлять студенческим браслетом. Второе поможет мне сегодня сбежать.

Спешу по коридорам в предвкушении скорой свободы. Даже забываю о впивающемся в ребра прутьях корсета и болезненных синяках на шее. Однако не прохожу и двух поворотов, как профессор Мендельборн отлавливает меня и уволакивает в свою лабораторию.

— Что ты узнала за этот день? — шипит он, размахивая руками.

Он снова неожиданно трезв и у меня дурное предчувствие.

— Ничего? — сверкает он глазами из-под косматых бровей. — Зато обзавелась дюжиной женихов? С демонами не шутят, девочка. Раз взялась на Маджу работать, то работай. Иначе пожалеешь, что жива.

— Я должна была влиться в общество, — вру я первое, что приходит в голову. — Но вышло неудачно. И я новенькая, они мне не доверяют. Вряд ли рядом со мной станут обсуждать свои секреты.

— Твои сложности никого не волнуют.

— Завтра я поставлю прослушку, — нахожу я, что ответить.

— Сегодня, при мне поставишь, — обрывает он. — Завтра у тебя другое задание.