Глава 21 · У меня больше нет мужа

Я отлавливаю профессора Мендельборна на первом повороте от дверей кабинета ректора.

— Вы же мне поможете? — бросаю с надеждой и хватаю его за руку. — Дерек ведь сдержит обещание?

Профессор опасливо оглядывается, стряхивает с себя мои руки и шепчет:

— Не здесь, Катарина. Поговорим в тихом месте.

Сразу понимаю, дела мои плохи, и убеждаюсь в этом, когда мы возвращаемся в палату профессора в лекарском корпусе. Он садится на кровать, складывает руки в замок и смотрит на меня, почти не моргая. Жду, а внутри все дрожит.

— Послушай, — наконец начинает он.

Да слушаю я. Уже уши онемели от напряжения, как внимательно слушаю.

— Дерек не может этого сделать.

Сердце обрывается от этих слов и бьется теперь в районе тазовых костей, да так громко, что отдает в висках.

— Почему? — почти выкрикиваю я.

Профессор показывает тише. Тише? Как тут можно говорить тише? У меня жизнь рушится!

— Потому что ты теперь воровка, Катарина, — вкрадчиво объясняет он. — Скоро окажешься под арестом. Ты хоть представляешь, как это отразится на его будущем.

Его будущее? А как же мое настоящее? Вы же давали слово. Клялись чуть ли не жизнью родителей.

— Но вы же знаете, что я не воровка, — заставляю себя сказать спокойнее.

— Это неважно, — обрывает он.

Молчу, дышу через раз. Боюсь, сердце не выдержит, остановится.

— Он может со мной развестись, — предлагаю я решение. — Мы обелим его репутацию. Скажем, что он не знал. Этот спектакль только для моей матери, только пока она не уедет, хорошо?

В моих глазах теперь не просьба, мольба. Проклятые маджиккары, да я готова упасть на колени перед ним, только пусть поможет. Но профессор тверд, как гранит и габбро, слитые воедино.

— Нет, — отрезает он.

— Пожалуйста, — складываю руки ладонями друг к другу.

Он смотрит на меня, не отрываясь. И в его взгляде сожаление, сочувствие, понимание, но не желание помочь. Я обречена.

— Что здесь происходит? — громко распахивается дверь, впуская сквозняк, и в палату влетает Дерек.

— Мне нужна твоя помощь, — хватаюсь я за тоненькую ниточку надежды, но замечаю, как профессор, этот черствый чурбан и предатель — качает головой.

— Меня поймали, — чистосердечно признаюсь. — И как только обо мне заявят в полицию, пошлют за матерью…

Дерек изумленно округляет глаза, следом хмурится и по взгляду вижу, никак не может вникнуть в суть происходящего.

— Так, я не понял, — наконец бросает он. — На чем тебя поймали? Что ты сделала?

— Она подошла к Шосенбауму и предложила вместе работать, — объясняет профессор, пока я стою, поджав губы, и заламываю руки. — А он ее сдал. И теперь она — наш таинственный воришка.

— Катарина! — Дерек чуть не взвывает.

Профессор шикает на него. А я суетливо топчусь, не зная, что сказать или сделать. Вижу, как Дерек мысленно проговаривает ругательства. Наконец шипит, едва сдерживаясь, чтобы не прокричать:

— Какого кадавра, Катарина! О чем ты думала?

О чем я думала? О свободе я думала. Вот о чем.

— Я подслушала его разговор с другим студентом, — пытаюсь я оправдаться, хотя понимаю, оправданий мне не отыскать даже под хвостом у лошади. — Он сказал, что обстряпывает дела с человеком с нашей кафедры. Я хотела влиться к ним в банду и вывести его на чистую воду.

— Почему ты не сказала мне? — перебивает меня Дерек. — Я бы тебя подстраховал. Предупредил. Маркусу нельзя доверять. Вся академия в курсе о его подпольных делишках и никто рот не смеет открыть. Потому что он снабжает всех: и студентов, и профессоров, и деканов. Тебе никто не поможет. Никто не заступится, потому что Маркус сдаст каждого.

— Но Кремберли-то знает, что я не виновата, — возмущаюсь в ответ, хотя предчувствую попадалово и меня начинает колотить мелкой дрожью. — И вы тоже знаете, — обвожу их обоих взглядом, ища поддержки хотя бы в такой малости. — Мне бы только мать пережить.

— Ты не понимаешь. — Дерек опускает голову, а когда поднимает, в глазах его мрак отчаяния и сочувствия. — Никому не выгодно его сдавать. А после соревнований прибудет проверка и нужно будет предъявить виновника, когда выяснится недостача.

Он хватает меня за плечи и встряхивает.

— Твоя мать — твоя меньшая из бед. За воровство и продажу краденного ты загремишь за решетку лет на десять. Ты понимаешь, Катарина?

Вот теперь приходит время по-настоящему испугаться. Десять лет! Ничего себе! И это в благодарность за мою помощь в поимке преступника! Сбрасываю руки Дерека.

— П-почему… почему вы не рассказали?

Мой голос дрожит и профессор отводит глаза.

— Потому что он только промежуточное звено, — отвечает Дерек. — За ним следили сотню раз. И я же тебе предупреждал, что Маркус готовит для тебя ловушку. Чем ты слушала?

— Знала бы расклад, слушала бы лучше! — грозно бросаю я.

— Чем меньше человек о таком знает, Катарина, тем проще хранить секрет, — слышу извиняющийся голос профессора.

Да ну!

— А разве я не часть команды, чтобы знать о таком? — без стеснения повышаю голос.

— А ты об этом думала, когда договаривалась с Шосенбаумом за нашей спиной?

Профессор встает с кровати, идет к столику и наливает себе стакан воды из графина. Залпом осушает его. Смотрит, насупившись. Знаю: ему не нравится мой тон, но и сказать он ничего не смеет. В моем положении я имею полное право рвать и метать. Но толку-то от моей злости. Стараюсь взять себя в руки. Я им не доверяла и они мне тоже. На том и погорели.

Выхожу из палаты и принимаюсь плутать по длинным, арочным коридорам академии. Не понимаю, куда иду и зачем. Пребываю в полной прострации. Мои мысли далеко и за ними либо не угнаться, либо они совсем не радужные. Пытаюсь себя подбодрить, но выходит из рук вон плохо. Денег нет, я заперта в этом месте и через два дня меня отправят за решетку в лучшем случае на несколько лет. В худшем я оттуда выйду, когда мне стукнет почти тридцать. Меня отдали, как бычка на заклание. А если вдруг удача улыбнется и тюрьмы удастся избежать, я попаду в нежные ручки мамули и она так скрасит мою жизнь, что я пожалею о своем везении.

«Нет, я не могу этого допустить», — говорю себе твердо. Думай, голова, думай. Мы с тобой и не из таких переделок выкручивались. В конце концов седая гаргулья не приказала запереть, значит, дает мне шанс оправдаться. Фиговый, конечно, шанс. Даже мои товарищи в него не верят и отвернулись от меня.

— Я найду тебе адвоката, — все, что сказал мне профессор перед тем, как я вышла из его палаты.

Под гробовую доску такую помощь вместе с адвокатом! Чувствую, что во мне снова просыпается злость. Нет, я не сдамся. Ни за что! В конце концов у меня есть целых сорок восемь часов и я использую каждую их минуту.

Не успеваю додумать вдохновляющую мысль, в коридоре поднимается дикий переполох. И я оглядываюсь, пытаюсь понять, что происходит и собственно, где я сейчас нахожусь. Понимаю, что недалеко от западной башни.

— Змееловы! Змееловы! — начинают орать изо всех кабинетов и я получаю ответ на первый вопрос.

Зараза! Тысячу раз зараза! Но ведь сработало! И судя по возбужденным, испуганным лицам и стремительно нарастающей суете, еще как сработало. Вот только зря. Да пропади все пропадом!

Решаю спустить в подвалы и в тишине успокоится и обдумать план действий. Но даже в этом мне сегодня не везет. Сильные руки хватают меня за талию и тащат в сторону от лестничной площадки. Отчаянно пинаюсь и размахиваю кулаками. Пытаюсь освободиться. Наконец мой пинок попадает в цель и похититель останавливается и с силой встряхивает меня.

— Какого облысевшего кадавра! — выкрикиваю я с возмущением и впиваюсь грозным взглядом в Витора.

Ему-то чего от меня надо!

— Ты сейчас идешь со мной, — произносит он медленно, почти по слогам.

Видимо, чтобы я точно распознала каждое слово и прониклась смыслом.

— Не сегодня, — бросаю в ответ. — Завтра целый день твой. Но не сегодня.

Я нагло вру. У меня не будет времени на него ни сегодня, ни завтра. Мне нужно спасать свою шкуру. И между нашими жизнями, уж простите мой эгоизм, я выберу свою. Но Витор не намерен отступать.

— Через два дня тебя арестуют.

— Я отдам тебе долг, когда с этим разберусь, — нахожусь я быстро.

Он качает головой. Чего он не согласен? Какое право он имеет не соглашаться? Навешал на меня своих долгом ни за что ни про что. Прицепился на мою голову.

— Я не готов столько ждать, — цедит он сквозь зубы.

Не успеваю возразить. Витор хватает меня в охапку, быстро проносит по коридорам и вталкивает в свою комнату. Захлопывает дверь и бросает с порога:

— Мне нужно, чтобы ты разобралась с этим делом сейчас.

— Каким еще делом?

Меня аж трясет от бессилия и злости. Кошусь на дверь. Успею ли сбежать? Ответ очевиден: меня отловят до первого поворота. И никто не поможет, даже если буду орать: «Убивают!».

— Чего ты хочешь? Говори уже! — почти требую я.

Он подходит к столу, вытаскивает из-под него инвентарную сумку и вытряхивает артефакты на пол. Точнее, огрызки от артефактов. Пара покоцанных магических посохов, шар, остальное — все в труху.

Смотрю, буквально разинув рот. Это что мои винзетели так удачно устроили вечерний пикничок у него в комнате?