Глава 26 · Сомнения

И вот я стою в первом ряду зрителей, передо мной расстилается арена, Витор и его соперник осторожно обходят друг друга по широкому кругу, не сводя глаз, ловят каждое движение, выискивают приметы неуверенности, тревожности, любой намек на слабое место, ловкий удар в которое принесет победу. Я отчаянно пытаюсь вникнуть в их бой, быть рядом с Витором в этом сражении, но в голове предательски звучит голос Токера.

— Что сердечко уже екает, когда ты на него смотришь? — ухмыляется фамильяр и я вновь ощущаю, как его жесткая шерстка трется о мои ноги. — То ли еще будет. Твой боец на всех девчонок так действует — а тебе не повезло куда больше них. Тебе от него не сбежать. Он теперь везде тебя найдет, вы связаны пожизненно. И он будет использовать тебя, пока не отыщет другую дуреху.

— Это неправда, — вырывается у меня. — Я уйду, когда захочу.

— Ага, ты уже один раз ушла — решила выскочить замуж. Как замужняя жизнь?

Ну это уж слишком? Я не собираюсь позволять какому-то искусственному призраку насмехаться надо мной. Разворачиваюсь и молча потопаю к дверям.

— Хочешь узнать, как ты сможешь избавиться от своего несчастья? Отделаться от этого бойца?

— Не хочу, — бросаю я, не оборачиваясь. Хотя я вру сама себе. Бесящий Торек ударил по больному месту. Моя рука замирает на дверной ручке.

— Позволь ему умереть, — мурлычет он раньше, чем я задаю вопрос. — То, что ты наворотила с рунами действует только, пока вы оба живы. Один из вас умрет — и связь оборвется.

Я рывком дергаю дверь и вылетаю в коридор. Останавливаюсь лишь у раздевалки номер три с надписью «Витор Северли». Набираю полную грудь воздуха, вхожу и принимаюсь помогать ему надевать доспехи и проверять артефакты. Все, что угодно, только бы не думать. Можно даже поговорить. Однако разговор не ладится. Я старательно избегаю смотреть Витору в глаза, а он, напротив, норовит заглянуть в них. Тысяча бракованных кадавров, как же стало чудовищно трудно даже просто находиться с ним рядом.

Сомнения не оставляют меня: а что если Токер не соврал. Хотя это существо, кажется, создано для того, чтобы искусно обманывать людей. Но проклятая мысль «а что если» мелькает в голове, хоть я и отмахиваюсь от нее всеми возможными способами. Сколько невероятно абсурдных событий приключилось со мной с тех пор, как я смастерила тот артефакт и продала его Марисе с подружками. Витор действительно всюду меня находил: и на складе, и во время пожара, и когда неизвестный чуть не своровал мой дух. И вот теперь я сама уже была не против, чтобы он всегда оказывался рядом. Но что будет со мной, когда я наскучу ему?

Если я не смогу уйти, я буду обречена наблюдать за тем, как он меняет одно увлечение на другое, как однажды женится, заведет детей, как разведется и женится вновь, как будет искать утешения на стороне и, возможно, урывками возвращаться ко мне, но я ничего не буду для него значить, останусь лишь одной из многих и так до самой смерти? Он будет жить, а я лишь существовать в его тени. Возможно, однажды я так привыкну, что уже не буду чувствовать боли. Но ради чего? Ради того, что даже нельзя назвать настоящим чувством? Из-за ошибки?

Я стою, погруженная в свои мысли. Они безостановочно терзают меня и в конце концов настолько поглощают, что я перестаю сомневаться — моя жизнь обречена. Витор пропускает очередной удар. И я знаю, что так задумано. Однако слышу у правого плеча досадливый вздох и голос, полный сожаления, произносит:

— Полчаса до звонка. Че с парнишей творится?

— Ваще с арены не встает.

— Ага, как приклеили.

«Полчаса?» — повторяю я у себя в голове. Это что уже до конца полчаса? Это я столько времени предавалась воспоминаниям и жалости к себе? Но если турнир подходит к концу, тогда…

Витор действительно не успевает подняться на ноги и вновь оказывается на песке, устилающем пол арены. Едва опирается на руки и его словно невидимая сила прижимает обратно. Ничего не понимаю, если осталось полчаса, то Витор уже должен наступать, в конце концов нужно время, чтобы заставить Лакара испугаться проигрышу и начать совершать ошибки. Витор просто не успеет его домучить. Почему он медлит?

Я снова смотрю, как он тяжелым ударом валится на арену. И вдруг понимаю: он не притворяется немощным и раздавленным. Не имитирует проигрыш и не пытается внушить Лакару ложную надежду, чтобы внезапный натиск сразил его и поверг в отчаяние. Он по-настоящему проигрывает. Вот только, с чего вдруг? Я же проверила артефакты, сама вырезала дополнительные руны и даже прицепила себя, на случай экстренной помощи. Но если он проигрывает, то уже должен был воспользоваться моей энергией. Вот только почему я ни разу не почувствовала, как он даже пытается подключиться ко мне? Он жалеет меня? Проигрывает, знает, насколько моя жизнь зависит от его победы и жалеет? Да, нет… Он не станет так глупить… Он…

Он не может ко мне подключиться, вдруг понимаю. Его блокируют. Точнее, меня блокируют, ведь у Витора стоит защита. Но только кто?.. И вдруг я догадываюсь. Остановить бой? Смотрю на Кремберли. Нет, Витор должен победить. Мне нужна эта победа. И ему нужна. И он доверился мне. Я не могу его подвести. Я должна сама с этим справиться. Разворачиваюсь и начинаю резко раскидывать руками парней, стоящих за мной у края арены. Выскакиваю к дверям, смотрю назад, но теперь соревнующихся скрывают высокие, широкие спины студентов с боевой некромантии. Вновь доносятся разочарованные возгласы. Их достаточно, чтобы понять, ничего не изменилось. Но сейчас я с этим разберусь.

«Позволь ему умереть, — слышу голос в голове и замираю с занесенной через порог ногой. — Это прекратится, когда один из вас умрет».

«Свобода», — мелькает мысль. Один высокомерный, нахальный некромант испустит последний вздох, а я получу свободу. И все прекратится. Все эти нелепости вокруг меня, что удерживают рядом с ним. Быть может, даже несуразное обвинение в воровстве само собой исчезнет, словно его не было или его высказали по ошибке. И я смогу покинуть это место, начну все заново и однажды сбегу из Гендена, уеду далеко, выйду замуж за того, кого буду любить по-настоящему, нарожаю детей и проживу счастливую жизнь, забуду все, что со мной произошло в академии, как страшный сон.

Мне даже убивать никого не нужно. Просто остаться в этом зале до конца турнира. Лакар возьмет кровавое дело на себя. Нужно просто опустить ногу и вернуться в первый ряд. Или не возвращаться, чтобы не видеть, как он падает замертво после очередного удара. Запомнить Витора полным сил, смеющимся, когда огоньки пляшут в глазах. Не хочется его видеть другим. Он порядочная сволочь, но я не желаю ему смерти. Я всего лишь хочу жить сама. Ведь если я сейчас ступлю за порог, не будет никакой свадьбы, никаких детей, никакой радостной встречи рассветов с осознанием, что впереди день, который я проведу рядом с любимыми людьми и за любимым делом. Будет только он — Витор Северли. И я буду с замиранием сердца смотреть в его смеющиеся глаза и ловить каждое слово. Я же не хочу этого? И вообще не желаю его видеть. Больше никогда… Чувствую, как щемит сердце.

И уже в следующий момент я несусь по коридорам, влетаю в раздевалку Витора и шлепаюсь на диван. Закрываю глаза и покидаю свое тело. Мчусь обратно на арену. Оказываюсь за спиной Витора. Рядом с ним на измятом, грязновато-желтом песке валяется его посох. Вижу, как его рука дотягивается до него и, едва касается основания, опускаю свою руку поверх. Мощный энергетический удар отбрасывает меня далеко на песок. Больно-то как, кадавр вас всех раздери! Но моя догадка оказывается правдивой. Едва поднимаю голову, вижу, что Витор наконец смог встать на ноги, к изумлению Лакара, и в следующий миг синие призрачные руки вцепляются мне в шею со спины и прижимают земле. Ах, ты ж, укоцанные маджиккары, развей вас всех прахом по миру! Призрак не призрак, дух не дух, но физиономией в песок — удовольствие ниже плинтуса.

Пытаюсь сбросить с себя тело призрака. Это моя кукла, та, что я сварганила из неупоконенных, должно быть, последняя, если предположить, что тогда в раздевалке Северли меня пыталась умыкнуть экземпляр номер три. Надеюсь, что последняя. Но да склеп пухом этой математике. Ухитряюсь развернуться, вцепляюсь синетелому руками в горло, рву рот, глазницы. В общем, нарушаю все правила благородного боя. Отвешиваю чудовищный пендель, замечаю, что синетелый — это мужчина средних лет в одежде средневекового вельможи — и в следующий момент мы катимся по арене, вцепившись друг в друга. Призрак прижимает меня к земле, давит на шею, изворачиваюсь и безжалостно мечу коленом в пах. А что еще мне остается? На войне, как на войне. Он хватается за живот, сворачивается в пояснице и стягивает зубы — надо же, призракам здесь тоже больно. Наконец освобождаюсь и вскакиваю. Чувствую, как Витор подключается к моим энергетическим потокам и они узкими ручейками устремляются к нему. И вдруг некромантский, фиолетовый луч прорезает арену зала и освещается мою куклу, готовую вновь напасть на меня. Зал ахает. А я оглядываюсь и вижу, как со скамьи перед судейскими столами, поднялась сама Кремберли с посохом в руках, из которого исходит свет, и угрожающе смотрит на призрака.

Тот вытягивается в лице, удивленно озирается, переводи взгляд то на ректора, то на меня, то на бойцов. Должно быть, уже осознает свою печальную участь. За нарочное вредительство участнику турнира его по головке не погладят. Он отправится за завесу, так и не отыскав причину, что его задержала на земле. И он перенесет свою нерешенную проблему с собой в новую жизнь и будет тащить на себе на всем ее протяжении. Удручающая судьба, но надо было думать прежде, чем идти на сговор с преступниками.

Витор между тем наносит удар по Лакару и тот отлетает на другой конец арены. И следом еще удар, не позволяя противнику подняться. Витор буквально забрасывает его энергетическими снарядами. Я заламываю призраку руки, чтобы даже не думал бежать или мешать честному бою. Вижу, как Лакар с трудом поднимает голову. Куда ему в элитные войска с такой выправкой! Цокаю языком. Витор подходит ближе к противнику. Думаю: что Лакар сделает сейчас? Нельзя, чтобы он смирился с поражением. Он должен сражаться до конца и в отчаянии указать на своих подельников. Исступленно кусаю губа, силясь придумать решение. Но не приходится. Лакар, морщась от боли, подкидывает посох, подбрасывает и позади Витора вырастает, кто бы мог подумать… ощетинившийся фамильяр профессора Мендельборна. Сверкает глазами, скорее, на неразумного Лакара, чем на его противника. Между тем по залу проносится рокот. Зрители вскакивают со своих мест, включая Кремберли, которая едва успела присесть. Она переводит гневный взгляд на профессора и тот бледнеет, хватаясь за сердце. Дерек рядом с ним кричит: «Врачей!». А Маркус вскакивает со скамьи и пытается удрать из зала. Однако парни с боевого быстро смекают, в чем беда, хватают воришку за шкирку и тащат к арене.

Кремберли останавливает бой, резко взмахивая рукой. Звучит свисток. Лакар проиграл, но судя по скривленному выражению лица и попыткам вырваться из рук подбежавших скелетов-прислужников, не желает мириться. Да кто ж теперь ему позволит продолжать! Еще привязанного духа-вредителя ему бы простили. Но подчиненный, чужой фамильяр — это нарушало устав академии. Но главное — теперь, когда я и Витор расскажем о том, что видели в лаборатории и Кремберли проверит артефакты Лакара из сворованных ингредиентов, она не посмеет усомниться в нашем рассказе. Вполне логично: кто еще мог бы столько времени таскать ингредиенты из-под носа профессора незаметно. Но это слишком невероятно. Почти невозможно. Однако не зря Маркус учился на отделении душеведения. Он-таки сумел найти подход к чужому фамильяру и освободить его от необходимости верно служить хозяину. Уж не знаю, что он наобещал Токеру за помощь — не удивлюсь, если море чистейшей энергии для его жадной, кошачьей души. Но да фигли ему теперь, а не энергия.

Витор тремя точными ударами упаковывает фамильяра в свою инвентарную сумку, а мой неупокоенный срывается с арены и юркает за стену. Но меня он уже мало беспокоит. В ожидании объявления Кремберли о победе Витора, подхожу к нему и прижимаюсь сбоку, обнимаю и, кажется, словно он обнимает меня в ответ, чуть приподняв руку. Словно чувствует, что я рядом. Кажется, я даже слышу, что он шепчет: «Спасибо». Но это уже, конечно, выдумки. Однако я улыбаюсь, мне становится дико приятно, словно чувствую, как тепло разливается по телу, которое еще дожидается меня в раздевалке. Солнечное, ласковое, поднимаю голову и вижу, улыбка также слегка подернула губы Витора. Вот ради таких мгновений стоило оставить его в живых. Это кратковременное счастье сменит чудовищная боль от разбитого сердца. Но не уверена, что мое сердце выдержало бы боль, если бы он погиб в этот день. Собственно, об этом я тогда подумала, когда сорвалась ему на помощь. Я бы умерла вместе с ним на этой арене. А я слишком люблю жизнь, чтобы так глупо с ней расстаться.

Кремберли наконец произносит заветные слова и до слуха долетают поздравления и хлопки, щелчки фотокамер. Нас окружают. Принимаются пожимать Витору руки, обнимать, сотни лиц улыбаются и смеются. Кажется, что толпа сейчас подхватит на руки и начнет качать. Хочется быть среди них: побыстрее вернуться в тело и обнять Витора по-настоящему. С трудом заставляю себя отлипнуть его него и мчусь обратно в раздевалку. Наконец все разрешилось. Душа поет. Буквально. Прохожу сквозь стену, насвистывая знакомый мотивчик. Но не успеваю полностью выйти из камня, как почти вживую ощущаю острие ножа у своего горла. В раздевалке меня уже ждут.

— Наобнималась, красавица? Запомни те счастливые мгновенья. Пришел час расплаты, Като.