Глава 27 · Неожиданные открытия

Старшая улыбается, глядя на меня, уводит нож от моего горла и заносит над грудью.

— Проходи уже, Като. Устала тебя ждать. А хочется, чтобы ты видела свою смерть. Иначе получится некрасиво.

Молчу и не свожу взгляда с острия. Оцениваю возможный ущерб. Лезвие заточено на славу. Пробьет насквозь, не успею пискнуть.

— Какая щедрость, — наконец отвечаю я и гадаю, как потянуть время.

— А ты что думала? Решила, что я позволю нищенке увести своего мужчину? — смеется она. — Не дури, Като. Трех ночей достаточно, чтобы понять: он привязался к тебе. А теперь ты должна умереть и поселиться вот в этом милой кулончике.

Она вытаскивает из-под платья маленький грецкий орех из белого золота с изумрудами, покачиваем им на цепочке.

— У тебя будет красивый дом, Като. Весь в драгоценных камнях, не то, что рваные коробки в подворотнях, где ты привыкла ночевать. И я куплю для тебя лучшие погребальные одежды. Будешь жить, как королева.

Неужто она меня сейчас уговаривала? Зря тратила время. Хотя бы потому, что Витор не был влюблен в меня. Он не был мной даже увлечен. И если она привяжет мой дух к своему кулону, на что намекала, то не притянет его к себе, словно магнитом. Как же она обломается, когда магия не сработает. Хочется посмотреть, как вытянется ее лицо. Но для этого мне придется расстаться с жизнью, а умирать не входит в мои планы. Я не для того столько старалась.

— Жаль, конечно, что Маркуса взяли с поличным, — продолжает Старшая откровенничать, а я обвожу раздевалку взглядом и ищу пути спасения.

Напрасно, никто и ничто мне не поможет. Однако уже из-за следующей фразы мое внимание переключается.

— Я ему сразу сказала, что он с этим Лакаром еще огребет проблем, — говорит Старшая. — Но, может, это и к лучшему? Жадный поганец запросил за свою помощь целое состояние. Я найду другого артефактора. В Гендене полно рукастых некромантов, которые не откажутся подзаработать. Ведь правда, Като? Признайся, ты бы не прошла мимо больших денег, — ухмыляется она.

Если бы знала, что умер человек, точно бы прошла. По меньшей мере, в будущем буду осторожнее выбирать себе заказы. Но меня удручает не только это.

Выходит, Маркус знал, что я не попаду в тюрьму. Не успею. Как Старшая, оказывается, ловко все спланировала. Наверняка, собиралась представить мою смерть, как самоубийство из-за охватившего чувства вины. Вот же ни стыда, ни совести. Или это ее безумная любовь к Северли так припекла? Понимаю, больно знать, что любимый не отвечает взаимность. Однако это не повод замахиваться на людей кинжалом. А мне, мне похоже, остается лишь один выход — рискнуть.

— У нас с ним ничего не было, — нехотя сознаюсь я и осторожно шагаю в сторону дивана, где лежит мое тело.

— Врешь, — усмехается Старшая, но рука ее вздрагивает.

Я на верном пути.

— Можешь сама спросить у Витора. Он подтвердит.

— Он никогда такое не подтвердит.

Но сомнения в ее голосе читаются все четче. А я делаю еще два шага.

— Мы заключили сделку. Я помогаю ему победить на турнире, а он подыгрывает мне. — Шагаю смелее, пока Старшая переваривает новости, и продолжаю давить: — Ты же видела, что сегодня случилось на арене. За ним должок. Если я попрошу, он скажет правду. Иди спроси у него. А я вас здесь подожду. Даю слово.

Старшая в нерешительности чуть опускает руку и я пользуюсь моментом. Несусь к дивану, прыгаю на свое тело — и едва ощущаю его, хватаю соперницу за кисть и с силой отвожу в сторону.

— Ах ты, мерзкая, нищая прошмандовка! — соображает она, что я ее переиграла.

Но поздно. Теперь я не позволю зарезать себя, как поросенка. Не сегодня. Сегодня у Витора праздник и я хочу быть рядом с ним.

Однако быстро понимаю, чтобы отправиться праздновать, еще придется повоевать. Старшая наваливается на меня всем телом и целится ножом то в горло, то в грудь. Уже решила бы, как убивать станет. Эти сомнения ее погубят. Вот я уже все решила. Хватаю зубами ее за руку и с силой сжимаю челюсть. Она голосит на всю раздевалку. Роняет нож и он со звоном падает на пол рядом с диваном. Давно бы так.

— Дрянь! — кричит она и вцепляется мне руками горло.

Изворачиваюсь и пинаю ее коленом в живот, пытаюсь сбросить. Дерзкий маневр, но выходит неудачно. Мы валимся с дивана и катимся по полу к стене. Больно отбиваю себе бок о камень, покрытый лишь штукатуркой и побелкой. И пока сжимаю зубы от боли, Старшая снова наваливается на меня и тянется к шее. Сдавливает на ней руки. А она сильная оказывается, гораздо сильнее, чем можно подумать, глядя на нее. И, похоже, совсем потеряла связь с реальность.

— Он мой! — кричит она мне в лицо. — Витор Северли мой! Слышишь? Я люблю его! Никому не отдам! Даже самой королеве!

Да слышу, слышу. Но толку-то.

Сказать бы этой несчастной, что ее избранник в принципе ничей быть не может. Он по своей эгоистичной природе не способен никому принадлежать. Не умеют такие любить. Но Старшая не поверит, а мне уже сильно не хватает воздуха, перед глазами начинают прыгать черные зайчики. Плохой признак. Старшая не станет дожидаться, пока я очухаюсь. Она сумасшедшая — это очевидно, но не глупая. Дважды на одни грабли не наступит. Так что если я ее с себя не сброшу — прилагаю последние силы, чтобы расцепить пальцы — то куковать мне вечность в золотом грецком орехе, почти как джин в лампе, только без возможности обрести свободу.

Наконец — счастья вам тридцать-три кадавра — мое колена попадает Старшей в живот и она ослабевает хватку. Тут же сбрасываю ее и валюсь сверху. Прижимаю телом, развожу руки, чтобы не вырвалась. Но она не сдается: изворачивается, пинается, пытается укусить. Что ни говори, дурной пример заразителен. Потому следом уже я ору на нее, что есть мочи:

— Утихни, ненормальная! Не соврала я! Не было у нас ничего, слышишь? Не успели мы!

— Врешь, дрянь!

— Не вру! У меня вообще еще ни с кем не было! Так что могу доказать.

Какой демон потянул меня за язык такое ляпнуть и так не вовремя! Но я чувствовала, что выбиваюсь из сил, а Старшая не унималась. Я желала вразумить ее.

Вот только судьба развела нас иначе.

Как в дурной комедии, в этот момент дверь раздевалки с грохотом распахивается и внутрь вваливаются нежданные гости.

— Что здесь происходит? — грозно звучит голос и мы обе одновременно поворачиваем головы.

К моему ужасу, на пороге стоят гаргулья, Витор, его отец, еще двое мужчин из профессоров и незнакомая статная женщина средних лет, одетая в элегантный костюм с юбкой в пол. Вспоминаю, о чем только что кричала, и чувствую, как жар опаляет лицо. И это награда за мои старания? Да кадавр вас подери! Что б черви пожрали вашу плоть, а кости истлели. И пусть земля вам станет стекловатой! Что б вы исчесались все на том свете!

А гаргулья смотрит на меня с возмущением и говорит такое, что мои щеки вспыхивают еще сильнее:

— Очень рада за вас, мисс Энвуд. Вы проявляете разборчивость в отношениях. Это похвально. Но не слишком ли вы бойкая стали в последние дни? Вам мало сражений, что вы устроили на арене? Отпустите уже несчастную девушку. К вашим боевым методам решения споров она не приучена.

Не приучена? Да как же. А нож у моего горла кто держал и чуть не заколол в сердце?

Но смотрю на решительно настроенную Кремберли, послушно поднимаюсь и отхожу в сторону. Незаметно отбрасываю ногой нож подальше под диван. Нет сомнений, если дать повод, на меня повесят покушение на жизнь несчастной девицы, не привыкшей к жестокости и насилию.

Однако замечаю, что Старшая приуныла, покрылась пунцовой краской похлеще меня, опустила голову. У нее-то что за горе? Или ее гордость не приемлет жалости? И тут соображаю, ситуация сложнее, чем я думаю, и у меня сильно не хватает информации. Оборачиваюсь в гостям у двери. Я не ошиблась.

— Лилиана, вставай и побыстрее, — строгим голосом произносит статная женщина возле Кремберли.

— Северли, помогли Лептон подняться. Твоя же невеста, — добавляет гаргулья, когда Старшая начинает суетливо ползать по полу, одаривает меня выразительным взглядом и обращается к гостье: — Ваше величество, мне попросить подать чаю, пока племянница будет собираться?

— Нет, благодарю вас. За вещами я пришлю слуг.

Ого! Буквально заставляю я себя подобрать упавшую нижнюю челюсть. И повторяю: «Ого!» — потому что остальные слова вылетают из головы. Я даже забываю, как называют этих сшитых по кусочках исчадий, непроизвольно начинаю перебирать в голове варианты.

Но наблюдаю, как Витор подходит и услужливо протягивает руку Старшей, или, вернее сказать, той самой злосчастной Юлиане Лептон, и ощущаю тяжелую пустоту, разрастающуюся внутри. А следом поднимается злость. Так она его действующая невеста? Их родители уже обо всем сговорились? Надо же. А ныла-то сколько? Накрутила интриг? И ради чего? Она же получит больше, чем любая в этой академии. Вот дуреха!

— Тетя, ты, правда, меня забираешь отсюда? — чуть ли не хнычет Лептон. Точно, дуреха.

— Обсудим это в машине, — резко отвечает королева.

Почти с языка сняла. Никакой гордости у девицы и голова пустая, как деревянная бочка с вином после праздников.

— Энвуд, — обращается ко мне гаргулья, когда я провожаю взглядом королеву с племянницей, стараясь не смотреть на Витора, — в мой кабинет. Сейчас же!

С удовольствием. Наконец получу свое жалование и унесу отсюда ноги. Теперь уж мне точно не стоит оставаться в академии. У меня с Витором договор, но я его выручила на соревнованиях. И раз у него скоро свадьба, мне точно не стоит маячить перед лицом обиженной невесты. Надеюсь, после сегодняшнего он сообразит разорвать сделку. Хотя бы.

Однако я выхожу из кабинета Кремберли после увлекательной беседы и сделка с Витором меня мне кажется самой безобидной из моих проблем. В мыслях одно: жизнь — гниль, а лучшая ее часть — упокоение. Шаркаю ногами к себе в общежитие. Настроение поганое, сил не осталось. Вхожу в комнату и мне на плечи тяжестью ложиться пустота и тишина. Лишь ветер пробирается через форточку и баюкает бежевые занавески из плотной ткани. Моя соседка, должно быть, празднует победу Витора в актовом зале. Мне же туда путь заказан, даже если я надумаю забыться в веселье до утра.

— Жду тебя внизу у машины, — раздается от порога голос и следом доносится стук закрывающей двери.

Это моя мать. Увидела мои снимки на арене и явилась заботиться о потерянном ребенке. Но надо отдать ей должное, сегодня Кларисса-Теодора проявляет чудеса понимания, раз оставила меня наедине с собой. Хотя ее, скорее, ведет жалость, отчего становится особенно гадко. Но я собираюсь с духом и обещаю: сбегу. Найду лазейку — и тотчас удеру.

Я переодеваюсь, собираю вещи. У меня их не слишком много: пара платьев, пара юбок и блуз, артефакторный инструмент — наверное, самое ценной. Его я укладываю в чемодан особенно бережно, это мой билет на свободу. Прибуду домой и спрячу в укромное местечко до поры до времени.

Надежда воодушевляет, появляется боевой настрой или его подобие. Правильно, нечего унывать. Пока я жива, ничего не кончено. Поднимаю подбородок повыше. Вот так и надо побеждать хандру. Но я слишком спешу радоваться.

Руки касаются ножей, которыми я вырезала руны на посохах Витора, и на меня накатывает волна ностальгии. Отбиваюсь от воспоминаний, но они сильнее меня. Как наяву, вижу тот вечер в комнате, который Витор увлекательно проводил со своей невестой, а я краснела и бледнела, перебирая в темноте магические посохи. А потом пыталась его соблазнить, он меня отваживал, зато днем позже согревал и защищал от проклятий на вот этой самой постели у стены. Плюхаюсь на нее и зарываюсь под одеяло с головой. Жаль, белье поменяно, и я не слышу его запаха горького шоколада, зато могу легко его представить. Предательски всплывает из памяти наш поцелуй, следом второй и то, как Витор шантажировал меня, чтобы я попросила его о помощи. Паршивый поганец! Но я бы многое отдала, чтобы оказаться с ним рядом. А все из-за проклятого приворота. Предчувствую, он изведет меня раньше матери!

На этой безрадостной мысли раздается громкий стук в дверь. Кого еще принесло? Поднимаюсь с постели, оправляю одежду, волосы, и отвечаю:

— Входите.

Дверь ползет по полукругу и на пороге вырастает, кто бы вы думали? Его Величество Северли — без шуток, уж если он собирается жениться на племяннице королевы, то высокий титул ему обеспечен.

— Чего явился? — беззвучно бурчу под нос, не сводя с него взгляда.

Пришел пристыдить за то, что я столько врала? Пусть не старается. Стыд на сегодня себя исчерпал. И мне не до чужих обид. У меня жизнь рушится.

— Она здесь из-за своих способностей, — сказала Кремберли, когда моя матушка отставила чашечку с чаем и потребовала объяснений, по какой причине я нахожусь в стенах этого заведения.

— Так она ни с кем не венчана и не помолвлена? — уточнила Кларисса-Теодора.

Как бы я хотела, чтобы в тот день после пожара мы с Дереком рассказала о нашей фиктивной свадьбе. Тогда гаргулья ответила бы: «Боюсь, мисссис, ваша дочь вышла замуж». Однако сейчас она лишь коротко произнесла:

— Нет.

Кларисса-Теодора довольно улыбнулась. Ее интересовал только этот незначительный факт. Она хотела лишь знать, гожусь ли я еще для дорогой продажи. И теперь-то она с меня глаз не сведет.

Я осознала, как чудовищно сглупила, лишь когда вышла из кабинета. Я должна была соврать. Сказать, что тайна обвенчана с Дереком Мендельборном, а следом уговорить его признать наш несуществующий брак в обмен на мое участие в расследования. Ведь я бы могла подтвердить, что ни он, ни профессор не знали о преступных делишках Токера. Но когда я увидела мать, сидящую в кресле у стола Кремберли, у меня земля ушла из-под ног и мысли разбежались, оставив в одиночестве слушать короткую немногословную беседу ее и гаргульи и лишь моргать вместо того, чтобы думать, как защитить свою жизнь и независимость.

Вот же пустая черепушка! После моей смерти патологоанатом найдет в моей голове лишь прах и паутину. Это особенно смешно сейчас. Потому что первое, что Витор говорит, когда входит в мою комнату:

— Я терпеть не могу, когда мне врут.

Что ж, я действительно отлично умею обманывать. Не брезгую количеством. Оттого сейчас не понимаю, какую именно ложь он имеет в виду. Но стараюсь спрятать улыбку, потому что изнутри меня раздирает истерический смех, и отвечаю на ту, где легче оправдаться.

— Прости, но я не смогу выполнить наш уговор. По крайней мере, сразу.

Я собираюсь бежать, но моя мать теперь станет вести себя осторожнее, потому придется выдержать время, заставить ее ослабить бдительность и только потом строить планы на побег. И это не произойдет быстро.

Витор ухмыляется и по его взгляду понимаю, что такой ответ его не устраивает. Что ж, ему придется смириться. Также как и мне. Я бы с удовольствием променяла его общество на общество Клариссы-Теодоры. Но я снова не угадала. Витор мириться не намерен.

— Значит, тебе придется начать немедленно, — говорит он.

— Чего начать? — не понимаю я и вовсе не притворяюсь.

Витор требует невозможного.

— Послушай, ты не понимаешь, — пытаюсь я объяснить. — Моя мать ни за что не согласится выполнить мои договоренности. У нее на меня свои… особенные планы.

Я запинаюсь, не зная, как поаккуратнее коснуться этой деликатной темы. Но Витор не желает давать мне время на поиски подходящих слов.

— Мне плевать, что подумает твоя мать.

Он рывком поднимает мою сумку с вещами, хватает меня за руку и вытаскивает из комнаты. Тянет за собой по коридорам. Студенты смотрят на нас и, не скрываясь, улыбаются. Ну да, мало им одного спектакля на арене, вот, пожалуйста, другой. И это они еще не наблюдали мою схватку с Лептон в раздевалке. Было бы феерично. Особенно, если вспомнить, мое последнее выступление. Я упустила шикарную возможность стать легендой этого заведения, проучившись в нем всего полторы недели. Впрочем, если Кларисса-Теодора схватится с Витором за мою свободу, у меня еще остается шанс.

— Ты с ума сошел, да? — пытаюсь я расцепить пальцы, крепко обхватившие мою кисть, судорожно гадаю, какая угроза возымеет действие. — Разве твой отец не в академии? — наконец меня осеняет. — Он же голову тебе открутит.

— Идеально, — отвечает Витор, даже не оборачиваясь.

Замечаю его улыбку и понимаю, что промахнулась. Значит, надо искать дальше.

— Подожди, Витор, — натягиваю я руку и заставляю его остановиться. И он наконец смотрит на меня. — Я должна вернуться к матери, — решаю сделать ставку на правду. — По закону она мой опекун. Помнишь, я тебе говорила, что мне только девятнадцать и поэтому нет счета в банке. Она имеет право меня увести. — Делаю глубокий вдох. — И если ты ей попробуешь помешать, она устроит дикий скандал.

Он ухмыляется и качает головой.

— Не устроит.

— Еще как устроит. Я знаю свою мать. Скандалы — это то, как она улаживает девяносто процентов своих проблем с богатыми и статусными. Поверь мне. На скандалах она съела всех кадавров.

Он удивленно приподнимает бровь.

— Ну в смысле собак. В этом она профессионалка. Не сомневайся.

Витор улыбается и в его глазах светятся знакомые угольки, которые меня очаровали еще тогда у печей академии. Не могу сдержаться и расплываюсь в улыбке в ответ.

— Я серьезно, Витор.

— Верю, но говорю тебе, я это уладил.

— Уладил? — смотрю в изумлении. — Что уладил? В смысле, как это уладил?

Он берет меня за руку и мы снова спешно шагаем в непонятном направлении. Точнее, шагает он, а я почти бегу, стараясь поспевать. Витор останавливается у окна и, к моему величайшему изумлению, я вижу, как моя мать, Кларисса-Теодора Энвуд, с недовольным выражением лица плюхается в маджиккар и тот вылетает через ворота академии. Я буквально теряю нижнюю челюсть. Почти, как Скиппи с факультета спиристики.

— Что ты сделал? — произношу на выдохе и это звучит больше, как протест, а не как удивление.

Но просто какого праха! Если он мог так легко улаживает проблемы… Останавливаю себя, понимая, что предъявлять претензии в общем-то не к чему.

— Что ты ей сказал? — уже спрашиваю спокойнее и вдруг меня осеняет. — Ты что ей заплатил за меня?

Это, конечно, унизительно, но я не стану возмущаться и возражать. Свобода того стоит. И я накоплю денег и верну.

Витор качает головой.

— Нет.

— Нет?

Что тогда? Теряюсь в догадках.

— Я подделал брачные книги, — отвечает он.

— А, — протягиваю я медленно и вдруг соображаю: — Что? Что подделал? В смысле подделал? Как это подделал?

Но Витор не спешит с ответом. Кажется, его забавляет моя реакция. Он опускает мою сумку на пол, складывает руки на груди и стоит, смотрит на меня с высоты шести с половиной футов. Да он просто издевается. Для него что, моя жизнь это шутка?

— В смысле подделал? — повторяю я, требуя ответ.

— Я попросил храмовника добавить наши с тобой имена в книгу переплетений с датой регистрации брака три дня назад.

Смотрю на Витора, моргаю и по-рыбьи открываю рот, потому что я, кажется, растеряла все слова и вместе с ними голос и вообще… Что происходит? Оглядываюсь. Студенты проходят мимо нас, загадочно улыбаются и перешептываются. Словно уже давно обо всем знают. Какая гниль здесь творится? Почему я узнаю все последней? Да кадавр вам всем в печень!

— В смысле ты добавил? — выдаю я уже с явной претензией.

Ничего себе, он взял и добавил! Что это за мода такая пошла, так беспардонно распоряжаться чужими жизнями?

У Витора забавно поднимается правая бровь, глаза смеются.

— Я думал, Кити, тебе нравится фиктивно выходить замуж.

Он проводит рукой по моим прядям, свисающим до подбородка.

Отбиваю его руку и недовольно поджимаю губы. Какой же он все-таки мелочный. Будет мстительно напоминать каждый раз.

— Мне это вовсе не нравится, — цежу сквозь зубы, как можно тише, и опасливо кошусь на студентов. — У меня тогда не было выбора.

— А сейчас он у тебя есть? — наклоняется ко мне Витор и я понимаю, что он прав, но остается другая проблема. И просто она не решиться.

Амбиция у этого парня немаленькие. А с моей нынешней репутацией их можно реализовывать разве что во сне.

— И что будет с твоей службой в Сумеречных войсках? — спрашиваю я. — Я все еще подозреваемая и расследование быстро не закончится.

— Это случится только через год.

— Так ты через год со мной разведешься? В смысле, липово разведешь, — уже почти шепотом спрашиваю я.

Витор улыбается, ситуация его забавляет. Ну еще бы. Гад продуманный. О себе-то он позаботился. А вот что я буду делать одна через год? Если у меня только год, нужно успеть подготовиться.

— Ты теперь гадаешь на будущее, Катарина? Факультет решила сменить?

— Я серьезно, Витор, — бросаю я с упреком. — Я должна знать. Потому что моя мать тут же явится…

— Ладно, понял. — С его лица слетает улыбка. — Мы с тобой договорились, что год ты будешь являться по моей просьбе и помогать с артефактами, так?

Я киваю.

— Справишься хорошо — и мы продлим наш контракт, устраивает?

Задумываюсь. В принципе, сделка честная и выгодная. Снова киваю. Было бы глупо отказываться. И все же я спрашиваю:

— Почему? Тебе зачем это все надо, помогать мне?

Он не сразу отвечает и заставляет начать беспокоиться. Я своими расспросами могу все испортить. Упущу целый год рядом с человеко, который мне небезразличен, да еще в статусе его жены, пусть и фальшивой. Да еще на безопасном расстоянии от матери. Сплошные преимущества.

— Ты постоянно попадаешься мне под руку и умеешь легко решить мои проблемы. Я подумал: почему бы и нет.

Действительно. А почему бы? Я и забыла, что для таких, как Северли, богатых, популярных и могущественных, жизнь гораздо проще, чем у таких, как я. Что ж, если удача летит в руки — умей принять с благодарностью. И я принимаю.

Витор снова берет меня за руку и ведет по коридорам. Я уже не обращаю внимание на косые взгляды, когда наша проделка станет известна, их не избежать, а я волей судьбы задержусь в КАСе еще на целый год. Но у дверей комнаты Витора новая мысль меня прошибает, как ударом огненного элементаля. Я резко останавливаюсь, испуганно смотрю. Витор хмурит лоб.

«Что на этот раз?» — читаю в его взгляде.

— Лептон, — тихо бормочу я. — И моя мать. Они проверят книгу переплетений.

Кларисса-Теодора ни за что не сдастся и, бьюсь об заклад, она не поверила в то, что я женила на себя самого Северли. А Лептон и подавно не поверит. Если уж она собиралась меня убить, то первое, что сделает, это пошлет специалиста заглянуть в книгу.

— Юлиану на следующие пять лет отправляют заграницу учиться. Забудь о ней, — спокойно отвечает Витор, открывает дверь и вталкивает меня в комнату. — А про твою мать… ты права.

Поджимаю губы. Ух, как мамуля осерчает, когда узнает, что ее обманули. Но смотрю на Витора, он спокоен. Конечно, с чего бы ему волноваться? Для него это развлечение. Однако слышу, как из глубины комнаты доносится:

— Ребятки, милые мои, ну сколько же я буду вас дожидаться? Честное слово. Ведь в любой момент могут прийти и проверить. Губите мою седую голову. Под плаху подводите.

Мне навстречу плывет господин Арнохольд в знакомой сутане полуночно-синего цвета с обрядовым посохом в руках и с книгой переплетений в бордовой махровой обложке, позади горят свечи наспех сложенного алтаря. Вцепляюсь Витору в длинный рукав туники.

— Это еще что за ерунда?

Я не свожу взгляда с Арнохольда.

— Невеста возражает, Северли? — тут же спрашивает храмовник.

— Нет, она согласна, — отвечает за меня Витор и подталкивает вперед.

Нет, погодите. Упираюсь я. Это уже серьезное вмешательство в мою личную жизнь.

— Разве мы с тобой не обсудили, что у тебя нет другого выхода? — шепчет Витор мне на ухо.

— Да, но мы говорили не об этом.

— Трусишь, значит? — вдруг серьезно спрашивает он.

— Нет, не трушу

— Значит… мы готовы, — приобнимает он меня за плечи и я осознаю, что стою рядом с ним перед ярко горящим алтарем. Арнохольд открывает книгу переплетений и кладет ее около свечей на столе. А с кресел у дальней стены встают двое широкоплечих парней, очевидно, с боевого факультета и из личной свиты Витора.

— Я не помню, где твое кольцо, — зачем-то буркаю я.

— Ничего, я куплю тебе новое.

— Берешь ли ты, Витор Северли, в жены Катарину Энвуд перед лицом живых и мертвых? — произносит храмовник и Витор отвечает согласием.

Мне до сих пор не верится.

«Укоцанные маджиккары!» — чуть не отвечаю я на вопрос господина Арнохольда, вовремя одергиваю себя и произношу: «Согласна».