4. Народ за ритуальный частокол

К кладбищу Филипп подходил в легком смятении. Мысли путались, цеплялись друг за друга и неслись галопом в самые недра сознания. Баритон ворона накладывался на бас призрачной музыки. Рыжие кудри незнакомки странным образом превращались в темный старомодный плащ. А перед глазами, назло всем законам оптики и приличий, маячили синие валенки. Нелепые, вызывающе-яркие, кукольные валенки. Кто в своем уме выберет такую обувь? От одной мысли, что кто-то надел это на себя добровольно, у Филиппа сводило скулы. И он тряхнул головой, стараясь думать только о деле.

Пирамида Завишей встретила холодным равнодушием. В свете зимнего дня она была больше похожа на гигантский припорошенный снегом клык, торчащий из челюсти кладбища, чем на египетский монумент.

Филипп на секунду остановился, с тоской впуская в себя это зрелище. Он отчетливо представил, сколько сил придется потратить на возмущенные письма местных жителей, когда станет понятно, что фреска — подделка. И сколько еще будет просьб от администрации съездить и все перепроверить еще раз…

«Николай Матвеевич, знал бы, что вас в такую глушь занесет, не просил бы тогда о помощи», — подумал он и, вздохнув, принялся высматривать приставленного помощника из местных.

Искать долго не пришлось. Тот как раз обошел подножие пирамиды и остановился рядом со входом, переминаясь с ноги на ногу. По виду пареньку было не больше семнадцати. Одет незатейливо: в дубленке и потертых штанах. Но стоял с таким важным видом, будто готовился к штурму цитадели.

Рядом с ним частоколом выстроились пластиковые бутылки с водой. На разложенных рушниках покоились мешочки с травами, деревянный крест, гипсовый Будда, пластиковый глаз Гора и несколько предметов, чье предназначение не взялся бы определить даже профессор религиоведения.

Филипп медленно обвел взглядом выставку достижений народного оккультизма и остановился не ее венце — древней прогнившей лестнице.

— О, Филипп Сергеевич? Здравствуйте! — Парень подошел ближе и протянул руку. — Я Антон. Вот, собрал все, что может пригодиться.

Его ладонь была теплой, рукопожатие — твердым, что никак не объясняло ритуальный частокол.

— И что это за линия обороны? — приподнял бровь Филипп.

Антон окинул хозяйство бодрым взглядом.

— Для подстраховки. Бабушка говорила, что не просто так пирамиду на православном погосте поставили. Нечисто тут что-то. А бабуле точно доверять можно. Она здесь, на соседнем участке лежит.

Тяжело вздохнув, Филипп поднял небольшой льняной кулек набитый сухой травой. По виду тот напоминал то ли отвалившуюся голову куклы Вуду, то ли старый мешочек с лечебными сборами. Такие часто встречались в деревнях. Развешивали их обычно возле печки и использовали при первом же чихе. Видимо, бабушка Антона покинула этот свет так и не объяснив внуку, что перед ним средство от болезней, а не от демонов.

Филипп вернул мешочек на место и отряхнул руки.

— А это что значит? — указал она на лестницу. — У администрации деньги закончились или вы решили убить единственного реставратора, который согласился к вами приехать?

Антон скромно засмеялся.

— Так нет же, Филипп Сергеевич. Вас же столько лет ждали, уж лестницу точно для вас не пожалели. Администрация выдала свою, железную, вон там валяется, — указал он на проход между могил. — Но я бабушкину взял. Вы не смотрите, что она так выглядит… Она ведь заговоренная. Надо же было…

— Подстраховаться, — закончил за него Филипп, с плохо скрываемым скепсисом. — Послушайте, Антон, я понимаю все эти мрачные легенды для привлечения туристов, но это не единственная пирамида в стране. В позапрошлом веке на них была особая мода. После наполеоновских походов шляхта с ума сходила от египетской экзотики, так что никаких сакральных тайн здесь нет, а лишь модная историческая причуда, которая обросла слухами.

Антон слушал внимательно. Кивал. В его глазах читалось абсолютное понимание и полное согласие.

— Конечно-конечно, — слишком заботливо сказал он, когда реставратор закончил.

А потом и вовсе взял одну из бутылок, отер горлышко рукавом, плеснул три раза на восток и три на запад. Жидкость со смачным хлопком плюхнулась в снег, пробивая в нем незатейливые дырочки. Последнюю каплю Антон вылил точно на заржавевший замок у входа в склеп. Делал он это быстро, деловито, без тени смущения, словно чистил ботинки от снега. Лишь пробормотал себе под нос:

— Википедию все читать умеют, а тут историю знать надо.

Затем, с видом человека, выполнившего священный долг, поднял свою ветхую лестницу.

— Давайте другую, — остановил его Филипп.

Антон замер. На его лице отразилась внутренняя борьба. С одной стороны — бабушкино наследие, проверенное временем и потусторонними силами. С другой — бездушная жестянка, выданная администрацией. Филиппу на мгновение показалось, что для помощника это личное оскорбление. Но тот не спорил, только разочарованно вздохнул и притянул нужную лестницу.

— Антон, у нас есть порядок и регламент… — попытался воодушевить его Филипп.

— Да уж куда без него, — ответил помощник и вытер рукавом нос. — Но я предупреждаю. Поднимайтесь, если вам так удобнее.

Первые три ступени Филипп преодолел уверенно и ему стало жаль паренька, который так отчаянно боролся за мистическую правду бабули. В этом было столько непосредственности и глупости, что невольно вызывало восхищение. Но на четвертой ступени лестница дернулась, а металл заскрипел по льду.

— Осторожнее, — предупредил Антон с видом человека, который уже знает, чем все кончится.

Филипп инстинктивно спрыгнул. Вовремя. Конструкция, описав короткую дугу, с грохотом рухнула на землю. Антон не двинулся с места. Его молчание было красноречивее любого «я же говорил». Да и над кладбищем повисла странная гнетущая тишина. Даже вороны, дремавшие на крестах, не каркали. Только где-то вдали, со стороны одной из могил, донеслось едва слышное эхо, невероятно похожее на смех.

— Лед, — выдавил Филипп.

— Ага.

— На стене, — добавил он.

— Конечно, — почтительно согласился Антон.

Филипп перевел взгляд на «проверенную» бабушкину лестницу. Дерево почернело от времени, несколько перекладин были туго обмотаны изолентой, а кое-где гвозди и вовсе сдались, бесследно растворившись в волокне древесины. Создавалось впечатление, что ею пользовались еще при самом Завише.

— Ладно, — нехотя сказал реставратор. — Давайте ее сюда.

Антон просиял, как ребенок, чей нелепый рисунок только что повесили на холодильник. Бережно приподнял лестницу, прошептал ей что-то ободряющее и надежно упер в камень. Волокна дерева тут же пристали ко льду, а тряпичные обмотки на секунду показались довольно надежными.

Филипп полез первым. Антон, положив фигурку Будды в карман, последовал за ним.

— Видите? Работает защита. Права была бабуля, — с торжеством прошептал помощник, вползая в нишу второго яруса.

— Вижу, что деревянная лестница не скользит, — сухо уточнил Филипп, щелкнув мощным фонарем.

Луч врезался в стену, выхватив из мрака уверенные цветные линии. Сюда бы приехать летом, подумал Филипп, изучить все в тепле и с нормальным освещением, а не парочкой фонарей. Но даже в таких спартанских условиях, к своему огромному сожалению, он не мог отрицать, что изображение перед ним достойно внимания. И сходу списать его, как и датировать не получится.