Глава 11

Дорога после поселка и впрямь стала хуже, но все же была сносной. Поворот на Березняки я чуть не пропустила, опускались сумерки, а он не был обозначен на карте. Дорога была узкой, но на машине проехать можно, я аккуратно свернула и принялась лавировать среди ям и колдобин. Здесь дождей не было, это меня и спасло, в первой же луже я бы застряла. В деревушку въехала около семи вечера. Она представляла собой жалкое зрелище: широкая пыльная дорога с покосившимися избами по сторонам. Впечатление было, что тут давно никто не живет. Впрочем, вдали громадой стоял лес, поражая своей красотой и величием, и это примиряло с заброшенностью вокруг. Всю дорогу я думала, кем представиться и кого лучше искать. Решила остановиться на Андрее. Рогожина ведь стала таковой уже после отъезда из деревни, а девичью фамилию я не знаю. В общем, придумала легенду, не очень гладкую и приятную, но оставалось надеяться, что мне повезёт.

Я медленно проехала по дороге, посматривая по сторонам: некоторые дома совсем разваливались, участки заросли травой, судя по всему, там никто не жил. Всего было домов двадцать, а жилых, на мой взгляд, четыре. Перспективно. Бросив машину у ближайшего, я отправилась к калитке. Дом был старый, деревянный, когда-то голубого цвета, теперь какого-то пыльного. Белые резные окна, трава на участке выкошена, небольшое крыльцо с перилами. Собак не наблюдалось, да и кого тут опасаться? В окнах горел свет, не успела я ступить на крыльцо, как отворилась дверь, и показался дед строгой наружности: небольшое лицо с нависшими над глазами бровями, придававшими грозности, широкий нос, узкие сжатые губы. На голове кепка с маленьким козырьком, одет в простую рубаху и тренировочные штаны. На меня смотрел с подозрением, так что я замерла.

— Вам кого? — поинтересовался сурово.

— Я… Я ищу Николаевых.

Он вздернул брови в удивлении, отчего лицо его потеряло суровый вид и стало забавным.

— Дык это… — он почесал затылок, кепка съехала на лоб, — уехал он.

— Далеко?

— Черт его знает. Как все случилось, так и уехал.

— Случилось что?

Мужчина замолк, раздумывая, потом спросил:

— А ты зачем его ищешь-то?

Помявшись, я сказала:

— Я сына его ищу, Андрея, — выдохнув, добавила, — я дочь его.

Тут дедок аж рот открыл.

— Как дочь? Еще одна?

— В каком смысле?

— Васька, — открылась дверь, и показалось полное старушечье лицо, — ну чего девку на пороге держишь, давайте уж в дом и поговорим.

Дед нахмурился, но махнул мне рукой, предлагая следовать за ним. Видимо, любопытство оказалось сильнее приличий, по крайней мере, бабушкино. Старушка оказалась маленькой и круглой, широкое лицо с большим носом, добрые глаза, в чем-то супруги были похожи. Звали старушку Марией, на вид им было около семидесяти. Бабушка передвигалась бодро, семеня маленькими ножками, дед шел размерено, не спеша. Из небольшого предбанника, заваленного хламом, мы попали в широкую комнату, служившую одновременно кухней, столовой и гостиной, если можно применить такое понятие к избам. Куда больше подошли бы слова вроде: это была большая горница, в данный момент тускло освещаемая стоящей в центре стола масляной лампой, отчего углы тонули в темноте и глазом можно было выхватить только большую белую печь да сам стол с обычными скамейками без спинки возле него.

— Садись, — сказала мне старушка, — рассказывай. Значит, ты Андреева дочка? А откуда ж ты взялась?

Так, истории тут любят. Надо врать убедительно, и есть шанс узнать интересующие меня факты.

— Я из областного центра. Мама меня одна воспитывала, разговоров об отце избегала. Но недавно рассказала, как его зовут и что родом он из Березняков. Вот я и отправилась сюда, надеясь его разыскать.

Они переглянулись, бабуля вздохнула.

— Правду говорят: горбатого могила исправит, — высказалась она, — видать, заделал тебя, когда в институте учился, да деру дал. Вполне в его стиле.

— Расскажите о нем, пожалуйста. Я так поняла, что-то тут случилось?

Чета снова переглянулась, старушка поднялась и стала хлопотать с чаем. Дед Василий снял кепку и, положив на стол, разгладил ее рукой.

— Что тут сказать, — начал он, — где Андрей сейчас, мы не знаем, никто из местных не знает. Серега, отец его, когда-то сказывал, что он в соседнюю область уехал, но на этом все. Здесь Андрей года три не появлялся… Да и не появится уже. Дом их через два от нашего по этой стороне, весь покосился, рухнет скоро. Место здесь глухое, за участки никто не держится, все разъехались, одни старики доживают, и тех осталось… — он печально махнул рукой, я ждала, решив его не торопить. Баба Маша поставила на стол чашки с пахучим травяным чаем и розетку с вареньем, сама уселась рядом с Василием. Сделав глоток, я осторожно спросила:

— Значит, у Андрея есть ребенок?

— Да, — кивнул Василий, поджав губы, — дочка. Катюшкой зовут, загляденье девочка. — Старушка на эти слова вздохнула, а дед, наконец, перешел к рассказу. —

Папаша непутевый был, до баб слабый, вот и Андрей в него пошёл. Серега всю жизнь гулял, уж деревня небольшая, он и то ни одной юбки не пропускал. Молодой видный был, красавец, бабы-то дуры и велись. Только он долго ни с кем не жил, глянь, уже опять за новой ухлёстывает. В итоге все же забеременела одна, Светка Мальцева, женили его, а толку? Все равно налево ходил. Наши-то поумнели, воротились от него, так рядом деревни, и в Кривцах работал, там уж посёлок большой.

А потом у Федоровых дочь подросла. И красавица такая, все на неё заглядывались. Ну и Серега тоже, ничего, что старше её на столько… А она девка ранняя была, боялись уж, как бы он её не соблазнил… Но она уехала в Сосново учиться, а оттуда и вовсе в соседнюю область, так что обошлось. Серега-то крепко сох по ней, после её отъезда изменился, пить начал. Но он тихий был, выпьет и спит, а то байки травит… Жене его только в радость. Да вот года четыре прошло, и померла она. Рак. Серега враз пить бросил, работать стал за двоих, сына же надо растить. И все ходит серьёзный, словно в своём мире, думает о чем-то. А как-то зимой уехал и пропал. Ну все решили: запил да замёрз по пьяной лавочке. А он вдруг вернулся, да не один, с ребёнком. Девчонке три года было, испуганная, забитая, боялась всего. Мы все обалдели, кто, откуда. Удочерил, говорит. И все, больше ни слова. Сначала судачили-судачили, потом привыкли. И к Анечке тоже. Но видать, отложилось в голове у неё, очень она замкнутая росла. Только с Андреем и дружила. Он уж её оберегал ото всех, ухаживал, играл. Как подросла, в школу, из школы водил… Все умилялись. А потом он учиться уехал. Анечка это очень тяжело переживала, замкнулась в себе опять. Пять лет его не было, потом приехал. Как сейчас помню, она его встречать бежала по дороге. Он ее схватил и закружил, а она смеётся, обнимает его. И опять все умилялись… Месяц Андрей пробыл тут или около того, так Аня за это время расцвела. Уехал — опять закрылась, ещё больше, кажется. Думали, учиться поедет, найдёт парня какого, куда там, она в их сторону и не смотрела. Вся в себе. Лет пять ещё прошло, наверное, опять Андрей приехал. Глянь, девицу словно подменили, снова радуется, смеётся. Серега уж просил его остаться или Аню с собой забрать, раз она так привязана к брату, но тот отнекивался все. Потом уехал, а через месяц новость: беременная Анька.

— Что? — я обалдело открыла рот. — Вы хотите сказать, что Андрей и его приемная сестра…

Я не смогла этого сказать вслух, просто не смогла, дед кивнул.

— Точно. Ребёнка он ей заделал, а сам свинтил. Серега, когда узнал, рвал и метал, его понять можно, пусть приемная, но все же воспитаны они были как брат и сестра… Ну мы так думали, а потом он напился с горя, впервые за много лет, и рассказал правду. Оказалось, никакая Аня не приемная, а самая что ни на есть его дочь.

— Как это? — у меня уже мысли путались.

— Да вот так. Я же говорил, сох он по Ленке Федоровой, только никто не знал, что роман у них все же случился. Она в Сосново училась, там он её и изловил… Под конец учёбы забеременела и сбежала от позора. Да и что ей тут делать? Её же тетка воспитывала, родители в аварии расшиблись, когда Ленке лет семь было, вот сестра отца её к себе взяла. Но Ленка там не особенно прижилась, так что отъезд никого не удивил, а оказалось вон оно что… Серега-то и хмурый был, потому что о ребёнке знал, найти её хотел. Только ничего бы не вышло, если б она сама не сглупила. Письмо ему прислала, мол, зла не держи и все такое. Адреса обратного не было, но штемпель почтовый стоял. Так Серега подался искать её и нашёл. Ленка замуж вышла и дочь родила, Серегину, а растила вроде как от мужа. Он перед ней не объявился, а когда жена умерла, переклинило его. Вроде как сын вырастет, уедет, а он один останется. Собрался и уехал в тот город.

— Хотите сказать, Николаев выкрал девочку? — у меня мурашки побежали. Что за народ вокруг, только дай возможность ребёнка украсть… Смешно звучит, а на деле что-то не очень.

— Выкрал и сюда привёз. Оттого она такая запуганная и была. Потом, конечно, привыкла и к нему, и к деревне нашей. Но все равно всю жизнь себе на уме.

Серега ни ей, ни Андрею правды не рассказал. Любил Аньку сильно, боялся травмировать. Сын дорогу домой забыл, Серега только и рад был, думал, свыкнется Аня с жизнью без него, дочка ей отрадой станет. Девочку же она родила, Катюшу. Сейчас ей уже годков восемнадцать будет. А Аньку и с ребёнком сватали, только она ни за кого не пошла. Работать устроилась в Кривцы, дочь воспитывала, за отцом ухаживала, так и жили. Потом стала вдруг в командировки уезжать. Ну Серега без внимания, наоборот, думал, хорошо, может, встретит кого. Да только оказалось, никаких командировок не было, ездила она к братцу своему непутёвому. Только это позже выяснилось, когда уже… — дед Василий замолк, смешавшись. Баба Маша вздохнула, заметив:

— Она и так вся в себе была… Андрюха ей ещё мозг основательно запудрил, с детства лучшим для неё был, тем и воспользовался, когда Аня подросла, гад такой. Нет бы отпустить девчонку, так он её, наоборот, к себе привязал…

— В общем, — подхватил дед, — стала она раз в два месяца уезжать. Долго это продолжалось, а потом резко закончилось. Раза два-три в год уедет, и все. И сама мрачная стала, задумчивая ещё больше. А года три назад вернулась сама не своя, все заметили. Ходит, как чумная, никого не видит, и плачет. Серега уж выпытывал, что к чему, а она молчит. Спать ушла, а утром он её и нашёл… в петле.

Сердце пропустило ход. Я даже представить не могла, как такое пережить можно, и Николаева, несмотря ни на что, было жаль. А ещё было жаль Аню.

— Записку она оставила, — баба Маша грустно крутила в руках ложку, — прошу никого не винить и позаботиться о Кате. А потом уж Серега в её комнате дневники нашёл. Она их с детства писала. Видать, все же травма у неё была, или как там это называют сейчас. Ну оттого, что он украл её. Боялась она Серегу, хоть и любила, отложился страх, видимо, в голове… А Андрей для неё был защитником, идеалом. Жизнь она ему посвятила… Много там чего было, Серега рассказывал опять же по-пьяни, он после похорон в сильный запой ушёл… Любила она Андрея, верила, что и он её любит. И женитьбу простила, потому что он не из-за любви, а ради карьеры. А вот другой простить не смогла.

— Другой? — нахмурилась я.

— Увидела она его с девчонкой молоденькой. Они в одном и том же месте встречались, Аня приехала без приглашения, ну и пошла туда, в кафе какое-то. А там институт напротив. Вот и увидела, как к Андрею в машину девчонка прыгнула. Анька в такси, и за ними. Настоящую деятельность развела… Да суть в чем: увидела она Андрея с ней, и не раз увидела, что-то там рассмотрела в нем, и решила, что любит он ту студентку. Хотя дураку понятно, какая там любовь?..

Я вцепилась в стол, надеясь, что на это не обратят внимания. Господи, неужели опять? Да когда-нибудь это кончится? А баба Маша продолжала, не замечая моего состояния:

— Вот это и стало для неё последней каплей. Он же для неё смысл жизни был… Там такие слова в дневнике… Не хочу ему мешать, но не могу без него, и все в таком духе…

— Серега, когда это все прочитал, чуть умом не тронулся, — поддакнул дед, — ничего удивительного, что запил. Себя винил во всем. Если бы он тогда Аню не выкрал, была бы она жива-здорова, а он, выходит, и ей жизнь поломал, и Федоровой, и себе… Вот такая история.

Наступила тишина. Баба Маша, поджав губы, помешивала чай в кружке, дед Василий, постукивал пальцами по столу, я сидела, глядя в чашку и ничего не видя. В висках стучало. Я не хотела сводить концы с концами, но нити связывались между собой, и от умозаключений хотелось выть.

Аня, маленькая девочка, сестра Ильи, похищенная отцом, когда ей было три года. Аня, влюблённая в собственного брата нездоровой любовью. Увидевшая меня с ним и покончившая с собой, чтобы не мешать счастью любимого. И тут ещё одно озарение: та женщина из кафе, которую я запечатлела с Андреем, и была Аня. Фотографии, которые стали для меня дверью в новый мир, стоили жизни несчастной женщины. В груди стало тесно, я думала, ещё мгновенье, и грохнусь в обморок, но тут баба Маша вернула в реальность, сказав:

— Через пару месяцев после смерти Ани парнишка приезжал. Серега на тот момент уже с Катюшей уехал, не мог тут оставаться. А парнишка оказался сыном Лены… Правду искал, только не думал, что она такая вот окажется…

— Глаза у него такие были… — сказал вдруг дед, а я застыла, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Я видела эти глаза. Но даже знать не хочу, что было с Рогожиным после этой истории. — Я таких глаз никогда не видел. Ненависть в них была и злоба. Я даже подумал, не дай Бог им с Андреем встретиться…

Мы снова замолчали, но баба Маша поти сразу сказала:

— Так что вот такая правда. А ты уж сама думай, нужен ли тебе такой отец. Он и на Катюшу не приехал посмотреть ни разу.

Тяжело поднявшись, баба Маша стала убирать со стола нетронутые угощения. Дед сказал:

— Ночь скоро, дорога к нам худая. Оставайся, переночуешь, а завтра с утра уж поедешь.

И я согласилась. Не потому, что боялась дороги, потому, что боялась себя.

Старики давно заснули, а я лежала с сильно бьющимся сердцем, рыдала в подушку, подвывая, надеясь, что меня не услышат. И думала: лучше бы я вообще не рождалась. Я несу только зло, разрушая жизни людей вокруг себя. Мать погибла, решив родить меня. Отец хотел развалить семью, бросив ребёнка. Ребёнок решился на преступление, пытаясь этого избежать. Моё похищение стоило жизни подростка и разрушенной судьбы женщины.

Я разломала жизнь Андрея, из-за чего молодая женщина покончила с собой. Рогожин остался без сестры, которую почти нашёл…

Гарри полюбил меня и рискнул, поставив на кон свою жизнь. Рискнул и проиграл.

Лёжа в темноте, забившись в угол, я хотела быть на его месте.

Конечно, у Ильи были все поводы ненавидеть Андрея и мстить. Хоть тот и кричал о своей невиновности. Но он не использовал меня как орудие мести. Точнее, не только использовал. Он мстил и мне. Потому что свёл концы с концами и понял, кто та девушка, что врубила обратный отсчёт. И Рогожин ждал. Собирал информацию и ждал того момента, когда можно будет мне отомстить.

Я влюбилась в человека, который меня ненавидит. И сердце зашлось в груди, словно собираясь выскочить, в висках застучало, стало темно перед глазами. Я начала глубоко дышать, и это помогло.

«Надо заснуть, — шепнул внутренний голос, — сейчас уже ничего не изменишь».

Я грустно усмехнулась. Но еще будет завтра, в котором тоже ничего не изменишь, и послезавтра, и, возможно, много лет, которые мне придется как-то жить.