Глава 7

Выходные прошли в вялотекущем режиме, Рогожин где-то пропадал, а я таскалась по городу, даже в кино сходила, готовила, чем очень Илью радовала. И вообще, все происходящее напоминало быт семейной пары с тридцатилетним стажем. По вечерам мы смотрели кино, а потом расходились по своим комнатам. А самое дурацкое: мне было хорошо. Не чувствовалось никакой неловкости, общались мы в привычном режиме, но обошлось без провокаций. На эти два дня время как будто замедлилось. До этого все так бурлило, что даже те несколько дней, что я живу в квартире Рогожина, казались большим промежутком времени. А эти два было так тихо и спокойно, что, проснувшись утром понедельника, я вдруг подумала: не к добру.

Появилось тревожное чувство, хоть я его и гнала, но на душе было волнительно, словно ждёшь чего-то, сам не зная, чего.

Хотелось сбежать от этого чувства, но бежать было некуда. Собравшись, я отправилась в школу, где училась Наталья. Если честно, ехала без особой охоты, вся эта возня уже в печенках сидела. Я была почти уверена, что еду зря: или никого не будет, или ничего не узнаю.

Самое интересное, что я это все затевала вроде как для того, чтобы обезопаситься от Натальи, а толку ноль, зато если она узнает, что я копаюсь в её жизни, мало мне не покажется.

В общем, открывая дверь в школу, я решила: все, завязываю. Буду ждать Максимова, а там видно будет. В конце концов, Шавров молчит, Николаева молчит, одной мне больше всех надо. Инициатива, как известно, имеет инициатора.

Охранник на входе пускать меня не хотел. Я брякнула, что из местной газеты и сверкнула личным пропуском из галереи. Почти Остап Бендер, ага. Корочки на мужика произвели самое благоприятное впечатление, позвонив по внутреннему телефону, он сообщил, что Галина Ивановна сейчас подойдёт.

— А она у нас кто? — поинтересовалась я.

— Завуч.

Галина Ивановна оказалась маленькой круглой бабулей под семьдесят, лицо доброе, нос напоминает клюв, и вообще, похожа она вся на птичку. Милая такая, хотелось улыбаться, глядя на неё. Бабуля меня сразу пригласила в кабинет, разместившись там, я принялась за очередное враньё.

— Меня интересует Наталья Абрамова, — с ходу заявила ей, — не знаю, вспомните ли вы её…

— Наталью? Конечно, помню. Я была её классной руководительницей.

Я чуть не улыбнулась во весь рот такой удаче, правда, неизвестно, поможет ли сей факт. Но по крайней мере, не надо тратить время, пытаться найти кого-то, кто бы мог вспомнить Наталью.

— Дело в том, — продолжила я, — что в данный момент Наталья Ивановна занимается организацией выставки недавно погибшего художника, можно сказать, в память о нем. Плюс у неё свой арт-центр, вот наша газета и решила написать о ней статью, — Галина Ивановна слушала, кивая, — решили узнать побольше о её юности, и вот я здесь.

Шито белыми нитками, но журналисты народ дотошный, может, и прокатит.

— Даже не знаю, что вам рассказать, — развела бабулька руками, — если честно, Наталья была средней ученицей, ничем не выделялась. Последний год и вовсе слабенько училась…

— В школе у неё тяга к искусству уже была?

— Да как вам сказать… Если честно, не замечала. Но я вела их всего два года, десятый-одиннадцатый класс, сами понимаете, такой возраст… Да и история эта с её другом, не до искусства особенно было.

— Что за история? — нахмурилась я.

— Да было тут… Мальчишка упал с балкона, насмерть. А они дружили с Наташей. Их трое было: она, Марина Кравченко и как раз Витя Малышев, что погиб. Не разлей вода были, а после смерти мальчишки разбежались по разные стороны…

— Почему?

Галина Ивановна пожала плечами.

— Сложно сказать. Наверное, напоминали друг другу о нем. На самом деле, всегда было странно видеть их вместе: Марина такая красавица, умница, активистка, — ей прочили очень хорошее будущее. А Наталья… Она рядом с ней не смотрелась даже, видимо, Витя и был связующим звеном между ними… А Марину я встретила недавно, кстати, случайно. Видно, что блестящего будущего не вышло, а Наталья, наоборот, добилась много… Вот как в жизни бывает, как говорится, не родись красивым, а родись счастливым…

Ага, и не наживи себе врага в лице Николаевой. Ну вот, опять паранойя меня настигает. А все Зоя со своими страшилками.

Галина Ивановна ещё немного рассказала, но все как-то в общем, было видно, что старается найти для Натальи хорошие слова, но как-то не может. Впрочем, я её уже не особенно слушала, теперь мои мысли заняла Марина Кравченко, я думала, не та ли это девушка, которую видела Званцева в альбоме Натальи? И куда она могла залезть, что подруги быстро стали заклятыми? Действительно ли причина внезапная смерть друга? Или было что-то ещё?

В общем, ничего удивительного, что, выйдя из школы, я набрала номер Рогожина.

— Я телефон отключу, — буркнул он недовольно.

— Помоги, пожалуйста, я тебе борщ сварю.

Он рассмеялся.

— Хочу жареную картошку.

— Договорились. Мне нужен адрес и телефон Марины Кравченко, возраст сорок с небольшим, фамилия может быть другой, училась в школе номер двенадцать.

— Я смотрю ты при деле, энтузиазм так и прет.

— Сделаешь?

— Постараюсь, скинь ещё раз данные смс.

Скинув смс с припиской "жду!" я отправилась на маршрутке в центр. Прошлась по магазинам, купила сарафан и сумочку, констатировав, что совершенно неразумно трачу деньги, так их надолго не хватит. С другой стороны, может, это станет стимулом, и я устроюсь на работу, а также съеду от Рогожина, сняв квартиру? Почему-то сейчас не хотелось заниматься ни работой, ни жильём. Видимо, праздный образ жизни затягивает, просто я никогда не пробовала валяться на диване в своё удовольствие, считая, что нужно вертеться все время, чтобы себя обеспечить. Даже когда Андрей давал мне деньги, я переживала на тему того, что должна быть независимой, мало ли что. А когда это мало ли что наступило, наоборот, пустилась во все тяжкие.

Смс Рогожина застала меня на выходе:

"Марина Ельцова, улица Смирнова, дом 25, квартира 18. Если это не она — я ни при чем".

Само собой, я тут же отправилась по адресу. Улица Смирнова находилась на окраине города, где наблюдалось скопление складов и автомастерских, украшением стал завод. Короче, промышленный район, в котором по вечерам страшновато выходить на улицу. Было два часа дня, на звонок домофона никто не ответил. Вероятно, все на работе. Устроившись на лавочке, я немного посидела в интернете, ожидая от судьбы очередного подарка, и он явился мне в лице двух женщин с ребёнком.

— Марина Ельцова в детском саду работает, — осчастливили они меня новостью, — он за следующим домом, не пропустите.

Поблагодарив их, я прошла дом и тут же увидела забор, ограждающий детский сад. Пройдя внутрь, направилась к входной двери. За ней оказалась лестница с голубыми перилами. Упиралась она в площадку с двумя дверями. За первой слышала детский гомон, вторая вела в коридор, я прошла по нему и уткнула в следующую дверь, на ней висела табличка: заведующая Ельцова М.А.

Вокруг все веяло стародавними временами, которых я хоть и не знала, но представляла именно так. Постучав, заглянула за дверь. Женщина средних лет стояла у окна, на мой стук обернулась. Я подумала, она действительно была красива: статная, даже сейчас фигура сохранила память о стройности, хоть и немного испортилась. Красивое лицо, темные густые волосы. Но выражение лица, грустное, поникшее, портило общую картину. Старый потёртый костюм, обстановка, вид женщины — все это угнетало ту красоту, что была в ней когда-то.

Она посмотрела на меня с вопросом. Я, зайдя в кабинет, прикрыла дверь.

— Вы родительница? — спросила Ельцова.

— Нет. Я бы хотела поговорить с вами об одной женщине. Зовут её Наталья Абрамова.

Изумление, растерянность, недоверие, — все эти эмоции проскользнули на лице Марины. А ещё в её глазах мелькнул страх, почти сразу сменившийся горечью и тоской.

— Вы пришли не по адресу, — сказала женщина, наконец. Но я ей не поверила.

— Помогите мне, — пустила в ход все свои актёрские способности, — она хочет меня уничтожить. Она сломала мне жизнь.

Марина посмотрела с сомнением, я видела, колеблется, потому продолжила:

— Мы столкнулись случайно. Я оказалась ей неугодна, и меня выгнали с работы, лишили жилья, мужчина ушёл, — я врала, думая, не перебарщиваю ли, все-таки кем надо быть, чтобы такое устроить? Но Марина не удивилась, только спросила:

— Чего же вы от меня хотите?

— Я знаю, что она и вам жизнь подпортила, — я сделала несколько шагов вперёд, — чего от неё ждать? Что мне делать?

Женщина устало опустилась на стул, размышляя.

— Уезжайте, — сказала вдруг, — если она действительно вас топит, лучше уезжайте.

Я села на стул с другой стороны стола, приглядываясь к ней. Званцева, хоть и отозвалась о подруге не самым лучшим образом, все же так не реагировала. Что же такого сделала Наталья бедной женщине, что даже спустя столько лет она реагирует вот так?

— Расскажите мне, — сказала вкрадчиво, Марина подняла на меня взгляд, — расскажите, что случилось двадцать пять лет назад.

Удивление вперемешку со страхом.

— Откуда вы знаете? — спросила чуть слышно.

Всего лишь побывала в школе, но об этом не будем говорить.

— Вы её боитесь, я тоже боюсь, глядя на вас, ещё больше. Что она сделала вам?

Мы поиграли в гляделки. Женщина боролась с желанием поделиться, а я всеми силами пыталась показать ей: я не враг, сама в том же положении.

Наконец, она прервала паузу:

— Это случилось двадцать четыре года назад, и дело было не во мне.

— В Вите? — проявила я смекалку, Марина, бросив ещё взгляд, кивнула.

— Не думаю, что все это вам как-то поможет… Мне не хочется ворошить ту историю. И совсем не хочется, чтобы она узнала о нашем разговоре.

— Она не узнает. Обещаю.

Сама не понимаю, почему я так уперлась, наверное, поведение женщины вкупе с любопытством, но отступать не хотелось.

Марина ещё немного подумала.

— Помните, что вы обещали, — сказала, проходя к двери и закрывая её. Усевшись за стол, хмурясь, сцепила руки в замок. Мы ещё помолчали, я не торопила Марину. Вскоре она заговорила.

— Мы подружились в пятом классе. В начальной школе были в разных, потом нас перемешали. Я была красавицей, сейчас, наверное, в такое сложно поверить, — усмехнулась она, — Наташка же серая мышка, я её не замечала, пока она сама ко мне не подошла. То одно спросит, то другое, и так постоянно. Не знаю, как вышло, что мы стали подругами. Я к ней, кажется, просто привыкла, есть и есть. Но за собой таскала везде, чувствовала какую-то ответственность, что ли… Я лет до четырнадцати особо на гуляла и мальчиками не увлекалась, училась все. Из друзей только Наташка и Витя Малышев… С ним мы с детства. Наши родители на одной лестничной клетке жили, один детский сад, постоянно в гостях друг у друга, один класс… Он был в меня влюблён, если можно так сказать о мальчишке… — Марина грустно усмехнулась. — Но я всегда воспринимала его, как друга, даже брата. А он ждал меня. Когда стала встречаться с мальчишками, бегать на свидания, ждал. Признавался в любви… А в одиннадцатом классе я встретила парня и влюбилась, потеряла голову. Начался роман, бурный, и я на какое-то время выпала из жизни… В школе ничего не видела и не слышала, после бежала на свидания. Месяца два-три пробыла в эйфории, проглядев самое важное. Впервые начала что-то подозревать, когда случайно встретила Витю с Наташей около дома. Хотела к ним присоединиться, а она стала отнекиваться, что-то придумывать, потом как сказала: не видишь, мы хотим вдвоём побыть? Я аж обалдела, на Витьку смотрю, он глаза отводит. Наташка давно за ним бегала, да только он ни в какую, не нравилась она ему. Потому и удивилась ее словам. Они нервные ещё такие были, на взводе, я решила не продолжать разговор. И после этой встречи стала внимание обращать, что они всегда вместе: и в школе, и после. Выловила как-то Витьку и спрашиваю, мол, что такое, вы встречаетесь? А он мне отвечает, что-то последние месяцы тебя это не интересовало… — Марина грустно улыбнулась. — Я действительно на время забыла о друзьях, витая в облаках. Но теперь-то видела, что-то не так. Спросила его, а он сказал, что ему нужно как-то зализывать сердечные раны. Я тогда подумала, он с Наташей закрутил роман, чтобы свою любовь ко мне изжить… и решила: ему нужно время, лучше пока не трогать парня. Он, к тому же, такой дёрганный стал и хмурый. В общем, я не вмешивалась в их отношения, а зря. Потому что наступил Новый год и начался ад…

Встав, женщина прошла к окну и некоторое время молча смотрела в него. Собиралась с мыслями? Но что же такое там произошло, что её настолько трясёт? Впрочем, она же потеряла близкого друга, наверняка, винит себя и забыть не может… Марина заговорила, так же глядя в окно, я от неожиданности вздрогнула, сердце скакнуло в груди, в голове мелькнула мысль:

"Уходи, не слушай дальше, просто уйди", — и мне самой вдруг стало страшно, я вцепилась в сумочку пальцами так, что они побелели, не понимала, что на меня накатило. Как будто неотвратимая сила неслась, готовясь уничтожить.

— Родители уехали к родным, — говорила меж тем женщина, — пятого числа утром звонок. Я спала, часов семь было. Открываю дверь, а там Витя. Я не сразу поняла, что что-то не так. Спросила, чего в такую рань, а он в квартиру зашёл, замер, ручку подергал, потом на меня взглянул, и я обомлела: такие глаза у него были… Нечеловеческие, зрачки огромные, и весь глаз как будто чёрный. А сам бледный, в поту, трясёт его, руки ходуном ходят. Тут я испугалась, говорю, Витя, что с тобой? А он раздевается с трудом, пришлось ему помочь, ботинки стащить. Прошли на кухню, он сел и в одну точку смотрит.

Я спрашиваю, Витя, ты, что, под наркотиками? Он на меня взгляд переводит, а сам словно не здесь. Сделай мне чаю сладкого, горячего, говорит.

Я слушала Марину и как будто оказалась в том дне, видела каждый жест, каждую эмоцию. Прошло двадцать четыре года, а она проживает этот момент до сих пор, не забывая ни одной детали. И я растворилась в её рассказе, словно переместившись туда.

— Чай он пил с трудом, — говорила Марина, — сделал несколько глотков, а потом, зажмурившись говорит: я такое сделал, такое… Я испугалась, а Витя глаза открыл, на меня смотрит и шепчет: это все она, она.

— Кто?

— Наташка. Она меня заставила.

— Ты, что, убил кого-то?

— Нет! Нет. Я нет. Но… — и посмотрел растерянно.

— Расскажи все с самого начала.

Витя кивнул, раз, другой, а потом заговорил, сначала сбивчиво, но чем дальше говорил, тем спокойней становился.

— Когда ты с Пашкой стала встречаться, я подумал, все, труба. Я же тебя знаю, видел, что это серьёзно. Мои чувства никого не интересовали… Я начал бухать, а тут Наташка. Говорит, есть другой способ расслабиться. Приперла какие-то таблетки. Потом ещё раз, ещё, я сам не понял, как подсел на них. А потом кислоту принесла, и главное, все так само собой, что я… Я просто хотел забыться. Получилось раз, другой, третий, а потом уже хочется не забыться, а просто вмазаться… Наверное, я так сейчас думаю. Господи… — он запустил руки в волосы, качая головой. И почти тут же снова вернул руки на стол. — Она мне постоянно на уши присаживалась, все про свою семью тёрла. Мол, отец её связался с какой-то девкой, любовницу завёл, и та от него забеременела. Я слушал, потому что приходилось, она же мне дурь бесплатно подгоняла… Но так, в пол уха. А тут она вдруг говорит, девица эта родит скоро. А это плохо. Типа отец собрался их бросить и к ней уйти, и тогда Наташка денег лишится, это она так говорила. Я ей: и что делать будешь? А она и сказала: нужно выкрасть ребёнка.

— Что? — я уставилась на Марину, наверное, слишком обалдевшими глазами, она грустно усмехнулась.

— У меня была примерно та же реакция. Я не могла понять, как он вообще мог согласиться на такое.

И снова мы нырнули в её воспоминания.

— Я не знаю, — твердил Витя, — она умеет убеждать, к тому же наркота… Где бы я её достал? А она мне говорит, мол, помоги мне, а я тебе. Все знают, что её батя крупная шишка… Она сказала, помогу устроиться, будешь бабки зарабатывать, знает же, что мать на инвалидности, отец копейки приносит… А с моими знаниями дорога только в техникум…

— Это не повод совершать преступление!

Витя посмотрел мутными глазами.

— Не повод, Марин, но я уже его совершил… Вчера она родила, баба эта, Наташка за ней следила, а к утру я в роддом пошёл. Она все подготовила, я теперь думаю, Наташка это давно затеяла, а мной воспользовалась… — Витя глубоко выдохнул. — Мы закинулись кислотой, убойная штука, страх напрочь отшибает, зато соображалка включается. Она мне халат дала медицинский и коробку, рассказала даже, куда идти, она все продумала, понимаешь? Там с заднего входа отрыто, я сам не знаю, как все сложилось… В коридоре никого не было, на посту тоже, пересменка в это время. Нашёл в боксе ребёнка, взял и бегом. А он спит и не просыпается, маленький такой, морщинистый. Я в коридоре его в коробку, прикрыл и на выход. А там уже Наташка меня ждала. Маринка, это все, как в тумане, я теперь думаю, разве такое бывает? Ни одного человека… Может, это судьба?

— А я сказала, что не судьба, — выдохнула Марина, возвращая меня из кухни, где сидели два подростка, в кабинет детского сада. — Что ему надо отоспаться, прийти в себя и идти в полицию, рассказать все. Ведь Наталья могла убить ребёнка…

— Вы думаете, она… — начала я с трудом, но женщина меня перебила.

— Я не знаю. До полиции Витя не дошёл. На следующий день упал с балкона. В крови были обнаружены наркотики, так что никаких подозрений ни у кого не возникло.

— Каких подозрений? Вы думаете, это Наталья его столкнула?

— Я не знаю. Только о нем судачили, будь здоров, а вот о ней словно забыли, что она его подружка была. Уверена, отец постарался, замял дело так, чтобы Наталья не упоминалась. Она потом пришла ко мне, говорит, знаю, тебе Витька всякую ерунду наговорил, про наркотики и ворованного ребёнка, так ты не верь, у него крыша поехала. Вот тут я не выдержала, все ей высказала. Кто же его подсадил на наркотики? Кто уговорил пойти на подсудное дело? И крикнула в лицо ей: убийца, ты Витю убила. А она стоит, непроницаемая, и говорит, дура ты, Марина, была дурой и осталась. Поэтому я с тобой и дружила, что можно было использовать, как угодно. А про Витю забудь, наркоман он, в окно вышел, и никакого ребёнка не было. Я на неё бросилась с кулаками, Наташа вырвалась и ушла, заявив, что мне это так с рук не сойдёт.

Марина снова вздохнула, глядя перед собой. Я молчала, пытаясь переварить услышанное.

— В институт я не поступила, — вернула она меня из мыслей, — не взяли. И в соседних городах тоже. Далеко уезжать не хотела, пошла в техникум. Отучилась, но на работу приличную было не устроиться. Имя моё словно в чёрный список попало. В итоге стала работать нянечкой в детском саду, и вот, дослужилась, — она развела руками, откидываясь на спинку стула.

— Считаете, это Наталья постаралась?

— Её отец, скорее всего. Что-то она ему напела, вот так и вышло. Впрочем, это уже не имеет принципиального значения. В моем случае. А в вашем… Если все действительно обстоит таким образом… Уезжайте. Мир большой, вы молоды, ещё устроитесь.

Из детского сада я выходила в состоянии шока. Многого я ожидала, но чтобы такое… осмыслить услышанное было даже физически тяжело. Я устроилась на скамейке и выдохнула. Это что же за хрень получается дикая? Наталья так боялась остаться без денег из-за ухода отца к любовнице, что решилась на преступление? Почему она была уверена, что он бросит её? Что не будет принимать участие в её жизни? А ведь Андрей говорил, что они и сейчас не ладят… Это у них издавна или та история сыграла роль? И знает ли отец, что тогда произошло? Наталья пропустила год перед поступлением, так указано в данных Ильи, её спешно выслали куда-то, чтобы замять историю? И главное: что стало с ребёнком? Неужели она убила его? Не могу представить такого, даже услышав то, что услышала. Она же была подростком, сколько ей было, шестнадцать, семнадцать? И хладнокровно убить? Может, она просто бросила его, ведь Марина не знает продолжения этой истории. А ведь ребёнка могли и найти, да та же мать, и он жив и здоров. Надеюсь, так оно и есть…

А вот как теперь относиться к Наталье, я не знала. Не одну меня обманула её внешность неказистой серой мышки. И Марина, и Зоя повелись, дружили с ней, а она ими пользовалась, пока ей это было выгодно. Господи, мне радоваться надо, что я так легко отделалась в этой истории. Если бы только знала, с кем связываюсь, уехала бы хоть в Питер, хоть к черту на рога. Наталья мстит всем своим обидчикам, она даже отцу отомстила, выкрав ребёнка. И все же, что с ним? Ведь в роддоме могут знать, нашёлся он или нет?

Ничего удивительного, что вскоре я стояла у роддома. Здание было новое, отстроенное не так давно, и меня не пустили дальше порога. Туда вообще никого не пускали кроме отцов, а представляться журналистом я побоялась. Выйдя на улицу, кусая губы, набрала Рогожина. Вот тебе и легко зашёл с чёрного хода… Как ни парадоксально было признавать: но Вите действительно повезло. Хотя часть везения была спланирована заранее Натальей.

— Слушаю, — ответил Илья, что-то жуя.

— Мне нужно попасть в роддом, — решила я с места в карьер.

— Проще простого. Приезжай домой, полчаса удовольствия, и через девять месяцев ты там.

Мне было не до шуток.

— Ты можешь выдать удостоверение?

— Какое?

— Адвокатское или юридическое. Не знаю. Какие там у тебя в фирме? Я скажу, что представляю клиента.

— Где же я возьму тебе удостоверение?

— У тебя же юридическая контора.

— Вот именно, а не контора по производству поддельных документов.

— Ладно, — выдохнула я, призывая себя к терпению, — у тебя же есть удостоверение? Сможешь приехать в роддом?

— Объясни, наконец, зачем?

— Мне нужно кое-что разузнать.

— В роддоме?

— Ну… Мне нужен кто-то, кто работает там не меньше двадцати пяти лет.

Рогожин немного помолчал.

— То есть, если я тебе такого человека найду, ты удовлетворишься?

— Вполне. У тебя кто-то есть оттуда?

— Матушкина подруга там работала, я позвоню, узнаю. Это срочно?

— Очень.

— Как обычно, — усмехнулся Илья, — ладно, жди.

Перезвонил он через десять минут.

— Она дома, приезжай на Чепыгина, 17, я буду ждать во дворе.

Ага, подруга живет там же, где жили Рогожины. Надеюсь, старую знакомую я не встречу, вопросов будет не избежать. А мне сейчас совсем не до них. Тревожное чувство нарастало, не давало покоя, но я гнала и его, и мысли, вертящиеся в голове, пока ехала в маршрутке.

Илья ждал во дворе, кивнув, прошёл к подъезду и набрал номер на домофоне.

— Слушаю, — ответил женский голос.

— Это я.

— Проходите.

Дверь открылась, и мы стали подниматься по лестнице.

— Так ты объяснишь, что случилось? — поинтересовался Илья.

— Давай после, быстро не рассказать. Вы хорошо общаетесь?

— С тетей Людой? Отлично. Лет до десяти она во мне души не чаяла и наделась, что, когда вырасту, я женюсь на её дочке.

— И что же тебе помешало?

— Несносный характер, — раздался голос сверху, и я подняла глаза на женщину, стоящую в дверях квартиры.

Ей было около шестидесяти, статная, с прямой спиной, темные волосы коротко стрижены и уложены, одета в домашнее платье. Улыбнувшись, она добавила:

— Несносный характер Ильи, конечно же.

Рогожин, усмехнувшись, поцеловал женщину в щеку, она похлопала его по плечу, глядя с нежностью. Видимо, не особенно скверный характер помешал ей его любить.

— Заходите, — она прошла внутрь, мы следом, пока разувалась, чувствовала любопытствующий взгляд. — Людмила Петровна, — протянула женщина руку, я её пожала, улыбнувшись.

— Алиса. Очень приятно.

— Мне тоже. Проходите на кухню. Будем чай пить.

— Я бы руки вымыла.

Кивнув, женщина пошла вперёд, я за ней, Рогожин замыкал шествие, поглядывая то на меня, то на тетушку. Я прошла в ванную, а они в кухню, та располагалась чуть дальше по коридору. Вымыв руки, уставилась на себя в зеркало, поймав какое-то слишком серьезное выражение лица. Что я жду от этого разговора? Ведь чего-то большего, чем истории о судьбе того ребёнка? Нервно сглотнув, я нахмурилась. Не хочу думать. Не хочу. Сначала разговор, все остальное — после. Уже подошла к двери, как услышала голос женщины:

— И ещё она красавица.

— Ты решила все ее достоинства перечислить? — хмыкнул Илья, а я подумала: речь обо мне. И замерла, прислушиваясь.

— Давно вы вместе?

— Откуда такие выводы? Я же сказал: она моя знакомая.

— Брось, Илюша, кого ты хочешь обмануть? Простые знакомые так друг на друга не смотрят.

Я растянула губы в улыбке, слушая тетушку. Ну просто агент под прикрытием. Давай, Рогожин, что ты на это скажешь?

— Так это как?

— Не надо только вгонять старую женщину в краску, заставляя произносить вслух непотребности, — парировала Людмила Петровна, я даже рот ладонью прикрыла, чтобы не рассмеяться, — химия заметна невооружённым глазом.

— А мы вот, живя вместе, не заметили.

— Вы вместе живёте? — тетушка тут же ухватилась за мысль, а Рогожин выругался. Сам виноват, Илюша, надо думать, что говоришь.

— Это ничего не значит…

— Ничего не значит?! За всю жизнь это первая девушка, с которой ты живёшь. Что мать сказала?

— Она не в курсе, и я тебя прошу: не говори ей.

— Да ты с ума сошёл?

А я хихикнула, представив, как Людмила Петровна будет наворачивать круги вокруг телефона, пытаясь сдержать обещание. Ладно, надо выходить, пока они не заподозрили меня в подслушивании.

Парочка замолкла, услышав звук отодвигаемой щеколды.

Пройдя в кухню, я улыбнулась, глядя на хмурого Илью. Женщина смотрела на меня чуть ли не с восторгом. Ну да, в её глазах я укротила строптивого, видимо. Присев на предложенный стул и получив чай, услышала вопрос Людмилы Петровны:

— Илюша толком не поведал, что же вас интересует.

— Не так давно мне рассказали историю о том, как двадцать четыре года назад из роддома был украден ребёнок.

Рогожин тут же нахмурился, зато Людмила Петровна кивнула.

— Было дело. А я вот и не думала, что кто ещё вспомнит ту историю. Не скажете, кто вам поведал?

— Знакомая, её мать дружила с санитаркой, та в своё время поделилась этой историей. А знакомая рассказала мне… Не сочтите за блажь, но я не могу перестать думать об этих людях… Вдруг смогу найти их? А так как знакомая особенно ничего не знает, я решила отыскать того, кто может быть в курсе. И вот Илья помог.

Придумывала я по ходу и не очень-то складно, но женщина удовлетворилась моим ответом, в отличие от Рогожина, нахмурившегося ещё больше.

— Ох, — вздохнула Людмила Петровна, — порыв хороший, но вряд ли что получится… История эта облетела весь роддом, но так и осталась похоронена в его стенах. Потому и спросила, откуда информация, но вижу, вы толком ничего не знаете… В новогодние праздники это было, я не работала, но тему эту тогда так замусолили, что все знали, что к чему. Ночью девчонка вваливается, еле живая, с кровотечением, рожает. При себе ни документов, ни вещей, ничего. Ну что прикажете делать? Само собой, повезли в родильную, решили делать кесарево. Родилась девочка, здоровенькая, а вот девушку сразу перевели в реанимацию. Никто же не знал, что и как с ней, почему кровотечение? Имя, фамилию записали, вопросы задали, так она у врача не наблюдалась, анализов нет, никакой истории. Кричала только, умоляла ребёнка спасти. В общем, перевели в реанимацию, а к обеду она умерла, так и не придя в себя…

— Умерла? — не удержалась я и тут же сжала зубы. Умерла. Значит, вот так. Людмила Петровна моего состояния не заметила.

— Да. Жалко было её, совсем молоденькая, лет восемнадцати… Но там в тот момент уже не до неё было, ребёнка украли из роддома. Это же что-то неслыханное. Сейчас-то роддом новый, туда просто так не пройдёшь, а тогда он в другом месте был, несколько зданий, и, честно сказать, шастали все туда-сюда. Но чтоб ребёнка украсть… Как поняли, что случилось, сразу главврача вызвали, он мужик ушлый был, говорит, подождём, вдруг кто объявится. Все-таки, ясно, раз на таком сроке пропала, одна дорога: в роддом. Тело быстренько в морг пристроили, у главврача там знакомый заведовал. Только никто не объявился, а нам всем велено было молчать. И молчали, а что делать? Развал советского союза, чего ждать — непонятно, а дадут истории ход, так головы полетят… Вот и вышло по итогу, что ни девушки не было, ни ребёнка… Все данные о ней удалили, с трупом, видимо, тоже разобрались, а в роддоме все молчали, за пределы не выносили, боялись. С одной стороны, вроде и надо кого-то искать, родных, а с другой, никто за ней не пришёл… Но раз ребёнка выкрали, значит, кто-то знал, что рожает, и цель у такого воровства должна быть. В общем, с месяц-другой ждали все чего-то, а потом улеглось и забылось… А главврача, кстати, потом посадили, оказалось, он занимался незаконной трансплантацией органов, вот такой ужас, — женщина вздохнула, сделав глоток.

Я сидела, глядя в чашку, с трудом переваривая услышанное. Все происходящее походило на дурной фильм, в котором я, к сожалению, не зритель, а главное действующее лицо. Все понимала, но осознать не могла, потому что это не вписывалось в мою картину мира. Это, черт возьми, ни в одну картину не могло вписаться. Дурной сон, который хочется скорее забыть.

Рогожин сидел мрачнее тучи, видимо, мысли у него в голове бродили схожие.

Сглотнув, я собралась с силами и спросила, надеясь, что голос не будет дрожать:

— Вы случайно не помните имени погибшей девушки?

Людмила Петровна задумчиво вздохнула.

— Столько лет прошло… Да и зачем оно вам?

— Пожалуйста, — я неосознанно сложила руки на груди, женщина нахмурилась.

— Ладно… Сейчас.

Взяв телефон, набрала кому-то. Разговаривала, отойдя к окну, я только пальцы сжимала на чашке, надеясь, что все получится. Глаз не поднимала, боясь встретиться взглядом с Рогожиным. Наконец, Людмила Петровна повесила трубку.

— Вера её звали, — сказала, оборачиваясь, — Вера Москвина.

А я выдохнула, закрыв глаза. Спасибо.

— Ты с мамой давно виделась? — спросил вдруг Илья, я поняла, он хочет перевести тему, и была благодарна за это. Они поболтали ещё минут десять, я сидела молча, стараясь не выпадать из реальности.

Вскоре мы откланялись, женщина проводила нас, спускались молча, и только когда сели в машину, Рогожин выругался.

— Скажи, радость моя, когда у тебя день рождения? — спросил, трогаясь с места.

— Пятого января. То есть в этот день меня нашли на крыльце детского дома, — ответила я с видимым спокойствием, внутри творилось что-то странное, то сжимало так, что дышать становилось нечем, то сердце начинало стучать со страшной силой.

— Двадцать четыре года назад?

— Да.

— Черт, — ругнулся он снова, качая головой.