15. Никита

— Жаль, что тебе нужно ехать, — Полина семенит следом, пока я направляюсь на выход.

— Так вышло. Извини. Тебя отвезёт Димка на такси.

— Завтра увидимся?

— У меня работа, не знаю получится ли.

— Я попрошу дядю тебя отпустить.

— Не надо, Поль, — оборачиваюсь, от чего она по инерции врезается в меня.

Приходится придержать за талию и тут же от себя отодвинуть, потому что щеки у нее смущенно вспыхивают.

— У меня работы навалом.

— Ну, тогда может на обед вместе выйдем?

— У тебя разве нет подруг? Зачем тебе я — скучный мент?

— Мент? — Полина смеётся, а потом робко опускает взгляд в пол. — Ну…потому что ты мне нравишься.

Ну, зачем?

Выдыхаю с сожалением. Мне не хочется обижать её, но она не оставляет мне выбора.

— Поль…

— Как человек нравишься, Никит, — быстро добавляет, не позволяя мне оскорбить её отказом. — Ладно, беги, ты торопился. Завтра созвонимся.

Оленёнок разворачивается и быстро уносит ноги, а я тороплюсь, да.

Нахуя? Не знаю. В планах не было валить раньше.

Но с той самой секунды как Волошина вышла из зала под ручку с тем ебланом, планы мои понесло по наклонной.

И сейчас, впрыгнув в тачку я еду к ней, чтобы расставить для себя все точки над Ё.

Если, конечно, эти двое у неё. Стопроцентной гарантии нет, потому что в случае со мной она выбрала мою хату, а не свою.

Выжимая педаль газа, не замечаю, что нарушаю. Внутри меня хреначит по полной реактивный двигатель. Меня бесит, что я тащусь туда. Но не тащиться не могу. Потому что тянет к этой стерве.

Заворожила что ли? Я во всю эту хрень не верю, но ощущение такое, будто подсел на неё, а слезть не получается.

Бред, блядь. Знакомы— то мы двое суток. Разве бывает, чтобы вот так на кого— то с размаху за такой короткий период?

Судя по тому, что я сейчас не на празднике, а забив на приказ полкана, еду на другой конец города, бывает.

Пока стою на светофоре замечаю краем глаза кофейню. Выруливаю к ней, паркуюсь и зависаю у витрины. Из всего обилия выставленных десертов выбираю «Захер» и прошу отрезать треугольник.

Подъехав по адресу, который еще вчера утром скинул себе на телефон из её личного дела, выхожу из тачки.

На улице дубарь и срывается дождь, а я не чувствую этого. Двигатель не просто пашет на всю катушку, он разгоняет кровь и топит меня в энергии, которую я понятия не имею куда выплеснуть.

Переступая через ступени, взлетаю на четвертый этаж. Квартира сорок два.

Не раздумывая, вжимаю палец в звонок. Один раз, потом еще.

Давай, будь дома. Одна. Будь одна, Ир.

Оперевшись ладонью на стену, тарабаню по ней большим пальцем. Меня подбрасывает, как в центрифуге.

Адовое ощущение.

По— моему, я влип.

Давай, Ира!

Со всей силы еще раз давлю на звонок и с той стороны наконец, щелкает замок.

В приоткрытом дверном проёме показывается Волошина. Рассерженный взгляд голубых глаз сменяется на удивленный.

Мои глаза тут же выхватывают весь её внешний вид — короткий атласный халат серого цвета, наспех запахнутый, потому что пояс практически не затянут, распущенные влажные волосы и чистое от косметики лицо.

— Руднев? — в голосе претензия.

— Ты одна? — перевожу взгляд ей за спину.

На вешалке только ее пальто, на полу пусто.

— Не поняла…

Потеснив заразу, которая въелась в мозг как химическое вещество, вхожу в квартиру.

— Эй!

— Ты одна? — скидываю кроссовки и еще раз сканирую коридор.

В комнате раздаётся приглушенный звук.

— Нет, — припечатывает ответом сзади.

Позвоночник сковывает холодом.

Поставив пакет с тортом на тумбу, прохожу по коридору.

Если там этот еблан, то…

Что то? Я блядь, не знаю. Ни на что «такое» я не имею права. Но мне не хочется разочаровываться в ней. Потому что в моем представлении вот так спонтанно она была только со мной.

В комнате пусто. По полу вальяжной походкой ступает белая кошка, которая заметив меня, притормаживает и смотрит так, как будто я мерзейшее существо на планете, которое посмело вторгнуться в её пространство.

Кроме этой цацы больше никого.

Оборачиваюсь к Ире. Стерва стоит, сложив руки на груди и взгляд у неё практически такой же, как у её кошки.

— Ты о ней говорила? — указываю пальцем на пушистое чудовище.

— Да. А ты о ком подумал?

У меня отлегает.

За такой короткой промежуток времени она успела бы максимум принять душ. Что и сделала, судя по влажным волосам. А уж потрахаться и распрощаться — это вряд ли.

Она девочка жадная, на сколько я помню. И любит, чтобы её трахали со вкусом, а не за пять минут.

Облегчение как дурман заползает в голову. Подхожу ближе, всматриваясь в напряженное лицо. Домашняя такая, сексуальная. Под кончиками волос ткань халата намокла от чего обрисовываются очертания вершинок сосков.

— Руднев, ты объяснишься? — требовательно смотрит в глаза.

Ледяная синева на этот раз не замораживает. Во мне слишком горячо.

— Я привез тебе десерт, — хриплю, жадно рассматривая засосы на её шее.

На празднике их не было видно. Наверное, спрятала под тоналкой.

Один, второй, третий. Хотел пометить её всю, вот и сорвался. А теперь хочу еще.

— Десерт? — губы скептически кривятся.

— Мхм. Там торт раздавали. Терехов поручил отвезти тебе.

— Терехов, значит?

— Ну … почти. Это было моё решение.

Не в состоянии выдерживать близости, бегу пальцами по точеной шее.

Иру подбрасывает от прикосновения, ухмылка стирается с лица.

— Руднев, ты…

Запустив пальцы в мокрые волосы, смыкаю их на её затылке. В голову бьет похлеще, чем от коньяка, который мне сегодня так хотелось.

— Прости меня. За грубость там, на террасе. Меня понесло. — веду носом вдоль ее скулы, а у самого башка идёт кругом. — Не могу перестать о тебе думать, вот и несу херню. — Пахнет от нее обалденно. Ира теплая, мягкая такая. В ней столько оттенков — опер, роковая женщина, а теперь еще и домашняя девочка. И каждый из этих оттенков меня вставляет. Даже не знаю какой сильнее. — Факт в том, что я сам постоянно вспоминаю … нас… тогда… и мне сносит крышу.

Собираю мурашки, что рассыпались на её коже и губы мои растягиваются в улыбке. Ну вот же. Улики на лицо. Нахуя делать вид, что ей безразлично?

Рукой скольжу вниз по спине, сминаю край халата и вжимаюсь ладонью в бедро.

Хочу… М-м-м, как же я её хочу.

Ира молчит, а у меня не хватает больше выдержки.

Губами нахожу её рот, жадно набрасываюсь. Неожиданно, гордячка отвечает, едва ощутимо сталкиваясь языком с моим. Но не успевает меня накрыть от её реакции, как она отлетает от меня, как от огня.

Четвертует горящими глазами и прижимает пальцы к губам.

— Извинения принимаются. По поводу всего остального — помочь не могу.

Руки крепче запахивают халат, пальцы впиваются в натянутую ткань, как если бы она боялась, что я возьму её силой.

Оперевшись на стену, гулко выдыхаю.

У меня стоит, член болезненно ноет, и я бы мог ее сейчас дожать. Но только потом что? Опять по тому же самому кругу? А я не хочу по тому же. Я хочу по новому с ней. На этот раз большему и еще более захватывающему.

— Может, поговорим?

— У нас это получается плохо, — косится вниз, на кошку, что с интересом подходит ко мне.

— Мы просто не старались. Сразу начали с более продвинутой фазы. Отмотаем.

Задрав хвост, животное обходит вокруг меня, а потом внезапно трется головой о мою ногу и начинает урчать.

Ну хоть кто— то в этой квартире сменил враждебность на милость.

— Не нужно ничего отматывать. — Волошина с подозрением следит за кошкой, удивленно моргает, а потом качнув головой, возвращает взгляд на меня, — думаю со своей … крышей… ты справишься. Свою позицию я тебе уже изложила.

— А если я не хочу справляться? Меня все устраивает.

— Тогда я тем более тебе не помогу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Да и я уверена, что ты найдешь много желающих бросить тебе спасательный круг.

— Может все-таки впустишь? — отталкиваюсь от стены, продолжая пожирать ее взглядом. — Тогда у меня будет возможность рассказать тебе о том, что твои догадки по поводу «многих желающих» слишком гиперболизированы.

— Нет! — изящная ладонь резко взметается и преграждает мне путь, — На этом разговор окончен. Будь добр, Руднев, освободи мою квартиру.

Вдох.

Закрыв лицо ладонями, растираю его, чтобы хотя бы как-то вернуть себе самообладание.

— Ладно, не сейчас, так не сейчас.

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Торт съешь. Он вкусный, — говорю перед тем, как выйти.