50. Ира

Домой в машине мы едем молча.

Мне дали таблетку глюкозы, направили завтра к терапевту и гинекологу, а сегодня выдали тест на беременность, который показал две полоски.

Две красные полоски, одна из которой была яркой, а вторая — едва заметной.

Сжав в пальцах ремешок от сумки, бездумно смотрю на то, как снежинки падают на лобовое стекло и тут же таят. Тест лежит в одном из кармашков, он крошечный, но ощущение, будто прожигает ткань и добирается до моей собственной кожи.

Перевожу взгляд на Руднева. Его пальцы крепко сжимают руль, плечи напряжены, лицо как каменная маска.

Понимаю его, конечно. Я сама в шоке. В таком, что не получается даже думать. Мысли, как мёд — не могут сконцентрироваться и растекаются по поверхности черепа.

Сердце сжалось еще в момент, когда начала прорисовываться вторая полоска, и так и не отпускает. Бьется гулко и тихо, словно в опаске.

Мы подъезжаем к моему дому, я выхожу из машины. Иду вперед, и слышу, что Никита направляется следом. Время — три часа утра. Весь честной народ спит и видит сны, а мы поднимаемся на лифте на этаж, входим в квартиру.

Я скидываю пальто, а Никита вешает его на плечики и потом отправляет в шкаф. Пока он разувается, я прохожу на кухню.

Герда к нам даже не выходит. Три часа утра — какие могут быть встречания загулявших хозяев?

Этими мыслями я на самом деле банально стараюсь себя отвлечь. Отвлечь от разговора, который неминуемо случится в ближайшие несколько минут и повлечет за собой… Что он повлечет? Я не знаю.

Никите двадцать пять. Он, когда добивался меня, вряд ли рассчитывал на столь стремительное развитие событий. Знакомство с родителями не в счет. Оно не влечет за собой бессонные ночи с малышом, перманентную усталость, которая у нас и так не проходит. Но и совсем ответственность с него снимать нельзя. Раз уж так вышло, что мы оба были слишком заняты собственным удовольствием, а не вопросом защиты, то и оба будем её нести.

Взрослые отвечают за свои «факапы», как он говорит, по-взрослому.

Руднев входит на кухню собранный. Лицо нечитаемое. От парня, который щеголяет ямочками сейчас нет и напоминания.

Сердце колет от этого наблюдения и … разочарования, которое скребется где-то глубоко внутри.

Так, Ира, прекращай. Ты уже должна быть научена не ждать от мужчин большего, правда же?

— Значит так, — беру удар на себя и начинаю первой, хоть голос и срывается.

— Стоп, — прерывает меня вдруг Никита, выставив вперед руку, — дай я скажу, а потом уже ты. Потому что ты сейчас начнешь нести хуйню, я взбешусь и это закончится непонятно чем.

Захлопываю рот, с силой заламывая собственные пальцы.

— Давай будем смотреть на ситуацию объективно, — звучит серьезно его голос, — мне двадцать пять.

— Я в курсе, — бросаю раздраженно, уже примерно догадываясь как будет звучать речь дальше.

В горле неприятно скребет, грудь обдает волной обиды, которой я конечно же ему не покажу.

— У тебя только начинается карьера, — едко продолжаю его мысль.

— При чем здесь? — дергает бровью Никита. — Мне двадцать пять, до тебя не дотягиваю, знаю, но это не значит, что разница в пять лет может стать причиной для твоих каких-то нелогичных мыслей.

Что? Непонимающе смотрю на Никиту, который начинает расхаживать по кухне из стороны в сторону.

— Я знаю, что ты скажешь, Ира. Мол — я такой сякой, не готов к ответственности и вообще мы знаем друг друга месяц, кто планирует детей в такой срок? Но я тебе отвечу. Ребенка от любимой женщины и планировать не надо. Если он уже появился, то это блядь самый настоящий аргумент в пользу того, что его надо оставлять, — вскидывает резко ладонь, как будто хочет остановить какую-то мою фразу, которой у меня банально нет, — Я знаю, что ты карьеристка и трудоголичка, — давит, словно пытаясь меня убедить, — Знаю, что работа для тебя всё и ребенок в твои планы не входил, но давай хотя бы на минуту представим, что ты его оставишь.

Ореховые глаза перемещаются на меня, а я ловлю себя на мысли, что не дышу вот уже минуту. Смотрю на него такого воинственно настроенного и понимаю, что всю дорогу он собирался с мыслями, чтобы в очередной раз бороться со мной. Бороться не против ребенка, а ЗА него.

А я в очередной раз дурочка, что недооценила его.

Прикусив губу, начинаю неконтролируемо улыбаться.

— Представила…

Никита с недоверием оглядывает мое лицо. Как будто растерялся и не понимает от чего я улыбаюсь.

— И? — спрашивает, делая ко мне шаг.

— И… я думаю, что ребенок от любимого мужчины — это действительно аргумент.

Ореховые глаза транслируют взрыв, который происходит внутри него. Зрачки расширяются, уголки чувственных губ ползут в стороны.

— Я не ослышался? — уточняет, останавливаясь в сантиметре от меня. — Ты серьезно сейчас?

— О том, что ребенок — это аргумент?

— О любимом мужчине.

— Если тебе не нравится, как это звучит я больше не буду так говорить, — пожимаю плечами, а потом взвизгиваю, потому что гаденыш подхватывает меня на руки и усаживает на край стола.

— Будешь, Ира, будешь. Постоянно. Каждый день.

— Обойдешься, — смеюсь, когда его губы зацеловывают мою шею.

Сердце, что сжалось в доме Терехова, наконец, разжимается и раздувается, как шарик после того, как его сдули и снова надувают. Наполняется воздухом и работает на полную катушку.

Никита застывает, обхватив мое лицо своими большими ладонями. В глазах нежность и необъятное чувство, в котором я тону, тону, тону.

— Фух, бля, я думал, придется снова с тобой бодаться.

— В этом вопросе наши с тобой аргументы совпадают. — веду ладонью по его груди, в которой неистово стучит сердце, — Я люблю свою работу, это факт. Но последние события показали, что жизнь слишком хрупкая. А я не хочу, чтобы она в один момент закончилась, а я так и не узнала как это, когда какой-то маленький человек называет меня мамой.

Губы Никиты растягиваются в улыбке, а взгляд с нежностью скользит по моему лицу.

— Я люблю тебя, Ир, — от искренности в его голосе меня буквально крошит в мелкую крошку.

Я оседаю пеплом где-то на краешке этого самого стола, на котором сижу.

— И я тебя, Руднев, — слышу, как это звучит и быстро исправляюсь, — Никита…

Ряд ровных белых зубов оголяет широкая улыбка прямо за секунду до того, как он впивается в мои губы поцелуем.

— Ты правильно делаешь, что привыкаешь к моей фамилии, — произносит между поцелуями, — капитан… или майор Руднева звучит гораздо весомее, чем Волошина.

Тихо смеюсь.

— Ты на что-то намекаешь? — прикусываю его губу, от чего Никита шипит и сжимает мои ягодицы.

Теперь ойкаю я.

— Говорю прямым текстом. Оперуполномоченная Руднева Ирина Николаевна — звучит заебись.

— Когда родится ребенок — придется тебе фильтровать твои словечки.

— Зашибись.

— Так уже лучше!

Мы снова влипаем друг в друга и заканчиваем, или точнее будет сказать — начинаем новый день в постели.

И черт возьми, нужно признавать, что ради этого стоило пережить историю с Игорем.