Глава 15

Вики

— Как погуляли, Викусь? — шурша ножом по тарелке, спрашивает мама. Изящно кладет кусочек запеченного лосося в рот и стреляет в меня любопытным взглядом, обхватывая пальцами ножку бокала с белым вином.

Я морщу нос от досады. Вспомнила. Если честно, рассказывать не хочу ничего. Я устала и злюсь. Но отмолчаться совсем не получится, потому что предложенную тему тут же подхватывает и папа:

— Кстати, да, до меня дошли слухи, что у тебя сегодня было свидание, Виктория? — подхватывает бокал с виски. — Как прошло? — интересуется скорее из вежливости, нежели от реального интереса.

У нас сегодня тот самый — редкий — вечер, когда вся семья Морозовых в сборе. В коем-то веке ужинаем за одним столом, а не как обычно: мы с мамой дома, папа на встречах в ресторанах. Настоящая, чтоб ее, идиллия.

Я бросаю взгляд на часы. Девять. Со свидания с Ильей я вернулась полчаса назад. И мама, а особенно папа, разумеется, это знали и видели. Готова поспорить, оба стояли у окна, когда Илья Владимирович подвез меня до дома. Серый внедорожник генерального наверняка рассмотрели вдоль и поперек. Если не больше. Зная, какой Марк Анатольевич скорый «на расправу», не удивлюсь, если у него в ящике рабочего стола уже лежит на Илью подробное досье. Репутация и бла-бла-бла…

В конном клубе мы с Ильей проторчали без малого пять часов. Накатались да еще и на «спа-процедуры» животных попали, помогая местным волонтерам. Время пролетело моментально. Да и само свидание, надо сказать, получилось спокойным и размеренным. Отличным. Мне понравилось.

Чего не скажешь о вечере и расставании у подъезда. Оно вышло… смазанным. Я вообще ужасно не люблю эти мгновения. Всегда теряюсь, не зная, как и чем «зафиналить» встречу. Тем более такую неоднозначную и неловкую, как наша с Ильей.

Сегодня я уже была готова выйти из машины, когда водитель потянулся ко мне, улучив момент. Мой взгляд упал на его губы, а в голове громко затрубил сигнал «SOS». Я понимала, что дальше последует. По всем законам жанра — поцелуй. Тот, что «прощальный». А еще я понимала: я совершенно точно его не хотела! Слишком рано, слишком быстро, слишком…

Да все слишком!

И то ли Вселенная услышала мой отчаянный мысленный зов, то ли мне так неслыханно повезло, но, когда губы Ильи были уже в считанных сантиметрах от моих, когда я уже ощущала его дыхание на своих губах… раздался звонок. Телефон. Мой! Задребезжал на беззвучке в сумке, взрывая интимную тишину в салоне своим «бз-з-з-з».

Мое сердце радостно крутанулось в груди. Илья тихонько зарычал, стараясь не показывать своей досады. Я же, смущенно улыбнувшись, отвернулась. Так резко, что губы генерального мазнули по моей щеке в неловком «чмоке». Уж лучше так, чем в губы.

Выудила из кармана мобильники и, будто Илья и сам не слышал звонок, ляпнула:

— Мне звонят. Надо ответить. И… спасибо за замечательный день. Пока!

Трусливо выскочила из машины, тут же ныряя в подъезд. Сердце колотилось, как у воришки, чуть не пойманного с поличным. Залетев в лифт, я машинально ткнула на этаж, совершенно забыв про пропущенный вызов.

Вспомнила, только оказавшись дома. В своей спальне. А, когда увидела номер, от которого ждала ответа с самой ночи среды, разозлилась. Так разозлилась, что металлический корпус гаджета больно впился в сжатую изо всех сил ладонь.

Гад! Два дня молчал, а тут опомнился? С какой это стати, интересно?

На эмоциях, психанув, я удалила пропущенный. По принципу: с глаз долой из сердца вон. Врубила на телефоне «авиарежим» и ушла ужинать с семей. Вот так-то! Гордая идиотка. Так сильно желала услышать этот голос, что, когда наконец-то появилась такая возможность, я снова все обрубила. Но, в конце концов, гордость еще никто не отменял.

Поэтому да, я была в состоянии полной разбитости. После свидания с Ильей, сбросила вызов от Рената. Я устала и злилась. И расписывать в красках, какой вышел шикарный день — не стала, сказав просто:

— Отлично погуляли. Ездили в конный клуб.

— О, Илья тоже увлекается верховой ездой?

Кстати, да, генеральный не соврал. В седле он держится отменно.

— Мхм.

— Что-то ты не выглядишь сильно довольной, — заламывает бровь папа.

— Я просто устала.

За столом снова виснет тишина. Семейство активно орудует столовыми приборами. Папа с мамой обсуждают какие-то предстоящие встречи. Я уже почти поверила в то, что смогу дожевать свой кусок лосося и сбежать из-за стола незамеченной, когда слышу:

— На следующей неделе, в пятницу, прием у губернатора. Мы приглашены и обязаны быть все. Виктория? — смотрит на меня отец.

— Я не могу, — пожимаю плечами, отказываясь, ни секунды не мешкая.

— Это не просьба и не вопрос. Ты идешь с нами, и это не обсуждается.

Тон, с которым отец произносит это «не обсуждается» больно царапает по самолюбию.

Я поднимаю взгляд на отца. Он обжигает своей решимостью. Уверена, именно так мэр города смотрит на своих подчиненных, которые в противовес его словам и пикнуть бояться. Вот только я не его «подчиненная». Я его дочь!

Неторопливо прожевываю рыбу и так же плавно выпрямляю спину. Будто ровная осанка моим словам может добавить весомости. Повторяю:

— У меня свои планы.

— Я уверен, что твои планы вполне могут поменяться без особых потерь для репутации. Тогда как мои…

— А если я не хочу? — перебиваю, вмиг заводясь, с силой сжимая вилку.

— Я тоже многого не хочу. Но есть такое слово «надо». Ты уже не маленькая девочка, Вика.

— Вот именно, что я не маленькая девочка, па-па. Ты знаешь, что я терпеть не могу эти ваши лживо-фальшивые важные встречи. Вы и с мамой прекрасно сходите без меня! — выпаливаю так же безапелляционно, как ранее папа.

Он, в свою очередь, откладывает столовые приборы. Упирает локти в стол и сцепляет пальцы в замок. Взгляд тяжелый и ничего хорошего не сулящий. А голос и подавно скрипит от напряжения, когда глава семейства спрашивает:

— Что в выражении «это не обсуждается» тебе непонятно, Виктория?

— Викусь, — вступает со своими ласковыми увещеваниями мама, руку ко мне через весь стол тянет, вот только я дергаюсь:

— Не надо.

— Что ты, в самом деле, дорогая? Раньше тебе это нравилось.

— Раньше? Раньше мне было десять и да, тогда мне это нравилось, мам. Но теперь я выросла.

— Викусь, да брось! Сходим, развеемся, на людей посмотрим, себя покажем.

— Я. Не. Хочу. На людей смотреть и, уже тем более, себя показывать — не хочу! Я не выставочный экспонат, а все такие «приемы» именно к этому и сводятся: «ух ты, посмотрите, какая у нас идеальная семья», хотя на самом деле это далеко не так, и мы все это знаем! — отшвыриваю вилку с ножом. — Мне уже не десять, чтобы таскать меня везде за собой, как безвольную куклу, наряжая в пышные платьица, — смотрю на побледневшую ма. — Мне двадцать два, и у меня есть своя жизнь и свои желания и нежелания! — бросаю в адрес не дрогнувшего под моим взлядом отца.

Иногда мне кажется, что даже если небо рухнет ему на голову, он не пошевелится. Настолько непрошибаем! Любой политик позавидует.

— Спасибо за ужин, — цежу сквозь зубы, — и за компанию, — поднимаюсь из-за стола, скрипнув ножками стула по паркету.

В столовой устанавливается гнетущая тишина. Я чувствую, как мама провожает меня взглядом, и уже почти ушла, когда в спину прилетает от отца:

— Пока ты живешь под моей крышей и с моей фамилией, юная леди, ты будешь добра выполнять все, что я скажу. И вести себя так, как подобает воспитанной и хорошей девушке. Это тоже не обсуждается. Я все сказал. И да, Виктория…

Торможу на пороге. Слышу, как отодвигается стул. Оборачиваюсь. Папа с места поднимается. Прячет руки в карманы брюк и делает шаг в мою сторону. Куда моей осанке до его — горделивой и самовлюбленной.

— Что, есть еще какое-то правило в нашей тюрьме, о котором я должна знать?

— Есть. Комендантский час называется. Впредь ты ночуешь дома и только дома. Возвращаешься максимум в двенадцать и трезвая. И только попробуй снова спутаться с кем-то по пьяни в ночном клубе еще раз, дочь…

— Уже донесли? — фыркаю.

— Донесли.

— А если попробую, что тогда?

— Лучше тебе не знать.

— Да пошел ты… — морщусь, всем своим огромным сердцем ненавидя и эту квартиру, и эту семью, и Рената, и Илью, и вообще всю свою бесполезную и никчемную жизнь!

В комнате с трудом давлю в себе желание позвонить Люське, потому что знаю — вечер пятницы, она где-то точно сегодня тусит. Желание ослушаться батеньку настолько велико, что рвет на части душу. Хочется кричать, истерить, ругаться матом и бить посуду!

Я, блин, тоже человек

И я хочу свободы!

Уже отключаю «авиарежим» на телефоне, собираясь набрать недоподруге и лезу в шкаф за своим самым откровенным во всем гардеробе мини, чтобы папу точно тяпнул инфаркт от моего внешнего вида! Но на телефон прилетают пара сообщений, что заставляет притормозить.

Оба от Ильи:

«Вик, ты так быстро убежала, если я что-то сделал не так, прошу прощение».

«Может быть, завтра повторим? Гарсон будет рад снова тебя увидеть. А я обещаю впредь держать свои руки при себе!».

Я устало падаю на кровать. Кого я обманываю? Я слишком труслива, чтобы объявить отцу откровенную войну за независимость. Да и не хочу я никуда, разве что к…

Кстати, от него еще один пропущенный.

Но на него я сильно-пресильно обижена! Поэтому не перезваниваю, а делаю то, что всегда меня успокаивало. Сажусь за работу. Благо, ее столько, что не на одну ночь и не на один выходной хватит.

Отвлекать себя у меня получается прекрасно аж до полуночи. Пока на моменте подбора виниловых обоев для гостиной своих заказчиков телефон снова не взрывается «бз-з-з-з» — входящим вызовом.

Бросаю взгляд на экран. Как беспардонно звонить в двенадцать ночи, Ренат!

Закатываю глаза и сбрасываю. А немного подумав лезу в телефонную книгу и подписываю номер, как «не брать трубку». Только успеваю сохранить, как в том самом мессенджере, где мне не ответили в среду, приходит сообщение:

Не брать трубку: «Ясноглазая»

Не брать трубку: «Дуешься? Правильно. Я бы тоже дулся, если бы меня двое суток игнорили».

Вот же! Еще один наглец самоуверенный на мою голову!

Я не буду отвечать.

Я не стану отвечать.

Он мне не ответил, и я сделаю ему в ответ так же б… Блин!

Ясноглазая: «Три неотвеченных — все еще непонятно, что я не собираюсь с тобой разговаривать?».

Отправляю. Две галочки тут же загораются — сообщение прочитано. Ответ от Ренат прилетает моментально:

Не брать трубку: «Я упертый».

Вот это скорость!

Прикусываю губу, не позволяя разъехаться ей в бессовестной улыбке. И слишком долго смотрю на экран, подбирая, чего бы еще такого язвительно-грубого написать, когда приходит всего одно слово:

Не брать трубку: «Покатаемся?»

Что? Покатаемся? Что это значит?

Сердце набирает разгон и даже ладошки немного потеют от волнения. Время первый час ночи, а Швец пишет «покатаемся» после недели тишины, не считая встречу у кафе? Что за человек, а?

Начинаю набирать ответ из трех вопросительных знаков, но не успеваю отправить. Телефон в моих руках оживает входящим.

Ренат.