Глава 18

После событий минувшего вечера глупо было бы думать иначе. Впрочем, я не думаю, что лорд Маригор все эти год особо скрывал свои намерения, их попросту не замечали, потому что хватало иных, куда более глобальных проблем: выжженный урожай, уничтоженный скот, голодающие селяне. И смерти, что следовали одна за другой.

– Из этого следует много вопросов, – тем временем продолжил Брайен, – и почему всё началось после смерти матушки, хотя отца не стало пятью годами ранее, и при управлении леди Гризельды наш род не мог похвастаться ни силами, ни достатком? Почему Драготти и остальные пошли на поводу у Вайнера, хотя у каждого из них есть достаточно веских причин ненавидеть лорда Маригора? Почему, в конце концов, я не заметил этого?!

На последней фразе его голос сорвался, переполненный негодованием и злостью.

Никто не посмел его прервать, даже Талим, хотя тому, судя по искривлённым губам, было что добавить.

Тишина была недолгой, и нарушил её не тот, кто сидел за костром, а посторонний звук, вклинившийся в сонное молчание торопливым топотом копыт и лаем собак.

Каждый из нас вскочил на ноги, кроме догейры. Ему, казалось, вообще не было дела до тех, кто шёл по нашему следу.

Брайен, Зэйн и Талим схватились за мечи. Я же…Я всматривалась в знакомое лицо брата, которое освещал факел, что он держал в руке, и не знала, что предпринять.

Небольшой отряд неминуемо приближался, напряжение, сгустившееся над нами, стало просто невыносимым, и когда я шагнула вперёд, сама не ведая, что хочу сделать, меня остановило тихое:

– С-с-стойте на месс-сте, они приедут мимо.

И столько уверенности было в его шипении, что я не нашла повода усомниться в его словах.

Собаки первыми добежали до нас, но даже не повернули точёные морды в нашу сторону, просто пробежали дальше, всё так же принюхиваясь к земле.

Следом за животными к нам приблизился Алан. Он, в отличие от неразумных ищеек, натянул поводья и остановил лошадь. Спешиваться не стал, лишь смотрел в нашу сторону, бесцельно перебирая взглядом каждый уголок бескрайнего поля в серых проплешинах.

Я боялась вздохнуть. Всё происходящее было настолько непонятным, и даже нелепым. Как они могут ехать мимо и не видеть тех, кто стоит у них под носом? Что ещё за карман, как его назвал догейра?

Пожалуй, вместо всех прозвучавших признаний, нужно было спрашивать это у порождения Пустоши, тогда бы было проще понять.

Алан так ничего и не увидел, он несильно хлыстнул лошадь по бокам, и та послушно побрела дальше. Но выдохнуть с облегчением мы смогли, только когда отряд ушёл далеко вперёд, растворившись в вечерней тьме. И у меня, стоило дрожи во всём теле ослабеть, назрел вопрос, которого не было в списке:

– Если они прошли мимо и ничего не увидели, то как нас нашёл ты?

Я забежала вперёд, всматриваясь в лицо Талима, эмоции на котором сменялись так стремительно, что уследить за ними не представлялось возможным.

Не дожидаясь от него ответа, я принялась рассуждать, будто от моих рассуждений кому-то станет легче…

– Он привёл нас в какой-то карман, они нас не увидели, ты тоже не должен был, но тем не менее…

Теперь на него внимательно смотрела не только я, но и Брайен, и Зэйн, один лишь догейра устроился поодаль, и, я не могу утверждать наверняка, хотя мне показалось, что он ухмыляется, и что его весьма забавят мои вопросы. Или же дело в ответах, которые Талим ещё не озвучил?

Ленгро-младший молчал так долго, что мне показалось, он успел за это время сочинить целую оду, опутанную лживыми витиеватыми фразами про доблестные подвиги. А когда, наконец-то, заговорил, я поняла, что не ошиблась – Талим принялся лгать так искусно, словно всю жизнь только этим и занимался.

– Брайен отправлял меня с поручением к твоему отцу, – он кивнул в сторону Зэйна. – А когда я вернулся в замок, то застал полнейший разгром. Верные нашему дому воины были мертвы, а те, кто ещё дышал, в один голос советовали мне уезжать оттуда. Я и уехал, а потом увидел вас и пытался нагнать. Потом вы раз-з-з, и исчезли, а я пошёл за вами…

Почти на каждом слове он запинался, его глаза бегали от одного лица к другому, будто он никак не мог определиться, кто же из нас встанет на его сторону. В конечном итоге он, почему-то, выбрал меня, хотя, по сути, я последний человек, что годится на этот шаг.

Всё рассказанное им могло бы быть правдой, могло, но…

– Временные карманы дейс-ствуют иначе, – довольно мурлыкнул догейра. – Когда ты приш-шёл, он уже был закрыт. И ты никак не мог войти за нами.

Что же… Теперь у Талима нет выхода, придётся рассказывать правду.

Молодой мужчина бросил злой взгляд на разоблачителя и недовольно повёл плечами. А вот его брат, кажется, впервые заподозрил родственника в чём-то неладном.

– Талим, зачем ты лжёшь?

Ленгро младший окатил неприязненным взглядом и Брайена, а потом заговорил, на манер догейры растягивая шипящие звуки:

– А ты зачем вериш-шь всем, кроме меня? Я же говорил тебе, что он враг, что не нужно ехать к Маригору. Говорил? Но разве ты меня хоть раз-з послуш-шал? Я ведь для тебя младший братец, тот, кто ничего не смыслит в великих делах!

С каждой сказанной фразой он распалялся всё больше и больше. Трудно было не понять, что этот взрыв зрел не один день. И даже не месяц.

– А я всё видел, всё знал, я пытался тебе сказать, но день за днём ты отмахивался от моих предложений!

– То есть, пойти войной на Пустоши ты считаешь разумным? – не то удивился, не то возмутился Брайен.

– Да! Эти твари считаются только с силой, если бы мы показали им, что ничего не боимся, если бы использовали раздобытые мной сведения, тогда…

– Тогда от семьи Ленгро и всех, кто жил под нашим покровительством ничего бы не осталось, – закончил за него брат, уже спокойным голосом.

У Брайена была удивительная черта – он быстро брал себя в руки, какие бы события ни происходили. Но, как бы то ни было, я видела, что сейчас эта маска даётся ему сложнее, чем когда-либо.

– Они сами хотели сражаться, мечтали отомстить за убитых!

– Замолчи! – супруг всё же сдержался. Его самообладание распалось на множество осколков. – Ты говоришь, как глупый мальчишка, а требуешь, чтобы к тебе относились, как к взрослому мужчине.

Трудно поспорить. Хотя, на мой взгляд, по изворотливости Талим на мальчишку никак не тянет, скорее уж на прожжённого интригана. Ловко он перевёл тему и бросился обвинять брата за все грехи, содеянные ранее.

– Опять! – победно воскликнул младший Ленгро. – Ты даже сейчас не способен признать, что я был прав.

– Кхм, – семейный скандал прервал деликатный, или не очень, смотря как это расценивать, кашель Зэйна. Уж кто, кто, а он был в курсе этих перипетий, и потому ему было куда интереснее нечто другое. – Давайте оставим эти разборки до лучших времён, а сейчас, Талим, расскажи всё же, как ты нас нашёл, если карман этот, – при упоминании кармана он неопределённо взмахнул рукой в воздухе, – уже был закрыт?

Мужчина захлебнулся собственным возмущением, которое, наверняка, считал праведным. Помолчал, вновь бегая взглядом от одного лица к другому, потом как-то обречённо вздохнул и достал из голенища высокого сапога… цепочку с медальоном.

Он был не таким, как мой. Никакого металла и камней, обычная капля застывшего янтаря. Но, несмотря на обычность, при первом взгляде было понятно, что это не простая побрякушка. Изнутри, из самой его сердцевины сочился мягкий жёлтый свет, и я была почему-то уверена, что если коснуться его кончиками пальцев, то наверняка можно почувствовать тепло.

– Я зна-а-ал, – довольно протянул догейра, вовсе не удивлённый вскрывшимися обстоятельствами.

Я ещё раз отметила, что пытать вопросами нужно, в первую очередь, его, а не нас, но сказать об этом не решилась. Боюсь, если я сейчас вклинюсь в беседу, и без того немирную, то мне достанется не меньше, чем Талиму.

– Откуда это у тебя? – на слове «это» Брайен сделал особый акцент, кажется, в его голосе даже брезгливость появилась.

– Нашёл, – буркнул в точности, как ребёнок. Выходит, не зря его брат считает таковым…

– Боги, – сквозь зубы процедил супруг, явно сдерживая более скабрезные выражения. – Неужели ты думаешь, что я поверю?

Талим вскинул упрямо подбородок, и громко, с надрывом выкрикнул, разве что ногой не притопнул:

– Но это правда! Я не лгу!

Молчание… Опять между нами опустилось молчание, от которого стало невыносимо холодно.

Брайен сделал шаг вперёд и замер в нерешительности, словно размышлял о правильности собственного поступка. Потом всё подошёл к брату, положил руки на его расправленные плечи и тихо заговорил:

– Талим, я знаю, что ты осуждаешь меня. За многое. Но ты всегда был тем, от кого я не скрывал ни одного секрета, даже самого скверного. Так почему ты не хочешь быть со мной честен? Здесь и сейчас?

В глазах Ленгро младшего было столько боли, будто сказанные слова острыми кинжалами вонзились в самое сердце, но, когда он заговорил, ни от возмущения, ни от нервозности не осталось и следа. Мужчина был спокоен тем внутренним спокойствием, что больше похоже на безразличие.

– После смерти матери я часто ходил в усыпальницу, ты должен это помнить. Едва ли не по нескольку раз на дню. В один из таких визитов в углу каменной часовни я нашёл стопку книг и этот медальон. Сомневаюсь, что их оставили там случайно, скорее намеренно. И мне бы стоило рассказать об этом сразу, но… Разве ты придал бы словам младшего брата хоть какое-то значение?

На последней фразе Талим усмехнулся, так же безразлично и спокойно, как и говорил.

Брайен отпустил его не сразу, они всё сражались взглядами, пока это не наскучило Зэйну. Он решил задушить чувство такта, впрочем, сомневаюсь, что оно у него вообще имелось, и спросил:

– И как он действует, этот медальон?

Ленгро младший перевёл на него взгляд, и пожал плечами:

– Понятия не имею. До этого он особо не проявлял себя, сегодня же я увидел вас в каком-то мутном коконе, и бросился вперёд, не раздумывая, ведь мне показалось, что она, – он небрежно кивнул в мою сторону, – хочет убить Брая.

Что ж, не думаю, что он лжёт. Во всяком случае, не во всём.

Мне вспомнились и книги, которые лежали в гостиной на кресле, и на которые довольно странно отреагировал мой медальон. Я решила уточнить:

– А что ты сделал с книгами?

Талим посмотрел на меня и криво усмехнулся:

– Ничего, принёс их домой и оставил в гостиной.

– И тебе не было любопытно узнать, что в них написано? – я удивилась искренне.

– С чего ты взяла? Конечно, любопытно, но они оказались пусты. На пожелтевших от времени страницах не было написано ни одной буквы.

Старые книги без единой буквы в усыпальнице и медальон… Надеюсь, не только мне кажется, что это слишком подозрительно, для простого стечения обстоятельств.

Посмотрела на догейру. Он перестал казаться довольным и ехидным, напротив, впал в задумчивость, и будто бы вообще перестал замечать тех, кто был рядом с ним. Я сделала шаг к нему и попросила:

– Ты, наверняка, знаешь, что всё это значит. Расскажешь?

Он вскинул голову, глаза полыхнули красным, и тут же погасли, став похожими на тлеющие огоньки:

– Я с-связан клятвой, но я з-знаю, кто с-сможет вам вс-сё рас-сказать.

– Кто?

– Я покажу.

Он встал и поплыл вперёд, я же, да и не только я, но и все остальные, удивлённо уставились ему вслед. Никто не двинулся с места.

– Так и будете с-стоять? – даже не обернувшись, прошипел он.

Брайен подошёл ко мне и положил руку на плечо, только если в случае с Талимом это означало поддержку и понимание, сейчас он просто пытался предостеречь меня от глупостей. И ведь был прав – я пойду за догейрой, не задавая лишних вопросов. Не потому, что бесстрашная и глупая, а потому что хочу получить ответы, ведь жить с бесконечными тайнами вокруг просто невыносимо.

– Пока не скажешь, куда ты нас ведёшь – будем.

Супруг хотел казаться грозным, но сына Пустоши это ничуть не испугало. Скорее даже развеселило.

– Ваш-ше право, я не нас-стаиваю.

И всё. Он продолжил путь.

Вот так просто? Не так давно он шипел и плевался на всех, кто хотел подойти ко мне, клялся защищать, называл госпожой, и просто уходит? Весьма довольный собой, разве что песенки не мурлычит?

– Подожди, – кажется, Брайену тоже не по душе такое развитие событий. Он отпустил меня и сделал пару шагов в сторону догейры. – Если мы пойдём с тобой, то сможем выяснить причину вражды?

Порождение Пустоши обернулся, долго всматривался в глаза супругу и, наконец, кивнул:

– С-сможете.

Больше он ничего не сказал, а мы, не сговариваясь, сделали шаг вперёд.

* * *

Кто не мечтает получить ответы, если вся его жизнь состоит из сплошных вопросов? Я сомневаюсь, что такой человек вообще найдётся. Ведь, как бы то ни было, а нам хочется существовать в понятном нам мире, где нет вселенских секретов и таинственных тайн. Чем проще жизнь, тем легче засыпать по вечерам и просыпаться по утрам.

Мы шли долго, не останавливаясь, лишь изредка оглядываясь назад. Догейра, так и вовсе будто бы забыл о том, что не один, только раз мне удалось добиться от него объяснений, что же такое этот «карман».

Оказалось, что это своеобразный разлом во времени. Карманы появляются хаотично, и никогда нельзя сказать наверняка, где именно обнаружится очередная лазейка.

Простые смертные не замечают их, а если и попадают в так называемый разлом – не ощущают никаких изменений.

Догейры же научились пользоваться этой аномалией, чтобы незаметно нападать. Единственное, в чём недостаток такого укрытия, так это в его недолговечности. По прошествии какого-то времени (оно всегда разное, от чего зависит его продолжительность, тоже неясно), стенки кармана истончаются, и он больше не спасает от посторонних взглядов. Поэтому догейра так ратовал за то, чтобы уйти подальше от того места, где нас могли найти люди лорда Маригора и мой брат.

Хотя «ратовал», слишком громкое и неуместное слово, скорее он просто предпочёл уйти, нам же оставил выбор, не объяснив никаких тонкостей.

– Злобная тварь, – тихо пробубнил Талим, когда догейра закончил рассказывать о карманах.

Порождение Пустоши никак не отреагировал на это заявление, но мне вновь показалось, что он весьма собой доволен. Неужели ему доставляют удовольствие такие мелкие пакости? Ни за что не поверю, или… А что я, собственно, знаю о догейрах? Ровным счётом, ничего, и уж точно не могу утверждать, что им доставляет удовольствие, а что раздражает.

– Что ты узнал о моей матери? – когда Зэйн поравнялся со мной, я решилась узнать подробности.

Мужчина помолчал, бросил беглый взгляд на Брайена, который ехал рядом со мной.

– Мне оставить вас? – неожиданно спросил супруг, а я растерянно посмотрела на него и недоуменно нахмурилась:

– Зачем? Кажется, мы покончили с тайнами между нами, или я всё не так поняла?

Ленгро слабо улыбнулся и кивнул:

– Покончили, в этом ты права.

Что ж, меня радуют его слова.

Зэйн вздохнул и начал свой рассказ:

– Я отправился в замок Вайнер сразу после вашей просьбы, госпожа, – при муже он и не подумал обращаться ко мне на «ты». Наверное, это должно было порадовать меня, но… Отчего-то не порадовало. Какая, в сущности, разница, как он ко мне обращается? Главное, чтобы рассказал правду о том, что случилось с матушкой. – Вряд ли мне бы рассказали правду, спроси я напрямую, поэтому пришлось повертеться среди слуг. Одна из служанок, Лола, оказалась довольно разговорчивой, когда…

Он хотел добавить что-то ещё, но отчего-то запнулся, и закашлялся.

Лола… Я помнила её. Она всегда была болтушкой. О, боги… Кажется, эти воспоминания едва ли ни из прошлой жизни, настолько всё переменилось за короткий срок.

– Когда – что? – переспросила, когда он замолчал и не подумал продолжать разговор.

– Не важно, – отмахнулся Зэйн, и я с удивлением посмотрела на него. Отчего-то показалось, что он смутился, и стоило мне посмотреть на него, как я действительно заметила, как он прячет взгляд и мнёт в руках поводья. Надо же, я и не думала, что воин способен на такие чувства.

– Словом, девушка с удовольствием пересказала мне слухи, которые бродят в стенах замка. Будто бы кто-то ночью слышал странный звук, а на следующее утро лорд Маригор пребывал в таком бешенстве, что слуги боялись лишний раз вздохнуть. Ночью же Маригор и Алан тащили к реке что-то большое, завёрнутое в покрывало. Но и это не всё – с того дня леди Элизабет больше не спускалась ни к завтраку, ни к обеду, ни к ужину. И никто из обитателей замка не видел госпожу. Хотя лорд Маригор исправно носил еду в её комнату, никого не допуская за дверь.

Матушка покончила с собой. Тот, кого я когда-то считала отцом…. Его не устраивал такой исход, вот он и вынес её труп тайно, а сам попытался заставить поверить остальных, что она всё ещё жива.

Хитрости и подлости ему не занимать.

Я посмотрела вперёд, на сгущающуюся темноту, и ярко представила, как тело матери скрывается под толщей воды, как оно разбухает, уродуя идеальные черты, как… Я вздрогнула, качнула головой и с трудом произнесла:

– Ясно. Я благодарна тебе за то, что узнал правду.

Впрочем, благодарности, как таковой, я вовсе не испытывала. Но и, ни злости, ни отчаяния тоже не было. Душу окутала пустота, мягкая, словно пуховое одеяло.

Брайен смотрел на меня, я чувствовала его взгляд, но не нашла в себе сил повернуться.

– Дженис, – начал он, и в его голосе было столько жалости, что мне стало ещё хуже.

– Не надо, – мотнула головой, так и не посмотрев на него. – Я уже смирилась с её смертью. Сейчас я лишь получила подтверждение свершившегося.

Не так уж и сложно говорить, когда сердце рвётся на части, истекая кровью. Возможно, когда-то я стану похожей на мать, такой же каменной леди, и её вера в меня не умрёт напрасно.

– Хорошо, – Брайен принял мою просьбу без единого возражения. Потом обратился к Зэйну: – Что ты увидел, когда вернулся в замок Ленгро?

Достойный вопрос, мне бы тоже хотелось знать на него ответ.

Воин витиевато выругался, прежде чем поведать о случившемся. Сложно его винить за это, да и если быть откровенной, винить мне совсем не хотелось. Не за что.

– Они подкупили большую часть наших людей, уж не знаю, что такого им пообещали, но мне, чтобы попасть в праздничную залу, пришлось убить многих. Когда я приехал, замок уже не принадлежал вам, в полной мере, господин. Так или иначе, все сдались и не собирались браться за оружие и защищать вас.

– Так или иначе? – уточнил Брайен.

– Тех, кто остался вам верен, просто зарезали и бросили прямо под ногами.

Что им пообещал лорд Маригор? Неужели дело в богатстве? Не верю! Должно быть что-то ещё, куда весомее, чем кошель с монетами.

– И ещё кое-что, – начал Зэйн, после непродолжительного молчания. – Не уверен, но мне кажется, что я видел на шее Драготти медальон, такой же, как у госпожи.

Значит, мне не показалось… И сияние, что мне привиделось, не видение вовсе. Только не один Драготти может похвастаться медальоном, я видела свечение на груди всех, кто был за господским столом.

– Не только у него, – произнесла спокойно. – У всех остальных они тоже есть.

– Уверена? – усомнился муж.

– Сомневалась, – призналась честно, – пока Зэйн не сказал о Драготти. Теперь всё встало на свои места.

Впрочем, «всё» слишком громко сказано, но они меня поняли, я надеюсь.

Немного помолчали, потом Брайен спросил:

– Расскажешь о медальоне?

Не знаю, как смогла сдержать истеричный смех, так и просившийся наружу, но я-таки справилась. Лишь улыбнулась криво:

– Я сама почти ничего не знаю. Матушка отдала мне его перед самым отъездом, сказала, что медальон всегда будет защищать меня. Но, подозреваю, что дело не только в защите.

Пока говорила, сверлила взглядом спину догейры. Ему было что мне сказать, я это чувствовала, но говорить он, по каким-то причинам не хочет. Может тот, к кому он нас ведёт, будет куда сговорчивее?

– И всё? Больше ничего не сказала? – голос Талима стал для меня неожиданностью. Я и не заметила, как он подъехал ближе. Хотя… Какой смысл скрывать от него?

– Леди Элизабет никогда не распространялась о своём прошлом, да и настоящее положение дел всегда скрывала от меня. О том, что во мне течёт кровь обитателей Пустоши, я узнала уже в вашем замке, из письма матушки.

Из письма, которое пропало… И, судя по задумчивым лицам моих спутников, никто из них не причастен к его исчезновению. Тогда кто? Не могло же оно само испариться!

– Да-а… дела-а-а… – протянул Зэйн, разряжая обстановку.

И ведь не поспоришь.

Разговоры на этом утихли. Для каждого нашлась пища для размышлений, причём размышления эти были далеки от радостных.

Мы ехали всю ночь, а к рассвету я уже едва не падала с лошади. Глаза слипались и никакие подбадривания, и уговоры потерпеть ещё немного на меня не действовали.

Возможно, уговаривай меня кто-то другой, а не я сама, что-то и изменилось бы, но… Мои спутники выглядели не лучше, поэтому поднимать боевой дух было некому. Только догейра парил над землёй, как ни в чём не бывало, казалось, ему вообще не ведомо, что такое усталость. Он изредка поворачивался и смотрел на нас, и мне чудилась в его глазах насмешка. Впрочем, я могла и ошибаться – чего только от усталости не привидится.

В очередной раз, когда я едва не свалилась на землю, и удержалась в седле только благодаря отменной реакции Брайена, догейра сжалился:

– С-с-скоро будем на мес-сте.

Не скажу, что это заставило меня встряхнуться и проснуться, но всё же, какое-то подобие радости промелькнуло в мыслях.

А спустя час, вместо облегчения пришла злость, потому что дорога, по которой мы ехали, упёрлась в самую границу между землями людей и Пустошью.

– Ты хочешь, чтобы мы пошли туда? – Ленгро даже не пытался сдержать бешенство, рвущееся из самой души.

– Ес-сть другие предложения? – насмешливо прошипел наш горе-проводник и склонил голову набок. – Я не знаю никого в людс-ских землях, кто ответил бы на ваш-ши вопрос-сы.

– Но это же… Пустошь! – взревел Брайен, на что догейра хрипло и довольно устрашающе рассмеялся.

– Я знаю, – он развернулся, и перешагнул невидимую грань. – Идём.

Истоптанная потрескавшаяся почва с пучками полу засохшей травы, резко обрывалась, а за ней начиналась бескрайняя песчаная пустыня. Редкие обглоданные коряги возвышались над желто-серыми насыпями, разбавляя унылую картину.

Безликая Пустошь… Не зря она получила своё название.

Догейра ждал. Довольно терпеливо, и даже не поторапливал нас.

Первым за грань прошёл Зэйн, за ним Талим. Прежде, чем проехать вперёд, Брайен посмотрел на меня, он попытался ободряюще улыбнуться, хотя я прекрасно видела, что ему эта затея вовсе не нравится.

Я осталась последней. Не сказать, что мне было страшно, просто… Как-то не по себе. Внутри ворочалось какое-то нехорошее чувство, но у меня не осталось выбора.

Шаг, ещё один, и копыта лошади утонули в мягком песке, а вместе с этим я почувствовала, как боль, тысячью осколками, впилась в моё тело. Я задохнулась от нестерпимых ощущений, а потом закричала и кричала так громко, что сама же оглохла.

Кажется, я спрыгнула на землю и принялась сдирать с себя одежду, а потом и царапать кожу, пытаясь избавить от разрывающей боли. Я никогда не испытывала ничего подобного, даже огонь, плясавший на коже не так давно, был сущим пустяком.

Песок был горячим, я это чувствовала, а чужой зловещий шёпот оглушительно громким:

– Ух-х-ходи-и-и…

И это было последним, что я запомнила.