Глава 20

Картина происходящего казалась настолько абсурдной, что наступившая тишина стала едва ни благословением.

Талим с самого начала был настроен отнюдь не дружелюбно, и пугал меня своими ядовитыми ухмылками, но тем не менее, я не считала его глупым. А сейчас по всему выходит, что он мало того, что доверился лорду Маригору, так ещё и не продумал пути отступления.

Это не то, что глупо, это сущее самоубийство! Вот только слышать он ничего не желал об опрометчивости своего поступка, а кто я такая, чтобы пытаться переубедить его?

Вот Брайен… Он был его братом. Братом, которого Талим предал. И что с этим предательством делать теперь?

Молчание длилось недолго. Догейра злобно зарычал и приблизился к тому, кто так легко рассуждал и об особой тюрьме, и об убийстве его сородичей.

– Ты не зря оказалс-ся здес-сь, – несмотря на клокочущую злость, голос порождения Пустоши звучал ехидно, с долей насмешки. – И ты умрёш-шь…

Наверное, нужно было испугаться этих слов, но они во мне не вызвали ничего, разве что лёгкий отголосок недовольства, что, в том числе, и по вине этого человека я оказалась втянута в игру с непонятными мне правилами.

Брайен тоже никак не отреагировал на обещание догейры – он поднялся со своего места, посмотрел в сторону чудища и спросил то, что вряд ли кто-то из нас ожидал от него услышать:

– Можно ли верить его словам?

Лохматое нечто довольно заурчало и плавным движением выпрямилось в полный рост:

– Мо-ожно… – согласно кивнуло и тихо, почти неслышно, добавило: – Но не всем…

На этот раз я не выдержала – с силой хлопнула по столу, обжигая собственные ладони болью.

– Хватит! – голос прозвучал отрывисто, но как-то визгливо что ли… От чего я сама сморщилась, и тут же продолжила немного спокойнее: – Сколько можно терзать нас загадками? Вы отвечаете на один вопрос и тут же порождаете ответом тысячу других загадок. Неужели так сложно рассказать всё по-человечески?!

В самом деле, к чему такие сложности? Если это всемогущее нечто знает так много, то почему за столько лет бессмысленной борьбы между догейрами и людьми Ленгро, не сказало о том, кто является истинным зачинщиком кровавой резни? Почему наблюдало со стороны, не вмешиваясь и не пытаясь изменить ход событий? Неужели и у этого чудовища во всей этой мешанине есть свой интерес?

– А мы не люди, чтобы по-человечески разговаривать, – моя пламенная речь не возымела никакого действия, и чудище лишь усмехнулось, при этом широкая ухмылка обнажила ряд ровных острых зубов – отнюдь не демонстрация дружелюбия.

– Тогда зачем мы здесь? – досадливо скривилась и уставилась на свои ладони.

Талим предал Брайена, давно, но при случае не сбежал, а увязался за нами…

Догейра обещал нам правду, а привел неизвестно куда и непонятно зачем…

Лорд Маригор… Боюсь, он знает о том, куда мы пошли, что только усложняет и без такого безнадёжное положение.

И что же из этого выходит? А демоны его знают! Ерунда какая-то…

– Она мне нра-а-а-вится, – не понятно чему обрадовалось нечто и соизволило представиться: – Можешь называть меня Лиссанэа, хранительница Пустоши.

Голос на последней фразе неуловимо изменился, и я, к собственному немалому удивлению поняла, что он мне знаком… Ведь совсем недавно я слышала его, когда металась между выбором: жизнь или смерть.

Вскинула голову и застыла, неприлично открыв рот. На том месте, где не так давно находилось нечто лохматое и совершенно бесформенное, стояла женщина. Того особенного возраста, когда ошеломляющая красота ещё не канула в лету, но в то же время вокруг глаз и губ наметились первые морщины. Впрочем, стоило встретиться с янтарным взглядом, как я убедилась – ей куда больше лет, чем можно себе представить по внешнему виду.

– Если бы я вмешалась в их войну, то ты не пришла бы сюда.

Бесхитростное признание, которое открыло куда больше истины, чем всё сказанное до этого.

– Я вам так нужна? – тем не менее, скептически уточнила я.

– Вовсе нет, – женщина довольно усмехнулась и, понизив голос, прошептала: – Это мы нужны тебе.

А вот это уже вызывает сомнения невероятной величины.

– Думаете? – усмехнулась, сложив руки на груди.

– Знаю, – уверенно припечатал Лиссанэа, и впилась взглядом в скрипучую дверь. – Вам пора уходить, Талим забыл сказать, что всё это время оставлял зарубки для людей твоего отца.

Я обернулась к молодому мужчине и едва удержалась от того, чтобы не выругаться. Так вот о чём он умолчал, и вот почему так охотно рассказывал о содеянном – просто тянул время.

– Э нет, – истерично усмехнулся Талим и подался вперёд. – На этот раз вы не сбежите.

Он попытался ухватить меня за руку, но… Кажется, младший-Ленгро совсем забыл о том, что защитный медальон есть не только у него.

Талима отшвырнуло к стене, а его собственная побрякушка, болтавшаяся на руке, ярко вспыхнула и, громко хрустнув, погасла, теперь уже навсегда.

Лиссанэа хмыкнула себе под нос:

– Ты слишком самонадеян, мальчик.

Что правда, то правда.

Брайен хотел подойти к брату, но уверенный голос хранительницы остановил его:

– Вряд ли с ним что-то случится, – при этом она довольно хмыкнула. – А вот вам надо уходить, здесь небезопасно.

Она не лгала, мы прислушались и поняли, что к землянке с покосившимися стенами кто-то приближается. И я даже догадываюсь кто…

– Сэй-Саш, проводи их к клану воинов, Олт Лиот должен обрадоваться появлению внучки.

Догейра метнулся к противоположной от выхода стене, и, пошарив костлявой рукой, открыл низкую дверь.

– С-скорее, – поторопил нас, посторонившись.

Нам ничего не осталось, как только послушаться его.

Последним в своеобразный туннель заходил Брайен, он всё смотрел на бесчувственное тело брата и никак не мог решиться на то, чтобы оставить его.

Я не нашла ничего лучше, как сделать пару шагов назад и сжать шершавую ладонь супруга в своей руке:

– Пойдём, нам нужно уходить.

Я всегда считала себя довольно романтичной особой и втайне мечтала о большой и прекрасной любви, когда возлюбленный будет добиваться моей благосклонности, а я, так уж и быть, соблаговолю дать своё согласие на брак. У нас с Брайеном не было ничего подобного, и я не думаю, что мои чувства к нему можно назвать любовью, но… Меня тянуло к нему – неумолимо и безотчётно.

Ленгро на мгновение задержал тяжёлый взгляд на мне, помолчал и согласно кивнул. Как бы ему ни было тяжело, он сделал правильный выбор.

Как только дверь закрылась за нашими спинами, в тёмном песчаном укрытии стало тихо-тихо. Словно мы не пару шагов сделали, а пробежали, как минимум, с десяток шагов или даже больше.

Не одна я заметила эту странность.

– Почему так тихо? – настороженно прошептал Зэйн, извлекая меч из ножен.

– У Хранительницы с-свои с-секреты, – нехотя буркнул догейра. – Вперёд идите, и не ос-станавливайтес-сь.

Больше мы не разговаривали. Брайен обогнал меня, и, подражая Зэйну положил руку на рукоять меча, а я… Специально отстала от них на несколько шагов.

– Если я спрошу – ответишь? – тихо обратилась к догейру. Он коротко вскинул голову и тут же опустил её, пряча от меня горящий алым взгляд.

– Попробуй, – тем не менее, ответил, спустя несколько мгновений молчания.

Я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, пытаясь выбрать из вороха вопросов тот, что был самым главным. Как оказалось, это трудная задача. Мне хотелось вывалить на порождение Пустоши словесный поток, потому что я ровным счётом ничего не понимала в происходящем. А понять хотелось… И как можно скорее.

– Пустошь не место для таких, как я… – заговорила, спустя несколько шагов. – Ты уверен, что мне нужно встречаться с отцом матери?

Имени я его не запомнила, а назвать постороннего человека дедом, оказалось выше моих сил.

– Так с-сказала хранительница, а она не ош-шибаетс-ся, – будто через силу произнёс наш провожатый.

– А что скажешь ты?

Не знаю почему, но мне было важно услышать его мнение. Возможно, дело в том, что я чувствовала его недовольство, а может быть совсем в ином.

– Я? – удивился, но, в то же время, мне показалось, что он доволен моим вопросом. – Я бы с-сказал, что тебе лучш-ше уйти отс-сюда и больш-ше никогда не возвращатьс-ся.

– Почему?

– Потому что здес-сь ты будеш-шь принадлежать клану, а не с-себе.

Хороший ответ, впечатляющий.

– Хочешь сказать, если я решу последовать твоему совету, то ты поможешь нам вернуться на земли королевства?

– Нет, – хмуро бросил. – Я не могу перечить хранительнице.

Почему-то я даже не сомневалась в его ответе.

– Ясно, – коротко кивнула и ускорила шаг.

Из этой странной беседы доподлинно стало известно только одно – в клане воинов меня не ждёт ничего хорошего. Собственно, как и на землях королевства. Так уж получается, что я везде лишняя.

Ещё через несколько шагов и мы упёрлись в ещё одну дверь. Догейра прошёл вперёд и после нехитрых манипуляций открыл её, впуская в тёмный тоннель яркий солнечный свет.

А вслед за светом в отдалении стали слышны голоса.

– Добро пожаловать в клан воинов, – мне показалось, или догейра в самом деле говорил язвительно?

Щурясь, мы вышли из прохладной темноты на раскалённый песок, и увидели удивительную картину – сколько можно было рассмотреть, всюду виднелись низкие каменные дома. Большие и поменьше, выкрашенные яркими красками и с выцветшими до белизны стенами, с чёрными смолёными крышами и торчащими трубами, из которых валил белый пушистый дым.

Будь у меня время для того, чтобы фантазировать, я бы вряд ли смогла придумать такое. Да и Пустошь у меня всегда ассоциировалась с кочевыми племенами, которые живут то тут, то там, день за днём перетаскивая пожитки с одного места на другое.

Ан нет, я б ошиблась. Хоть дома и не были похожи на привычные мне, тем не менее, безграничного удивления они не вызывали.

Туннель, по которому мы прошли, выходил на возвышение, и если спуститься с горы, то можно оказаться у одного из домов, выделявшегося среди остальных тёмными, почти чёрными, стенами.

– С-сомневаюс-сь, что Олт Лиот ждёт нас-с, но…

Догейра не договорил, правда фраза «ему не оставили выбора», так и повисла в воздухе.

Стоило нам сделать шаг, как у нас на пути, словно из ниоткуда выросли три здоровенных… Песчаных сугроба? Людьми их всё же сложно назвать.

– Кто пожаловал? – прогромыхали в один голос, и даже не сбились, будто репетировали «приветствие» ежедневно, по несколько часов к ряду.

– Дочь Эли Лиот, – с достоинством отчеканил догейра, словно представлял королевскую особу, не меньше.

Вот только он ошибся, мою мать звали не Эли, её звали Элизабет, или и это тоже было ложью?

Охранники, может, и удивились, но тут же прогромыхали, снова в унисон:

– Полукровке здесь не место.

Хороший приём, правильный. Замечательная возможность сбежать под вполне себе благовидным предлогом.

– Лиссанэа считает иначе, – догейра и не подумал отступать.

Стоило ему упомянуть имя хранительницы, как сугробы тут же рассыпались, оставив после себя только три небольшие ямы. И оттуда, из недр земли, они ответили:

– Проходите.

О моих спутниках, к моему и без того огромному удивлению, они ничего не спросили. Что ж, к людям здесь и вправду относятся куда проще, чем к полукровкам.

Мы шли вперёд, приближаясь к одному из домов, а по бокам от нас двигались две ровные полоски – охранники-сугробы никуда не исчезли.

Но до дверей мы не успели дойти, нам навстречу выбежала женщина… При первом взгляде на неё у меня перехватило дыхание: горло, будто невидимой нитью стянуло. А потом пришло разочарование, настолько болезненное, что я не смогла удержать на лице безразличное выражение, которое так старательно хранила, несмотря на происходящее.

Женщина была точной копией леди Элизабет. Вот так сразу их и не отличишь, разве что по морщинам, которых было куда больше, чем у матушки, и по взгляду… более усталому, что ли… Правда сейчас в нём горела надежда – давно похороненная и вдруг воскресшая.

– Её ждёт глава! – когда женщина направилась к нам, ей преградил путь выросший из песка охранник. Тон его голоса был далёк от дружелюбного, но… Подошедшую это ничуть не испугало, наоборот, как мне показалось, разозлило.

– Сгинь! – она взмахнула рукой и сугроб рассыпался, не оставив после себя даже маленькую ямку. Вот что значит женский гнев…

– Я знала, что однажды увижу тебя… – точная копия матушки подошла ко мне и, не церемонясь, стиснула в объятьях. Едва не удушила, настолько сильной была у неё хватка.

Я же стояла ни жива ни мертва. Что это кто-то из моих вновь обретённых родственников сложно было не догадаться, вот только кто? И как мне реагировать на это приветствие? Обнять в ответ? Но… Эта женщина, несмотря на кровные узы, чужая мне…

– Вы… – начала, пытаясь выпутаться из кольца её рук.

– Ох, – спохватилась она, отстранилась и украдкой стёрла с щеки блестящую на солнце слезу. – Прости, ты же не знаешь. Я твоя бабушка, Дженис…

Дженис? То есть она знает, кто я? Не припомню, чтобы мы встречались до этого…

– Не веришь? – женщина по-своему истолковала моё недоумение. Обняла за плечи и повела к двери: – Ничего, ты привыкнешь. Можешь звать меня Шали.

Вот так просто… Привыкнешь? А если я не хочу ни к чему привыкать? Если хочу всего лишь разобраться в том, что хранит моё прошлое, не пытаясь взвалить на себя груз ещё и будущего?

Я обернулась и бросила на Брайена беспомощный взгляд – рядом с ним мне, почему-то, было куда спокойнее, чем в окружении новых родственников. Мужчина сделал широкий шаг вперёд, явно намереваясь спасти меня от столь стремительных обещаний и объятий, но путь ему преградил Зэйн.

Я не слышала, о чём они переговаривались, не видела выражения их лиц, но, когда воин отошёл от своего господина, тот смотрел зло и упрямо. И попыток приблизиться больше не предпринимал.

Мне не осталось ничего, как только смириться с моим положением. Пока что смириться.

В доме нас уже ждали. Собственно, меня это уже не удивило. Наверное, я просто устала. Такое случается даже с теми, кому не позволили умереть и разрешили выбрать жизнь.

В большой просторной комнате, которую можно было бы принять за гостиную, но она таковой вовсе не являлась, стоял широкий стол. А за ним, сжимая в руках полыхающий огнём кинжал, сидел мужчина.

Олт Лиот. Здесь я и не подумала сомневаться. Нет, матушка не была точной копией отца, я просто знала, что этот суровый мужчина тот, когда я могла бы назвать своим дедом. Могла бы, но вряд ли он этого когда-нибудь захочет, судя по взгляду, в котором горела ненависть и злость.

– Что здесь делает это отродье? – по-родственному встретил меня рыком, и со всей силы громыхнул руками по столу. Деревяшка жалобно скрипнула, и мне показалось, что на ней останется вмятина. Как минимум.

Как-то сразу, вот так просто я поняла мать. Поняла, почему она оставила этих людей позади и, не раздумывая, бросилась в объятья того, кто пообещал любовь и заботу.

Взгляд главы клана давил так, что мне хотелось малодушно спрятаться за спиной Шали. И не важно, что эта женщина тоже не вызывала у меня особого доверия. Лишь бы скрыться от мужского превосходства и безмолвного обещания – я уничтожу тебя.

– Не смей так говорить о нашей внучке! – не уступая тоном, прорычала… бабушка, и выставила меня вперёд, как щит. – Она – продолжение твоего рода!

О, нет… Можно мне сразу отказаться от этого сомнительного звания? Я лучше останусь ненавистной Вайнер, а ещё лучше Ленгро, чем стану продолжением такого-то рода.

– Молчи, женщина! – ещё громче рявкнул Олт Лиот. Правда, на этот раз бить кулаком стол не стал.

– Не разговаривай со мной, как с рабыней! – не осталась в долгу бабушка. – Однажды из-за твоей гордости мы уже потеряли дочь, не повторяй прошлых ошибок.

На последней фразе голос Шали дрогнул, и я услышала в нём всё, что невозможно выразить словами. И боль потери, и безнадёжное отчаяние. Это было настолько остро, что я прикусила губу, гася в себе желание развернуться и обнять эту женщину, которая вряд ли когда-нибудь станет для меня родной. Не с таким дедом, это уж точно.

– Шали… – как-то глухо обронил глава клана. – Не смей…

– Это ты не смей, – немного спокойнее произнесла женщина за моей спиной. – Я не позволю.

Я не знаю о порядках этой земли, понятия не имею, как должен происходит разговор между супругами, но… Сдаётся мне, что рычат они друг на друга, вот так открыто и без стеснения, впервые.

Помолчали. И молчание это не несло ничего хорошего. Собственно, как и лившиеся до этого слова.

Хотелось уйти. Оказаться как можно дальше и от новоявленных родственников, и от Пустоши в целом. Я бы так и сделала, даже уже решилась вырваться из неослабевающей хватки Шали, как в комнате появилось ещё одно действующее лицо.

Хранительница.

Она выглядела слегка помятой, но, несмотря на это, такой же неотразимой и уверенной в себе.

– Я смотрю, вы уже познакомились, – она улыбнулась уголками губ, в то время как взгляд её остался серьёзным.

– Зачем? – тихий вопрос главы клана прозвучал довольно патетично, я бы даже сказала – драматично. И столько усталости и боли было в его голосе, что мне захотелось скривиться от отвращения. Неужели я настолько противна ему? Неужели ему проще думать, что меня вовсе не существует?

Нет, я не претендую на его любовь, боги упаси, я всего лишь хочу понять – где-то найдётся место, где мне будут рады? Где на меня не будут смотреть, как на ничтожество, мешающее всем дышать спокойно?

– Она наследница силы, даже разбавленная кровь не в силах это изменить, – так просто произнесла Лиссанэа, словно рассказала о погоде на ближайшие дни.

Что за сила? И когда, в конце концов, мне всё толком объяснят?

– Она не может быть наследницей! – вновь принялся злиться Олт Лиот, и только замахнулся кулаком, чтобы громыхнуть им по столу, как хранительница смерила его таким взглядом, от которого мужчина с проседью в волосах, сник и растерял грозное превосходство над всеми смертными. Даже руку медленно опустил.

– Может, и уже ей является, – отрезала Лиссанэа.

На этом я не выдержала. Я сбежала от отцовских планов не для того, чтобы угодить в новую клетку.

– Ошибаетесь, – я дёрнула плечами, скидывая с них руки Шали. – Я не наследница, во всяком случае, не этого клана. Я Дженис Ленгро, урождённая Вайнер, и не имею к вам, – дрожащей рукой я обвела родственников и хранительницу, – никого отношения.

Я говорила ровно и довольно спокойно, хотя в груди клокотала злость. Даже удивительно, как это у меня так получилось – не выдать своих настоящих эмоций.

Наступила вязкая тишина, Шали что-то хотела сказать, но только тяжело вздохнула, а Олт Лиот вдруг побагровел – не то от раздражения, не то от счастья. И только хранительница осталась совершенно бесстрастной.

Впрочем, не совсем так. Лиссанэа была довольна, настолько, что в её, потухших было, глазах зажглись огни. Правда, она старательно делала вид, что это всё мне чудится. Но когда она заговорила, я поняла, что попалась… В хитро сплетённую ловушку…

– Твой брак с Ленгро нельзя считать действительным, или ты уже забыла об этом?

Меня пронзило дрожью, от кончиков волос до кончиков пальцев. Брак нельзя считать действительным… Защита медальона… И девственность, которая так и осталась при мне.

Я в самом деле забыла об этом, даже не посчитала нужным сохранить в памяти этот злополучный факт.

Дёрнулась и обернулась. На меня смотрел Брайен, и в его глазах ничего, помимо удивления, и не читалось.

– Что? – впервые за то время, как мы вошли в дом, а если быть точной, то с самого нашего появления неподалёку от городка воинов, заговорил Ленгро. Его голос звучал хрипло и довольно озадаченно.

– Консуммации брака так и не случилось, – не без удовольствия пояснила для моего супруга хранительница.

– Дженис? – Брайен отказывался ей верить. Он посмотрел на меня, а я… Чувствуя, как жар заливает лицо и шею, попыталась хоть как-то оправдаться:

– Я боялась тебя, и он, – вытащила из-за ворота одолженной рубахи цепочку, – усыпил тебя. А наутро ты был уверен, что всё уже произошло…

Боги… Как же глупо это звучит, а уж как неправдоподобно… Уму непостижимо.

По лицу Брайена скользнула тень, но тут же растаяла, словно он не желал показывать истинных эмоций посторонним людям.

– Ясно, – кивнул, как ни в чём не бывало, и, развернувшись на пятках, направился к выходу. И так же на ходу бросил: – Пожалуй, мне стоит оставить вас.

Я смотрела на его удаляющуюся спину и не понимала, почему мне так тошно. Ведь, по сути, только что хранительница помогла мне избавиться от брака, навязанного деспотом-отцом, и я стала свободной. Осталось только убедить отца и Лиссанэю, что ни наследство, ни сила мне вовсе не нужны. Но… Почему от этой свободы веет горечью и оседающим пеплом, а не попутными ветрами и бескрайними просторами?

Сделала шаг, намереваясь догнать Брайена и всё ему объяснить, но хранительница пресекла это желание:

– Оставь его. С ним вы поговорите позже.

Я уже собралась возмутиться, но голос Зэйна остановил меня:

– Я присмотрю за ним, госпожа, не беспокойтесь, – и столько покорности было в его словах, что я едва не закашлялась, поперхнувшись воздухом. Что значит «госпожа»? Он же только что слышал, что наш брак, по сути, не действителен, и уж кто-кто, а Зэйн называть меня госпожой совсем не обязан. Да и раньше он куда чаще употреблял ругательные слова в мой адрес, чем почтительные обращения.

Но своё удивление я оставила при себе, а Лиссанэа вновь позволила себе двусмысленную ухмылку.

– Что же, теперь мы можем поговорить прямо, – «обрадовала» меня хранительница, и я, несмотря на смятение в душе, едва не всплеснула руками и не воскликнула: «Слава Богам, мне таки расскажут правду».

Хотя… Сколько раз я уже слышала эти обещания? Кажется, я уже сбилась со счёта.

– Давайте присядем, – распоряжаясь, словно она здесь хозяйка, Лиссанэа подала знак невысокому, но крепкому парню, и он, тут же скрывшись за занавешенным цветастой шторой дверным проёмом, вернулся с тремя табуретами в руках.

Скромненько, ничего не скажешь… Но уж что есть.

Я нехотя опустилась рядом с Шали, а та, не преминув, ухватила меня за руку и крепко сжала ладонь, выражая поддержку. Поддержка мне сейчас была необходима, но не от этого человека, а от того, кто ушёл. Возможно, навсегда.

Хранительница осталась стоять, точнее на месте она вовсе не стояла, а расхаживала перед нами вперёд и назад.

Спустя пару мгновений тишины она всё же спросила:

– Что ты знаешь о Пустоши, Дженис?

Честно, от ехидной улыбки я удержаться не смогла:

– Ничего, – не стирая её с лица, пожала плечами.

Я не лгала. В самом деле, что я могу знать об этой земле, если о своём происхождении узнала из сухих строчек довольно короткого письма? Если всё это время считала себя обычным человеком, а сейчас вдруг оказалось, что я наследница какой-то там силы.

– Совсем? – чему-то удивилась Лиссанэа, и я взяла на себя смелость объяснить.

– Совсем, – горестно вздохнула, плотнее запахнувшись в плащ. – Видите ли, моя матушка не потрудилась рассказать мне правду до того, как отец решил использовать меня в своих тёмных делишках. Я знаю только то, что полукровка, и что медальон на моей груди почему-то работает не совсем так, как сказала мне матушка.

И ни капли лжи. Вот такая у меня вышла правда, довольно скудная и серенькая.

– Дело не в медальоне, – вновь уголками губ улыбнулась женщина, и, подойдя ко мне, осторожно коснулась длинными пальцами подбородка. – Дело в силе, которая проснулась в твоей крови.

– И что это значит? – уточнила, не без издёвки. Если уж начала говорить, то пусть говорит обо всём до конца, а не так… Что-то скажет, а о чём-то умолчит. Эта игра в таинственные тайны мне порядком надоела.

Хранительница улыбнулась, на этот раз открыто, совсем не скрывая своего хорошего настроения:

– Ты дочь Пустоши, Дженис, это сложно объяснить тому, кто вырос за её пределами, но я постараюсь.

Надо же, она постарается… Звучит неплохо, надеюсь, на деле это будет так же хорошо.

– Все небылицы, которые про нас сочиняют на большой земле, всего лишь ложь. Почти… – Лиссанэа шумно выдохнула, резко поднялась и отошла на несколько шагов, застыв статуей. Она молчала довольно долго, и единственное, что нарушало тишину, было недовольное сопение главы клана. Сдаётся, что будь на это его воля, меня бы выставили за границу Пустоши без всяких объяснений. – Дело в том, что мы действительно чудовища, в какой-то мере. Нет, мы не убиваем без причины, мы не мучаем ради того, чтобы насладиться болью и страданиями, мы выживаем, как можем.

Что-то подобное я уже знаю из матушкиного письма, но прерывать хранительницу я не стала. Пусть рассказывает.

– Я не буду рассказывать тебе об особенностях всех существ, это слишком долго и пока тебе не нужно, а вот о силе я скажу… Дженис, ты обладаешь огромной силой, такой, которая редко встречается даже у чистокровных воинов. И как бы тебе ни хотелось, теперь, когда наследие крови проснулось, ты не сможешь просто так уйти. Теперь Пустошь – твой дом.

Честно признаться, чего-то подобного я и ожидала. Догейра был прав – мне нужно было бежать отсюда без оглядки.