ГЛАВА 16. Благопристойная девушка

Я выхожу в зал как на поле боя, точнее, как выходили в Древнем Риме гладиаторы сражаться с тиграми и львами. У меня ощущение смертного боя, и я не шучу. Передо мной стоит эта стерва, моя младшая сводная сестра, разодетая в модные дорогие стильные шмотки, как будто выскочила из крутого офиса, а не из своего сомнительного салона красоты, и, о, боги, приветливо улыбается. Если бы я была мужиком, врезала бы ей по физиономии любым предметом, который бы попался под руку, но я не умею драться. – Здравствуй, дорогая! – слышу я её поганый голос. Пухлые сочные губы намазаны нежной розовой помадой – прелесть что, как в фильме ужасов кошмары начинаются с красивой куклы. – Ты зачем сюда пришла? Тебе мало вчерашнего скандала? Хочешь продолжения? – я ничего не могу с собой поделать, во мне всё кипит. Руки сжимаются в кулаки. – Заметь, я ничего плохого тебе не сказала, только поздоровалась. А ты опять начинаешь свои склоки. Больной человек, ничего не поделаешь. Придётся тебя отправить на принудительное лечение. Не страдать же всей семье от твоей острой формы шизофрении. И так столько лет терпим. Тут я понимаю, что она вызывает меня на реальный скандал с рукоприкладством и выдиранием волос. Это очень в её незатейливом, грубом, хамском стиле поведения. Подхожу к входной двери, вешаю табличку «Перерыв» и закрываю её на напольную щеколду. Мне кажется, что она начнёт орать, пихаться, и на крики прибегут какие-нибудь подготовленные люди, чтобы зафиксировать моё сумасшествие. – Ты кино пришла сюда снимать? – сама не понимаю, зачем это спрашиваю, всё и так ясно, что телефон у неё наготове. – Ты не в себе, Виктория! Какое кино? Я всего лишь вежливо поздоровалась. Наверное, она добивается, чтобы я её выгнала, толкала к двери, а она бы сопротивлялась и говорила, что она пришла с добром, чуть ли не за цветами, а я её выгоняю без причины, из-за своей непомерной злости и ещё чего-то завистливо ужасного по отношению к ней. – Какой у тебя красивый прикид, – превозмогая боль и гадливость, меняю я тон. – А, это… Подарок Максима, когда ты его ещё от меня не увела, и он был со мной, любил меня, восхищался мной. Тебе он такой одежды не подарит, и не надейся. Ты у нас простецкая лохушка, которая любит в кедах копаться в земле. Разве что фартук новый преподнесёт к Восьмому марта. Несмотря на то, что она меня обвиняет в какой-то там серости и непроходимости, сама же жуёт жвачку, иногда показывая её между своих идеально белых крупных зубов. – У меня много работы. Если ты что-нибудь хочешь узнать, или тебе что-то нужно из магазина, я к твоим услугам. Если вопросов нет, то мне надо работать. – Ты меня выгоняешь? За что? Что я тебе сделала, чтобы ты меня выгоняла? Не успела я зайти, как ты меня выгоняешь, – она повторяет это слово снова и снова. Её не волнует, что в её поведении нет логики, что всё, что она говорит, надуманно и искусственно. Она как будто выполняет план. В дверь кто-то хочет зайти, обычные люди, клиенты, видимо, за цветами, но я боюсь их впустить, потому что она устроит скандал, чтобы сделать мне гадость, напугав посетителей. За чем-то же она пришла и разоделась в благопристойную состоятельную девушку. Женя стоит растерянная у кассы, я её понимаю, в первый день попасть на такое представление. Магазин небольшой, и всё слышно, что Анжела и я говорим. Любой скажет, что между нами напряжение. Я подхожу к Наташе, которая стоит на дальнем конце большого железного упаковочного стола и собирает букет. Не знаю зачем подхожу, наверное, от невозможности стоять рядом со своей сестрой, которая ждёт от меня хоть какого-то ответа, чтобы зацепиться за подходящее слово и продолжить. – Пусть дорогу сегодня осторожно переходит, – тихо, почти шёпотом говорит Наташа, шурша бумагой. Меня обдаёт холодом. – Ты, что, так и не подойдёшь к сестре, которая с открытой душой пришла к тебе в магазин? Наверное, включила запись. Я не знаю, что ей ответить. Пока молчу, но бесконечно так продолжаться не может. В конце концов она начнёт бить мои вазы, я её успокаивать, и она обернёт всё дело так, что я на неё напала и её выгоняю. – Наташа, убери все вазы с полок, потом опять поставим, – тихо говорю и молюсь, чтобы найти выход. Наташа медленно и осторожно берёт две самые дорогие вазы и относит их в подсобку. Если Анжела поймёт, что у неё не идёт всё по плану, она просто бросится на меня с криками, на которые мне придётся отвечать, а потом она скомпонует такую запись событий, что бедного отца хватит инсульт. И не только с криками, она и в драку полезет, от неё что угодно можно ожидать. – Дорогая Анжела, очень рада тебя видеть, но если сейчас у тебя нет ко мне вопросов, то предлагаю встретиться в кафе после рабочего дня или заезжай ко мне в гости. Абсурд нарастает. Я и на порог её не пущу. – Только не думай, что ты умнее меня! – она не выдерживает, я её немного переоценила. – Я уже договорилась с отцом, это будет мой магазин, и ты будешь в нём работать на меня. А аренду я поставлю такую, какую захочу. У тебя будет столько работы, что ты забудешь, как махать ракеткой, да, собственно, и негде будет махать, потому что никто не будет тебе платить членство в твоём любимом клубе, – заканчивает Анжела свой монолог и выплёвывает со всей силы жвачку, которая летит аж за прилавок. – Спасибо, очень интересные новости, – улыбаюсь ей в ответ, сдерживая рвотные рефлексы. Наклоняюсь, отодвигаю напольную щеколду и раскрываю настежь дверь, ещё не веря, что она уйдёт, ничего не испортив и не подравшись. Я даже не думаю, что она мне сказала напоследок. А это может оказаться правдой.