ЛАВА 17. Гулять

Мой отец – подкаблучник. Я в этом абсолютно убеждена. Он жёсткий в бизнесе и совершенно безвольный дома со своей Тамарой. Я почти не знаю его вторую жену, называть её даже мачехой у меня не поворачивается язык, потому что слово «мачеха» хоть как-то претендует на члена семьи, а Тамара Евгеньевна для меня – пустое место. Всегда, когда я прихожу в гости к отцу, её нет дома. Он приглашает меня тогда, когда её нет, так будет точнее.

Я как-то набралась смелости и спросила отца, почему она меня избегает. Отнекиваться отцу было бесполезно, это было настолько явным, что случайных совпадений просто не могло быть. Он мне ответил, что она не хочет, чтобы я к ней привязывалась. Я к ней? Я тогда не очень это поняла. Не думаю, что отец тоже понял, что сказал. Абсурд какой-то.

Мы никогда друг друга ни с чем не поздравляем, не дарим подарки, не помогаем. Отец может приехать, если я заболела, привезти лекарство, сварить куриный бульон, а Тамара Евгеньевна – нет. Кто знает, при каких условиях она согласилась выйти за него замуж, может быть, условием было, что для неё не существует его ребёнок от первого брака. Всё бывает. И отец согласился.

Он и сейчас в неё влюблён. Анжела унаследовала её холодную красоту, точёные ноги, красивый профиль, осанку, золотые густые волосы. Не рыжие, а именно золотые, как пшеница. У Анжелы только почему-то получились карие глаза, чего не бывает, когда мать и отец голубоглазые. Что?

Эта мысль меня пронзает. Хватаю комп и иду на сайт по генетике, где показаны исследования по наследованию цвета глаз: «Доминирующая модель карих глаз», разработанная в 1907 году, утверждала, что голубоглазые родители не могли воспроизвести кареглазого ребёнка.

У меня пересыхает в горле. Но дальше я получаю разочарование: современный уровень развития науки позволил опровергнуть теорию доминантных и рецессивных генов. В действительности у голубоглазых родителей может родиться кареглазый ребёнок, хотя и вероятность такого события невелика: менее одного процента.

Вскакиваю и бегу в зал. Ищу под прилавком выплюнутую Анжелой жвачку. Где она? Она же её плюнула именно сюда, я видела. Вон она. Осторожно беру её за кончик и кладу в пластиковый пакет. Сердце бьётся птицей.

– Девочки, мне надо срочно уехать на пару часов. Не подведите. Работайте, я на телефоне.

Выбегаю из магазина. Сажусь в машину и стремглав лечу домой.

Обычно я сразу мою посуду и никогда не оставляю грязную посуду даже на утро. Но вчера мне точно было не до посуды, а сегодня утром я поздновато проснулась и с тяжёлой головой, так что чашка и чайная ложка, из которой отец вчера пил чай, осталась рядом с мойкой, а в посудомойку я такую тонкую посуду с золотым напылением не кладу.

Захожу домой, бегу на кухню и кладу в пластиковый пакет его чайную ложку. Всё! Дело сделано, теперь в лабораторию по определению отцовства. Неужели? Бедный папа! Если только он этого сам не знает. Буду надеяться на то, что не знает. Если честно, Анжела не только на меня не похожа, что объяснимо, но она и совершенно не похожа на папу. Сколько бы я ни смотрела, я ничего там не вижу.

Приезжаю в лабораторию.

– Срок установления – три дня.

– Можно побыстрее?

– С учётом вашего предоставленного материала, нет, три дня.

Пусть три дня, я переживу. Ничего себе секрет! А если папа не её отец? Я уверена и всё, что так и есть. Сейчас проблема только в том, знает он это или нет. Может, и знает.

Случается, что мужики женятся на беременных женщинах, заранее зная, что она беременна не от него. Очень может быть, что Тамара ему так вскружила голову, что он пошёл даже на это. Может быть, она поэтому от меня прячется, чтобы я не раскусила её хитрость? Но как? Сейчас-то мне это пришло в голову только потому, что я загнана в угол.

Странно, если у Тамары такая ситуация с ребёнком, казалось бы, наоборот, она должна проявлять ко мне внимание, так как они, отец и Тамара, в семье получаются на равных. А на деле всё наоборот.

Мне вот кажется, что когда-нибудь отец мне расскажет многое – и про маму, и про их проблемы, и про то, как он встретил Тамару. Я не буду его осуждать, ни за что. Я заранее его прощаю, меня-то он никогда не бросал.

Возвращаюсь в магазин. Порядок, девочки работают.

Максим не звонит. Отходит, наверное, от вчерашнего кошмара и думает, нафига мне всё это надо? Мужики любят ясность, спокойствие, комфорт, а тут такие страсти мадридского двора.

Но я ошиблась. Максим стоит в дверях и улыбается.

– Я подумал, что не собираюсь какой-то там Анжеле, которой я даже ни разу не признался в любви, вить верёвки из двух порядочных симпатичных людей, которые испытывают к друг другу притяжение.

Когда я его вижу, я расцветаю сакурой.

– А я знаешь, что подумала?

– Скажи.

– Если Максим сегодня позвонит и спросит, как у меня дела, я обязательно скажу ему, что он мне нравится, и что мне плевать на мою сумасшедшую сестру и на её капризы и хотелки, а если отец целиком на её стороне, то ему же хуже.

– Но Максим не позвонил.

Как он смотрит на меня!

– Проблема, – тоже смотрю ему в глаза и тону.

– Поехали гулять?

За этот взгляд и улыбку чего только не отдать молодой симпатичной девушке, вроде меня, которая только и делала последнее время, что мечтала об этом взгляде и улыбке.

– Она только что здесь была, нарядная и умиротворённая со включённым диктофоном.

– Анжела? После вчерашнего? Человек без костей.

Я смеюсь. Обычно же говорят «язык без костей». Максиму нравится, что мне смешно.

– Собиралась устроить тут скандал, что я выгоняю её из магазина. Отец же не знает о вчерашнем ночном разговоре. Представляешь, она пришла к сестре, по-родственному, с открытым сердцем, а та её выгоняет и ещё кричит на неё.

Он качает головой в изумлении.

Показываю Максиму рукой на подсобку.

– Я мигом, пуховик только возьму.

Гулять!